Православным христианам и армянам Саладин разрешил остаться в городе после уплаты выкупа, но католикам пришлось оставить Иерусалим. Примечательно, что храм Воскресения Христова Саладин сохранил в прежнем виде – не разрушил и не превратил в мечеть. Причин тому было три. Во-первых, султану не хотелось портить отношения с христианами, проживавшими в его владениях, во-вторых, он опасался того, что покушение на Гроб Господень может спровоцировать новый крестовый поход, а в-третьих, хотел иметь в своих руках такой мощный рычаг влияния на христианский мир, как угроза разрушения храма. Православные храмы, которых в Иерусалиме было гораздо меньше католических, также остались нетронутыми, но кресты с крыш пришлось снять.

Свои деяния Саладин увековечил несколько раз – мозаичной надписью вокруг установленного им михраба[183] мечети Аль-Акса, снова ставшей главной мечетью города (пристройки, сделанные тамплиерами, были снесены); надписью на основании Купола Скалы; а кроме того, к югу от Купола Скалы был возведен Купол Юсуфа (Куббат Юсуф), на котором также сделали памятную надпись. «Салах ад-Дин», превратившееся у европейцев в «Саладин», было не личным именем, а лакабом, почетным прозвищем, означающим «благочестие веры». Собственное имя Саладина – Юсуф ибн Айюб (Юсуф, сын Айюба), а по национальности он был курдом, родившимся в месопотамском городе Тикрите.

После завоевания Иерусалима перед Саладином встала проблема, в былое время беспокоившая иерусалимских королей, – малочисленность городского населения. По сути, в Иерусалиме остались только православные христиане и армяне. Мусульмане не спешили переселяться в Иерусалим, поэтому Саладину пришлось заманивать их обещанием посмертного райского блаженства – было объявлено, что пребывание в Иерусалиме является джихадом, усердием на пути Аллаха. Кроме того, всячески поощрялось паломничество в Иерусалим с расчетом на то, что многие из посетивших город захотят поселиться в нем. Неизвестно, приглашал ли Саладин в Иерусалим евреев, но в начале XIII века в городе уже существовала еврейская община. Скорее всего, начало ей положили выходцы из Ашкелона, предки которых покинули Иерусалим после захвата города крестоносцами.

Во время Третьего крестового похода, начавшегося в 1189 году, создалась угроза возвращения Иерусалима под власть христиан-католиков, вынудившая Саладина начать подготовку города к осаде. Городские стены были не только укреплены, но и достроены так, чтобы охватить гору Сион. В наиболее удобных для штурма местах появились новые башни, а ров у стен значительно углубили. Запасы всего необходимого позволяли выдержать длительную осаду, но крестоносцы так и не решились штурмовать Иерусалим. По договору, который Саладин заключил в сентябре 1192 года с английским королем Ричардом I Львиное Сердце, Иерусалим открывался для всех христианских паломников, но эта «уступка» Саладина на самом деле была очень выгодной для него, поскольку паломники приносили с собой деньги. А реальной уступкой стало признание Саладином восстановленного государства крестоносцев, которое протянулось на побережье Палестины от Тира до Яффы.

Храмовая гора. Купол Юсуфа

Саладин умер в марте 1193 года. Созданное им государство, по сути, было федерацией – во главе каждой области стоял самостоятельно правивший представитель дома Айюбидов. Авторитет и воля Саладина способствовали сохранению единства и согласия между Айюбидами, но после его смерти государство начало, что называется, трещать по швам.

Иерусалим оказался во власти племянника Саладина Шараф ад-Дина аль-Муаззама Исы, эмира Дамаска. Подобно своему дяде, аль-Муаззам уделял большое внимание Иерусалиму, а также он был сторонником тактики «выжженной земли», которую Саладин использовал против участников Третьего крестового похода, – тогда в Палестине были разрушены все крепости и поселения, кроме Иерусалима и крепости Керак за Иорданом. Считалось, что относительная малочисленность крестоносцев не позволит им закрепляться на пространствах, не имеющих укреплений.

Джеймс Уильям Гласс. Ричард Львиное Сердце на пути в Иерусалим. 1850-е

Начал аль-Муаззам хорошо. Он укрепил городские стены и развернул в Иерусалиме большое строительство. Расширив террасу Купола Скалы на восемнадцать метров к западу, он построил на этом участке медресе языковедения. Также он построил медресе, в котором изучали ханафитский мазхаб[184], впоследствии превращенное в мечеть, медресе на вершине Золотых ворот, которое не сохранилось до наших дней, достроил мечеть Аль-Акса и сделал для благоустройства города много другого.

Можно было бы сказать, что при аль-Муаззаме Иерусалим расцвел, но в 1217 году начался Пятый крестовый поход, в ходе которого Айюбиды оказались в сложном положении. С одной стороны, их былое могущество ослабло в результате множественных распрей, а с другой – крестоносцы заключили союз с правителем Конийского султаната[185] Кейкавусом I, который собирался ударить по сирийским владениям Айюбидов, то есть по вотчине аль-Муаззама. Аль-Муаззаму не приходилось надеяться на действенную помощь своих родичей, а собственных сил у него было мало, так что в феврале 1219 года эмиру пришлось прибегнуть к тактике «выжженной земли». На сей раз были разрушены и укрепления Иерусалима, только Башню Давида аль-Муаззам приказал оставить.

Разумеется, разрушение стен вызвало панику среди жителей города, которые помнили о том, как жестоко крестоносцы расправились с мусульманами в 1099 году. Арабский историк XIII века Абу Шама аль-Макдиси писал в «Книге двух садов в известиях двух династий»: «Страх, которым был охвачен обезумевший город, наводил на мысли о дне Страшного суда. Женщины и девушки, старики и старухи, юноши и дети, все направились к Куполу Скалы и мечети Аль-Акса, разрывая на себе одежды и вырывая свои волосы, которыми был покрыт весь пол мечети. Будучи уверенными в скором пришествии франков, несчастные жители города бежали прочь, бросив свое имущество на произвол судьбы. Одни устремились в Египет, другие бежали в Керак или Дамаск, и от обилия людей на дорогах было тесно. Женщины отрывали полы своих одежд, чтобы перевязать израненные ноги. Многие из этих несчастных умерли от голода и жажды и никто не обращал внимания на умерших, поскольку каждый думал только о своем спасении. Никогда прежде не обрушивалось на исламский мир такое ужасное бедствие. Оставленное жителями Иерусалима имущество было разграблено, в городе остались лишь немощные, которые не могли уйти, и они оплакивали свою участь»[186].

В ходе Пятого крестового похода крестоносцы решили захватить ключевые египетские порты Александрию и Дамьетту (Думьят) с тем, чтобы после обменять их на Иерусалим. 29 мая 1218 года началась осада Дамьетты, которая была взята спустя полтора года – в ноябре 1219 года. Египетский султан аль-Малик аль-Камиль, номинально возглавлявший дом Айюбидов, был готов уступить крестоносцам всю территорию Иерусалимского королевства в обмен на Дамьетту, которая служила «ключом» к Египту. Однако крестоносцы уже не хотели меняться территориями. В июле 1221 года они двинулись из Дамьетты на юг в сторону Каира, но аль-Камиль сначала приказал открыть плотины на Ниле, чтобы разлившаяся река отрезала крестоносцев от Дамьетты, а затем разбил их и вынудил покинуть Дамьетту. С крестоносцами султан аль-Камиль заключил не мир, а восьмилетнее перемирие.

В 1226 году султан аль-Камиль отправил одного из своих эмиров посланником к императору Священной Римской империи Фридриху II, который после женитьбы на иерусалимской королеве Изабелле II (Иоланте де Бриен) объявил себя королем Иерусалима. Фридрих готовился к очередному крестовому походу, и аль-Камиль предложил ему Иерусалим в обмен на гарантию безопасности Египта. Узнав об этом сговоре в начале 1227 года, эмир аль-Муаззам прибыл в Иерусалим и приказал окончательно разрушить остатки укреплений и засыпать близлежащие источники воды. В ноябре того же года аль-Муаззам скончался, и эмиром Дамаска стал его сын Ан-Насир Дауд. Пытаясь удержать Иерусалим и прилегавшие к нему земли в своих руках и не надеясь на своего дядю султана аль-Камиля, Ан-Насир Дауд обратился за помощью к другому дяде – эмиру Харрана[187] аль-Ашрафу Мусе, правившему Джазирой (Верхней Месопотамией). Однако Фридрих II договорился и с аль-Ашрафом. 18 февраля 1229 года аль-Камиль и Фридрих подписали десятилетний мирный договор, по которому Фридрих получил Иерусалим, Вифлеем, Назарет, Сидон, а также узкий коридор между Яффой и Иерусалимом. Мечеть Аль-Акса и Купол Скалы остались под управлением мусульман, но христианам предоставлялся доступ к ним, а мусульмане, в свою очередь, получали право совершать паломничество в Вифлеем. Текст договора не сохранился, о его содержании известно со слов различных летописцев, поэтому неясно, что было сказано в нем по поводу стен Иерусалима – мусульманские авторы пишут о том, что Фридрих обязался не восстанавливать городские укрепления, а христианские авторы отрицают наличие подобного условия.

Крестоносцы у стен Дамьетты. Миниатюра из Больших французских хроник. XIV век

Фридрих II с султаном аль-Камилем. Император заключает Яффский мирный договор с султаном. 1340-е

Немногие мусульмане, проживавшие в заброшенном Иерусалиме, покинули город, проклиная султана аль-Камиля. Иерусалим снова перешел под власть христиан, но позиции Фридриха были не такими крепкими, как у первых королей Иерусалима. В конце 1239 года Иерусалим был взят войском Ан-Насир Дауда, но пятью годами позже христиане смогли вернуть себе город, причем полностью – Купол Скалы и мечеть Аль-Акса перешли под их контроль. Но очень скоро, в августе 1244 года, Иерусалим был взят хорезмийскими наемниками, поступившими на службу к египетским Айюбидам. На протяжении шестнадцати лет, пока власть Айюбидов не пала под натиском монголов, Иерусалим, вместе со всей Палестиной, не раз переходил от одних представителей дома Айюбидов к другим. Тем временем власть над Египтом захватили мамлюки, тюркские рабы, которых Айюбиды нанимали на военную службу. Третьего сентября 1260 года в сражении близ источника Айн-Джалут в Изреельской долине[188] армия мамлюков, которой командовали султан Кутуз и эмир Бейбарс, разгромила монгольское войско внука Чингисхана Хулагу. Эта победа развеяла убеждение в непобедимости монголов, остановила монгольскую экспансию в Палестине и послужила к упрочению воинской славы мамлюков.

В 1300 году монголы снова вторглись в Сирию и Палестину и вроде как даже побывали недолго в Иерусалиме, но были вынуждены уйти обратно, поскольку в Иране стало неспокойно. Весной 1304 года, близ Дамаска, состоялось последнее сражение монголов с мамлюками, в котором монголы снова потерпели поражение. Авторитет мамлюков в исламском мире возрос неимоверно, ведь им удалось дважды сокрушить непобедимых сынов Чингисхана!

Для понимания той роли, которую сыграло в судьбе Иерусалима правление мамлюков, длившееся более двух с половиной столетий – с 1250 по 1517 год, нужно знать некоторые особенности мамлюкского султаната, включавшего территории современных Египта, Ливана, Сирии, Палестины, Израиля, Саудовской Аравии, Иордании.

По мере расширения халифата арабы переходили от кочевого образа жизни к оседлому, поселяясь на завоеванных землях. Со временем они утратили былой воинственный дух и боевые навыки, так что халифам пришлось пополнять свои войска за счет рабов, которых покупали в подростковом возрасте и обучали воинскому искусству. Изначально гулямы (так назывались рабы-воины) были тюрками из прикаспийских степей, но со временем дело дошло и до грузин, и до армян, и до албанцев, и до греков, и до нубийцев… Ряды мамлюков пополнялись не за счет их детей, которых рождали египетские женщины, а за счет приобретения новых рабов. Лучший воин – тот, кто вырос в суровых условиях и закален невзгодами, а дети мамлюков росли в более или менее комфортных условиях, да вдобавок были наполовину египтянами. Египтян же мамлюки за достойных людей не считали, делая исключение разве что для султана, а также его эмиров и визирей. Наследственной аристократии у мамлюков не существовало – их беи и эмиры возвышались благодаря своим способностям. Некоторые из мамлюкских султанов передавали власть по наследству своим сыновьям, но нередко султанство добывалось силой и интригами.

К середине XIII века мамлюки стали доминировать в айюбидской армии, а вскоре удобный случай помог мамлюкскому эмиру Айбеку ат-Туркмани захватить власть. После того, как в конце 1249 года умер султан ас-Салих Айюб, мамлюки убили его сына и преемника Туран-шаха и избрали султаншей Шаджар ад-Дурр, вдову ас-Салиха Айюба, которая в июле 1250 года стала женой Айбека и передала ему власть… Правда, Айбек считался не султаном, а «всего лишь» опекуном-атабеком при шестилетнем султане аль-Ашрафе Мусе, внуке султана аль-Камиля, но на деле он обладал всей полнотой власти. В 1254 году Айбек низложил аль-ашрафа и провозгласил себя султаном, а начале 1257 года собрался жениться на дочери айюбидского эмира Мосула Бадра ад-Дина Лулу, союз с которым представлялся Айбеку выгодным. Это намерение пришлось не по душе Шаджар ад-Дурр, которая организовала убийство Айбека в апреле того же года. Вскоре была убита и Шаджар ад-Дурр, которую якобы забили до смерти наложницы Айбека, но скорее всего, она была убита по приказу влиятельного мамлюкского эмира Кутуза аль-Муиззи, который стал атабеком при новом султане, пятнадцатилетнем сыне Айбека от первой жены аль-Мансуре Нур ад-Дине Али. В ноябре 1259 года Кутуз сместил султана аль-Мансура, а в октябре 1260 года мамлюкский эмир Бейбарс аль-Бундукдари организовал убийство Кутуза и был избран новым султаном…

Пожалуй, сказанного достаточно для того, чтобы составить представление о нестабильной политической обстановке в высших кругах мамлюкской знати. Мамлюкские султаны больше всего заботились о том, чтобы удержать власть в своих руках, а их эмиры думали только о захвате власти. Благо подданных мамлюков не интересовало, подданных они рассматривали только как источник обогащения, не более того. Правящая мамлюкская элита нещадно эксплуатировала простой народ. Само по себе, государство мамлюков было слаборазвитым, державшимся исключительно за счет сильной армии.

Но оставим пока мамлюков и уделим внимание знаменательному событию – в 1267 году в Иерусалим из Каталонии прибыл выдающийся еврейский мудрец Моше бен Нахман, также известный под акронимом Рамбан. Он основал в Старом городе синагогу, ставшую второй по возрасту из ныне действующих иерусалимских синагог – после Караимской синагоги, построенной тремя столетиями ранее. Наряду с изучением священных книг Рамбан основательно изучал медицину и в течение длительного периода зарабатывал на жизнь врачеванием. «Ну что я могу сказать вам об этой земле? – писал Рамбан сыновьям о Иерусалиме. – Она чрезвычайно заброшена и запущена. Правило здесь таково – чем более свято место, тем больше в нем разрушения и запустения. Иерусалим разрушен более всех прочих городов, а Иудея запущена более, чем Галилея».

К 1291 году мамлюки полностью овладели Палестиной, положив тем самым конец господству крестоносцев – впредь христиане не играли сколько-нибудь значимой роли в истории Палестины. Однако же опасность нового вторжения крестоносцев сохранялась, и потому мамлюки не спешили укреплять защиту палестинских городов, ограничившись возведением крепостей в тех местах, которые казались им стратегически важными. Иерусалим же был мамлюкам совершенно неинтересен, стратегического значения удаленный от побережья город не имел, а до местных святынь мамлюкам не было абсолютно никакого дела. Неудивительно, что «захолустный» Иерусалим превратился в место ссылки провинившихся мамлюкских офицеров.

До 1376 года местные начальники назначались наместником Дамаска из числа простых мамлюков, а позже их статус возрос до наиба, назначаемого султаном, но на судьбе города это никак не отразилось. Мамлюкские назначенцы заботились только о развитии торговли, поскольку это увеличивало количество собираемых налогов. Однако же несколько новых рынков, в частности – рынок торговцев хлопком Сук-аль-Катанин, построенный в 1337 году, не могли заметно изменить облик города и придать ему больше величия. Исключение из общего правила составило лишь правление девятого мамлюкского султана аль-Насира Мухаммеда бен Калауна, длившееся (с перерывами) с 1293 по 1340 год.

Открытка с портретом раввина Моше бен Нахмана. 1900-е

Правление аль-Насира было спокойным, поскольку его государству уже не угрожали ни монголы, ни крестоносцы, ввиду чего султан мог позволить себе грандиозное строительство в различных областях своей державы. «Аль-Насир Мухаммед любил строить. Со дня своего возвращения из Керака, где он пребывал в изгнании после того, как был отстранен от власти второй раз, и до последнего своего дня он не прекращал строить. Его предполагаемые расходы в ту пору составляли восемь тысяч дирхемов в день. Он мог истратить на здание сто тысяч дирхемов, однако же если находил в нем какой-либо недостаток, то приказывал разрушить его и построить заново в соответствии с его предпочтениями. Его предшественники не тратили на строительство столь огромные суммы и не относились к строительству с таким вниманием… Если ему хотелось превзойти своих предшественников, то он, не колеблясь, разрушал построенное ими, чтобы возвести на этом месте нечто более совершенное. Воистину, те времена не знали другого такого строителя… Опасаясь ущерба от пожаров, он строил только из камня, пусть это и обходилось дороже… Эмиры и приближенные султана старались угодить ему какой-либо красивой постройкой, ибо если султан оставался доволен, то осыпал отличившегося похвалами и наградами. Не было более краткого пути к сердцу султана, чем построить поистине красивое и роскошное здание. Приближенные султана соревновались друг с другом в строительстве, не жалея средств, которые сторицей окупались султанскими милостями… Разве можно найти лучшее выражение верности, чем подражание примеру своего повелителя?..»[189]

Знак на мечети Калауна в Старом Иерусалиме

Аль-Насир был сыном султана Аль-Мансура Калауна, возвысившегося из простых сотников. Разумеется, ему хотелось утвердить в веках память о себе и своем роде, а заодно и доказать всем, что потомки воинов-рабов способны превзойти правителей древности. Примечательно, что, в отличие от своих предшественников, султан аль-Насир уделял внимание не только религиозным сооружениям, но в его желании облагородить архитектурный облик Иерусалима доминировало желание придать Иерусалиму былой статус священного города мусульман. Свою лепту в развитие города вносили и ссыльные эмиры мамлюков, которым хотелось и оставить о себе память, и отличиться на пути Аллаха. В отсутствие наследственной преемственности увековечить память о себе можно было лишь учреждением вакфа, неотчуждаемого имущества, доход от которого передавался на религиозные или благотворительные цели («в распоряжение Аллаха»). Таким образом, при мамлюках Иерусалим прирастал рынками и ханами[190], медресе, школами, больницами, богадельнями, банями, но не какими-то монументальными строениями. Также известно, что султан аль-Насир повелел восстановить городскую крепость, но городские стены восстанавливать не пожелал, и незащищенность города побуждала бедуинов совершать на него набеги. Мамлюки не опасались того, что их враги могут попытаться захватить Иерусалим, поскольку отбить незащищенный город было несложно. Жителям кварталов приходилось возводить для защиты от набегов грабителей свои, «локальные», укрепления. Мусульмане разбивались по кварталам в зависимости от своего происхождения. В одном жили потомки уроженцев Магриба[191], в другом – потомки тех, кто прибыл из Ирана и Мавераннахра[192], в третьем – «афганцы», в четвертом – «индусы»… Евреи и христиане, представленные пятью конфессиями (католики, православные, копты, армяне и яковиты)[193] тоже жили обособленно.

Историографии мамлюки не уделяли большого внимания, поэтому нам известно о Иерусалиме мамлюкского периода не так уж и много. Относительно благоустроенный провинциальный город, в котором преобладали мусульмане, – таким был Иерусалим. Торговля здесь была развита достаточно хорошо. Население города перманентно возрастало за счет переселяющихся паломников и беженцев, которые искали здесь спасения от монголов, кочевников-бедуинов и прочих врагов. Центрами богословия и учености в султанате мамлюков были Каир и Дамаск, а Иерусалим к таковым не относился.

Если христианские правители старались привлечь в Иерусалим монашеские и рыцарские ордена, то мамлюки покровительствовали суфийским[194] братствам, которых Иерусалим привлекал как третий священный город мусульман после Мекки и Медины. Так, например, в 1295 году мамлюк Санджар аль-Дуадари построил к северу от Храмовой горы суфийскую обитель-ханаку и высек над входом следующую надпись: «Эту благословенную ханаку, именуемую обителью благочестивых, распорядился построить Санджар аль-Дуадари… для проживания в ней тридцати суфиев… двадцати холостых и десяти женатых… Также предназначена она для приема в течение десяти дней суфиев и желающих стать суфиями, которые придут в это место. В пользу его отдаю печь, мельницу и все то, что над ними в Иерусалиме; дом, мыловарню, шесть магазинов и бумажную лавку в Шхеме; три сада, три магазина и четыре мельницы в Бейт-Шеане. Все это имущество завещается на нужды ханаки, а также для преподавания Закона – учителю, который будет преподавать хадисы, чтецу, который будет читать перед ним, десяти ученикам, которые будут изучать хадисы, десяти мусульманам, которые ежедневно будут читать Коран, и чтецу, который будет читать восхваления пророку Мухаммеду, все это в мечети Аль-Акса. Сделано было это в начале 695 года от хиджры [в конце 1295 года]…» Для периода владычества мамлюков весьма характерны подобные памятные надписи, увековечивавшие имена жертвователей в построенных зданиях. Это облегчает задачу туристам, прогуливающимся по Старому городу Иерусалима, – им не нужно то и дело заглядывать в путеводитель. Конечно, при условии, что они могут читать на арабском языке. Кстати говоря, чтецы Корана в мечети Аль-Акса получали жалованье из разных источников, в том числе им предназначалась пошлина, взимаемая с христиан, желавших посетить храм Воскресения Христова.

В конце 1365 года доступ к Гробу Господню был закрыт в ответ на агрессивные действия короля Кипра и Иерусалима Петра I, который захватил и разграбил Александрию. Храм был открыт только в 1370 году. Надо сказать, что положение христиан в мамлюкском султанате было весьма незавидным. Мусульмане подавляли их в торговле и ремеслах, нередко случались погромы, а о постоянных поборах и говорить нечего. По части поборов мамлюкские чиновники вообще не стеснялись – они самовольно увеличивали суммы налогов и обкладывали население дополнительными податями. Египетский историк мамлюкского периода Таки ад-Дин аль-Макризи в своей «Книге путей к познанию правящих династий» приводит один весьма показательный случай. Один из султанов, проезжавший мимо Иерусалима, узнал о том, что здешний наместник обложил жителей высокими поборами, отчего город и окрестные селения пришли в упадок. Султан приказал отменить грабительские поборы, увековечив свое повеление в надписи, высеченной на камне, но при этом «возместил наместнику его утрату» – иначе говоря, признал самовольство своего слуги законным.

По мере того как приходил в упадок мамлюкский султанат, ухудшалось и положение Иерусалима, который при мамлюках, несмотря на оживление торговли и постоянный приток паломников, нельзя было назвать процветающим городом – так, серединка на половинку. Могильщиками мамлюкского султаната стали османские султаны…

К началу XIV века Конийский султанат распался на отдельные эмираты-бейлики. Правитель одного из этих бейликов по имени Осман, получивший титул гази («Победоносный»)[195] за усердие в джихаде, заложил основы государства, которое на пике своего могущества простиралось от Магриба до Закавказья и от венгерских земель до аравийских пустынь. До поры до времени османский лев и мамлюкский крокодил жили, не обращая внимания друг на друга, но осенью 1484 года османский султан Баязид II напал на владения мамлюкского султана Кайт-бея в Восточной Анатолии. В начале XVI века сын и преемник Баязида султан Селим I предложил мамлюкскому султану Кансуху аль-Гаури присоединиться к борьбе с иранским шахиншахом Исмаилом Сефеви – почему бы двум султанам-суннитам не выступить сообща против шаха-шиита? Кансух аль-Гаури отклонил это предложение и следом получил другое – признать себя османским вассалом. Селим рассуждал здраво – если уж из мамлюков не удалось сделать союзников, то нужно обезопасить себя от возможного удара в спину при войне с шахом Исмаилом. 24 августа 1516 года османы разбили мамлюков в сражении, состоявшемся близ города Дабик, что севернее Халеба. Решающую роль в победе османов сыграло наличие у них огнестрельного оружия. Вскоре после этого османы заняли Сирию, которая стала в их государстве эялетом[196] Дамаск, а Иерусалим – центром одного из санджаков этого эялета. Под османской властью город оставался до декабря 1917 года. Что же касается Египта, то он был покорен султаном Селимом в начале 1517 года.

Андреа Бонайути. Петр I, король Кипра. Фрагмент фрески. 1367