Обстоятельства возникновения Арабского халифата, основанного в 632 году после смерти пророка Мухаммеда, общеизвестны и вряд ли нуждаются в повторении на страницах этой книги. А если кому-то они неведомы, то этот пробел можно легко восполнить из многочисленных доступных всем источников, так что мы перейдем сразу к делу – к тому моменту, когда в конце 636 года войско второго праведного халифа Умара ибн аль-Хаттаба, тестя и одного из ближайших сподвижников пророка Мухаммеда, осадило Иерусалим. Арабы подходили к стенам Иерусалима двумя годами ранее, но тогда у них не было возможности овладеть городом. В конце 636 года арабы выбрали наиболее оптимальную тактику – осадили город, перерезав все связи с метрополией, и стали ждать, пока у защитников не иссякнут припасы вместе с терпением и надеждой. Осада растянулась на четыре месяца, но у всего сущего рано или поздно наступает конец – в начале 637 года Иерусалим перешел под власть мусульман и оставался под ней на протяжении четырех столетий. Мусульмане различают два вида завоеваний – посредством противоборства («анватан») и мирным путем («сулхан»). Во втором случае, к которому относится завоевание Иерусалима, покоренные могут рассчитывать на сохранение жизни и имущества.

На момент прихода арабов в Иерусалиме жили только христиане. Умар ибн аль-Хаттаб принял ключи от города у патриарха Софрония и совершил молитву на Храмовой горе. Также халиф Умар посетил храм Воскресения Христова и был в нем, когда наступило время намаза, но для молитвы вышел наружу и совершил ее перед входом в храм, чтобы не дать повода для превращения христианской святыни в мечеть. В 1189 году на том месте, где молился халиф, по воле Салах ад-Дина аль-Айюби, известного на Западе как Саладин, была построена мечеть, известная как мечеть Умара (Омара). А первой иерусалимской мечетью стала небольшая деревянная мечеть, построенная на Храмовой горе по распоряжению Умара ибн аль-Хаттаба после того, как гора была очищена от мусора, копившегося там на протяжении нескольких столетий. Мечеть Аль-Акса («Отдаленная» (от Мекки)), которую мы можем видеть сегодня, стоит на месте той первой мечети, разрушенной великим землетрясением 746 года.

Со строительством первой связано следующее предание. В свите халифа Умара был некий Абу Исхак Каб ибн Мати аль-Ахбар, йеменский иудей, принявший ислам и считавшийся знатоком Корана (Тору с Талмудом он тоже знал хорошо, поскольку в свое время был раввином). В Коране сказано: «Мы повернем тебя [пророка Мухаммеда] к кибле[156], которой ты останешься доволен. Обрати же лицо свое в сторону Заповедной мечети»[157]. Заповедная или Запретная (для греха) мечеть – это мечеть аль-Харам в Мекке. Каким было прежнее направление киблы, в Коране не сказано, но в одном из хадисов[158] рассказывается о том, что на протяжении шестнадцати или семнадцати месяцев после своего переезда в Медину пророк Мухаммед молился, обращаясь лицом к Иерусалиму, и лишь после изменил киблу в направлении Мекки.

Умар перед Иерусалимом в 637 году. XIX век

Так вот, халиф Умар при выборе места для строительства мечети советовался с Кабом аль-Ахбаром и тот предложил поставить мечеть к северу от Камня Основания, чтобы молящиеся обращались лицом на юг, в направлении Заповедной мечети и разрушенного иудейского Храма. Но Умар сказал: «не о скале, а о Каабе было нам заповедано» и распорядился строить мечеть к югу от Камня.

В число значимых чудес в исламе входят исра (ночное переселение) и мирадж (вознесение) пророка Мухаммеда, когда он за один миг переселился из Мекки в Иерусалим, после чего вознесся на небеса, где встретил пророков Адама, Ису, Ибрахима, Мусу, Яхью, Харуна, Юсуфа, Идриса и совершил вместе с ними молитву. Вознесение было совершено с выступа на Камне Основания и в конце VII века, по повелению халифа Абд аль-Малика, этот выступ был закрыт куполом, известным как Купол Скалы (Куббат ас-Сахра).

Каллиграфическое имя Умара в соборе Святой Софии

Изначально купол предназначался для того, чтобы под ним могли укрыться паломники, пришедшие поклониться святыне. Та мечеть Куббат ас-Сахра, которую можно увидеть в наши дни, приобрела свой облик (в общих чертах) в XVI веке, во время правления османского султана Сулеймана I Кануни[159], известного на Западе как Сулейман Великолепный. Мечети Аль-Акса и Куббат ас-Сахра рядом друг с другом смотрятся весьма гармонично и составляют единый архитектурный комплекс, несмотря на то что были построены в разное время разными мастерами.

Девяносто пятая сура Корана «Смоковница» («Ат-Тин») начинается так: «Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного! Клянусь смоковницей и маслиной! Клянусь Синайской горой! Клянусь безопасным городом этим [Меккой]! Мы сотворили человека в прекраснейшем облике. Потом Мы низвергнем его в нижайшее из низких мест, за исключением тех, которые уверовали и совершали праведные деяния…». Некоторые мусульманские богословы склонялись к тому, что под «маслиной» подразумевается Масличная гора, таким образом Иерусалиму в мусульманской традиции придается еще одно значение. Но и без того у суннитов[160] Иерусалим является третьим по святости городом, после Мекки и Медины. Изначальным основным официальным названием Иерусалима у мусульман было «Байт аль-Макдис», сокращение от «мадинат Байт аль-Макдис» («Город Храма»). Впоследствии, к середине XI века, название города изменилось на «аль-Кудс», сокращенный вариант «мадинат аль-Кудс» («Священный город»).

Мечеть Купол Скалы

В Коране сказано: «Сражайтесь с теми из людей Писания, которые не веруют ни в Аллаха, ни в Последний день, которые не считают запретным то, что запретили Аллах и Его Посланник, которые не исповедуют истинную религию, пока они не станут собственноручно платить дань, оставаясь униженными»[161]. К людям Писания относились христиане и иудеи, которые могли пользоваться покровительством мусульман в случае повиновения и выплаты подушной подати, именуемой джизья. Джизья была выкупом за сохранение жизни и дальнейшую защиту. Ее платили только взрослые свободные мужчины, причем старики, увечные и нищие освобождались от уплаты. Также не платили джизью христиане, состоявшие на военной службе у мусульманских правителей. Людям Писания обеспечивалась свобода отправления культа, правда – с некоторыми ограничениями, в частности им нельзя было жениться на мусульманках. Язычникам же, не имевшим Писания, предлагался выбор между принятием ислама или смертью.

Халиф Умар ибн аль-Хаттаб заключил с жителями Иерусалима договор, согласно которому в обмен на выплату джизьи им самим, а также их имуществу и их храмам гарантировалась безопасность. По просьбе патриарха Софрония в договор был включен запрет на проживание иудеев в Иерусалиме. Тем не менее практически сразу же после арабского завоевания в Иерусалиме снова появилась еврейская община и евреи жили здесь до 1099 года, в котором Иерусалим был завоеван крестоносцами. Израильский историк Моше Гиль в своей монографии «Палестина в первый исламский период» объясняет проживание евреев в Иерусалиме тремя причинами. Во-первых, в глазах арабов евреи были «людьми Писания», обладающими равными правами с христианами. Во-вторых, арабы могли счесть невыгодным для себя наличие в Иерусалиме всего одной «монопольной» немусульманской общины – наличие двух общин, конкурирующих друг с другом за влияние, облегчало управление городом. В-третьих, для арабов и всех мусульман Иерусалим был городом древних евреев и их царей – пророков Дауда (Давида) и Сулеймана (Соломона). Впрочем, некоторые ученые сомневаются в подлинности «охранной грамоты» халифа Умара, поскольку сведения о ней, содержащиеся в дошедших до нас источниках, взяты из утраченной «Большой книги о завоеваниях и отступничестве» Сайфа ибн Омар ал-Асади ал-Тамими, которого не раз упрекали в неточностях и преувеличениях. Но так или иначе, приход арабов позволил евреям вернуться в Иерусалим.

В рамках «оставления униженными» люди Писания должны были отличаться от мусульман одеждой. К Х веку сформировалось правило, согласно которому христианам полагалось носить одежды синего цвета, а евреям – желтого. Арабы в то время предпочитали черные одежды, поскольку черный был династическим цветом правящего дома Аббасидов. Так что на улицах Иерусалима черное смешивалось с синим и желтым. Носить оружие и ездить на лошадях разрешалось только мусульманам, о чем нередко забывают современные сценаристы.

Уже знакомый читателям епископ Себеос приводит в «Истории императора Иракла» характерный пример, позволяющий составить представление об отношениях между христианской и мусульманской общинами Иерусалима. «Расскажу и о намерении мятежных евреев, которые, получив на несколько времени помощь от агарян, вознамерились восстановить храм Соломонов. Найдя место, называемое святая святых, они устроили его на твердом основании – местом для своих молитв. Но исмаильтяне[162] возненавидели их, и изгнали из того места, назвав его местом своих молитв. Евреи в другом месте построили основание своей молельни. Тогда они взялись привесть в исполнение злое намерение свое: наполнить Иерусалим с конца в конец кровью и истребить всех христиан в Иерусалиме. Некто из знатных мужей исмаильских шел один на поклонение в молельню. Ему встретились трое из знатных евреев, которые, убив двух свиней, положили их в молельне, а кровь пролили по стенам и по полу дома. Когда этот муж поравнялся с ними, то остановился и заговорил с ними: „о чем говорят?“. Они отвечали ему и прошли мимо его. Он вошел внутрь молельни, чтобы помолиться. Увидя зло, он тотчас воротился к себе. После него вошли многие, видели нечестие и распространили в городе печальную весть. Евреи говорили начальнику города, что это христиане осквернили место их молитв. Правитель приказал собрать всех христиан; но в то время, когда их всех хотели истребить мечом, тот муж пришел, стал перед ними и сказал: „за что вы проливаете напрасно столько крови. Прикажите созвать всех евреев, и я покажу вам преступников“. Когда собрали всех евреев, то он вошел в середину толпы и узнал трех мужей, встретившихся ему. Схватив их, судили судом страшным (до тех пор), пока они открыли намерение свое. Но так как правитель был из евреев, то он приказал умертвить только шестерых главных зачинщиков, а остальным позволил отправиться домой»[163].

Среди прочих запретов, касавшихся зимми (так мусульмане называют иноверцев, следующих договору)[164], был и запрет на занятие должностей в управленческом аппарате, введенный Умар ибн аль-Хаттабом. Однако же, при отсутствии кандидатов-мусульман, этот запрет повсеместно нарушался. Во времена арабского владычества в Иерусалиме проживало относительно мало мусульман. Об этом можно судить хотя бы по свидетельству местного уроженца, средневекового географа Шамсуддина Мухаммада ибн Ахмада аль-Мукаддаси, автора известного трактата «Лучшее разделение для познания климатов», который писал о родном городе следующее: «Образованных людей немного… Знатоки законов уезжают из города, и ученые не получают в нем признания. Школы стоят в запустении… В любом месте ощущается преимущество христиан и евреев, и мечеть пустует без молящихся». Также аль-Мукаддаси отмечает такие недостатки Иерусалима, как неприветливость местных жителей или грязные бани, но при этом упоминает о «красивых и прочных зданиях» и воздает должное честности и добронравию своих земляков: «В городе вы не встретите обмана или мошенничества с весами, а также питья вина, не говоря уже о пьянстве. Нет здесь и публичных домов, ни тайных, ни явных. Горожане чистым сердцем молятся Аллаху…». Кстати говоря, аль-Мукаддаси, прозванный «величайшим географом всех поколений», является единственным знаменитым мусульманским ученым, родившимся в Иерусалиме в эпоху арабского владычества.

Портрет пророка Мухаммеда, имама Али, его сыновей и ближайших сподвижников. 1883

К сожалению, все авторы VII–XI веков, в отличие от современных, не снисходили до подробного описания быта, уделяя внимание лишь выдающимся людям и событиям. Поэтому мы очень мало знаем о повседневной жизни иерусалимцев в ту эпоху. Большую пользу в изучении повседневности могут принести канцелярские архивы, но древние архивы могут сохраниться лишь при условии многовекового спокойствия и стабильности правления, а этого в Иерусалиме не было.

Малое количество мусульман в Иерусалиме может показаться странным, но этому есть объяснение. Во-первых, после завоевания Иерусалима арабское войско двинулось дальше, оставив в городе лишь небольшой гарнизон. Во-вторых, в Иерусалиме на момент прихода арабов не было язычников, а христиане и евреи относительно редко склонялись к перемене веры. В-третьих, на завоеванных землях арабы предпочитали оседать не в ранее существовавших поселениях, а основывали новые, «свои», где могли чувствовать себя комфортнее, нежели при соседстве «с кем попало». В свою очередь, халифы поощряли подданных селиться в стратегически важных, с их точки зрения, местах, к которым удаленный от моря Иерусалим не относился. В-четвертых, административным центром области Фаластин (Палестина) сначала стал город Лод[165], а в начале VIII века столица области была перенесена в построенный для этой цели город Рамла[166]. Иерусалим же был хоть и священным, но все же провинциальным городом. В византийскую эпоху население города перманентно пополнялось за счет оседавших здесь паломников, но мусульманские паломники приходили поклониться святыням и уходили обратно. Нередко через Иерусалим проходили паломники, возвращавшиеся домой из Мекки, даже если им для этого приходилось сделать крюк. Некоторые мусульмане, не имевшие возможности совершить хадж, старались хотя бы побывать в Иерусалиме. Как известно, одна молитва в Заповедной мечети в Мекке равнозначна десяти тысячам молитв, а одна молитва в мечети Пророка в Медине равнозначна тысяче молитв[167]. Молва гласила, что одна молитва в Иерусалиме равнозначна пятистам молитвам.

Примечательно, что в те времена в Иерусалиме не было мусульманского квартала. Если евреи и христиане селились обособленно друг от друга, то дома мусульман были разбросаны по всему Христианскому кварталу, находившемуся в северо-западной части города. Возвращавшиеся в Иерусалим евреи селились в южной части города, поближе к Храмовой горе и Стене Плача.

Отдельного упоминания заслуживает стремление быть похороненным в Иерусалиме, с которого, согласно поверью, начнется всеобщее воскресение в конце времен. В частности, основатель династии Омейядов Муавия ибн Аби Суфьян утверждал, что Иерусалим является «страной собрания и воскрешения из мертвых в Судный день». Оппоненты отвечали на это, что «близость места погребения к стране собрания не поможет безбожнику, а удаление от нее не нанесет вреда правоверному». Тем не менее некоторые люди приезжали в Иерусалим на склоне лет, чтобы упокоиться здесь.

Густав Бауэрнфейнд. Стена Плача. 1887

В двух словах – о династиях халифов, под властью которых находился Иерусалим. В 656 году в Праведном халифате началась гражданская война, известная под названием Первой фитны (смуты). Суть ее заключалась в борьбе за власть над халифатом, в которой победил Муавия ибн Абу Суфьян из рода Омейядов племени курайшитов (из этого племени происходят пророк Мухаммед и все четверо праведных халифов). В 750 году династия Омейядов была свергнута потомками Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба, дяди пророка Мухаммеда[168]. Во второй половине IX века начался упадок династии Аббасидов, представители которой продолжали занимать халифский престол, но часто попадали под влияние сторонних политических сил. Крестоносцы завоевали Иерусалим в 1099 году, когда город был частью шиитского Фатимидского халифата, основатели которого вели свое начало от Фатимы, дочери пророка Мухаммеда. К этому мы еще вернемся, а пока что уделим внимание христианам, продолжавшим жить в Иерусалиме при арабах, и вернувшимся в город евреям.

Среди иерусалимских христиан преобладали греки, но были здесь и армяне, и копты, и грузины. С приходом арабов христиане не только лишились прежнего привилегированного положения, но и подвергались притеснениям, поскольку в них, а особенно – в греках, арабы видели союзников враждебной Византийской империи. С начала VIII века, по мере упрочения позиций арабского языка, в Иерусалиме происходил процесс арабизации греческой православной церкви. На арабский язык было переведено Священное Писание, на нем отправляли церковные службы. Греческий язык оставался языком богословов и высшего духовенства, а простой народ в повседневном общении все больше и больше использовал арабский.

До последних лет правления Омейядов положение христиан было более или менее сносным, но затем оно изменилось к худшему. У городских властей появилось обыкновение вымогать средства у христианской общины под угрозой разрушения храма Воскресения Христова и других церквей. В процессе установления власти Аббасидов над Палестиной в 750 году христианские святилища были основательно разграблены. Вдобавок третий аббасидский халиф Мухаммад ибн Мансур аль-Махди, правивший с 775 по 785 год, приказал убрать кресты с церковных крыш, увеличил джизью и начал взимать ее с монахов, которые прежде «выкупа за жизнь» не платили. Евреям при халифе аль-Махди тоже приходилось несладко. Многие христиане и евреи в то время бежали морем в Византию. Во второй половине IX века притеснения иноверцев ослабли, но в 937 году мусульмане во время праздника Пасхи совершили нападения на христианские церкви и даже сожгли южные ворота храма Воскресения Христова. В конце мая 966 года аббасидский наместник Иерусалима натравил мусульман на христиан, которые не выплатили ему очередного «выкупа». Положение христиан усугублялось действиями византийских императоров, которые время от времени пытались вернуть Священный город.

В 1009 году фатимидский халиф Аль-Хаким Биамриллах санкционировал массовые убийства иерусалимских христиан и разрушение местных христианских храмов, в том числе и храма Воскресения Христова. Известие о надругательстве над главной христианской святыней побудило западноевропейских христиан к организации Крестовых походов. То обстоятельство, что при Аз-Захире Биллахе, сыне и преемнике Аль-Хакима Биамриллаха, началось восстановление разрушенного храма, спонсированное Константинополем, уже не имело значения – рыцари ополчились против мусульман.

Арабо-сасанидская монета с изображением Муавии I

Важное значение для христиан имела частичная отгороженность их квартала стеной, которая проходила от современных Яффских ворот до Львиных ворот. Стены Иерусалима не раз разрушались, и когда в середине XI века фатимидский халиф Аль-Мустансир Биллах решил их восстановить, то возложил финансирование этого дорогостоящего проекта на жителей города. Христианам полагалось оплатить четвертую часть расходов, а такими средствами христианская община в то время не располагала. Пришлось обращаться за помощью к византийскому императору Константину IX Мономаху, который согласился оплатить только восстановление фрагмента, непосредственно защищавшего Христианский квартал.

Что же касается иерусалимской еврейской общины, то местом ее жительства был Еврейский квартал, лежавший к югу от Храмовой горы. Положение евреев было сравнимо с положением христиан, разве что арабы не видели в них византийских агентов – любые привилегии (например, право молиться вслух на Масличной горе) приобретались за деньги, а то, что было приобретено, время от времени приходилось выкупать заново.

Крестоносцы у стен Иерусалима, 1099 год. Миниатюра. XIII век

Помимо приверженцев традиционного раввинистического иудаизма, с середины IX века в Иерусалиме начали селиться караимы[169], последователи богослова VIII века Анана бен Давида, жившего и проповедовавшего в Багдаде. Анан бен Давид отвергал Талмуд и прочие устные предписания иудаизма, признавая лишь Тору (Письменный Закон), Невиим (Откровения Пророков) и Ктувим (Писание). Условно караимов можно сравнить с протестантами-христианами. Караимы считали, что заселение Палестины и Иерусалима приближает приход Мессии, который избавит человечество от страданий. Один из лидеров иерусалимских караимов Даниэль аль-Кумаси в 880 году говорил, обращаясь к единоверцам из других земель: «Вам, благочестивые, надлежит прийти в Иерусалим и поселиться в нем, дабы быть на страже до того дня, когда Иерусалим будет отстроен [т. е. придет Мессия]… Не говорите, страшась воров и разбойников: „Как же я дойду до Иерусалима?“ и не говорите: „Как же я добуду пропитание в Иерусалиме?“, ибо Господь не оставляет Своими заботами верных… Но если не придете вы, следуя за вашим имуществом, то отправьте из каждого города [хотя бы] по пять человек, дав им пропитание… Ибо если не на вас, то на кого же еще надеяться?»

Иерусалимские караимы называли себя «розами», а своих оппонентов-раввинистов – «шипами», но на самом деле «шипами» скорее были караимы, которых власти халифата поддерживали, действуя по древнему принципу «разделяй и властвуй». Арабам был выгоден раскол в еврейской среде, ослаблявший прежде единую еврейскую общину.

В первой половине Х века в Иерусалиме проживало около шестидесяти караимских семейств и примерно столько же еврейских. Отношения между двумя общинами были, мягко говоря, непростыми, особенно с учетом того, что караимы активно пытались привлечь в свои ряды «традиционных» иудеев. Кроме того, караимский календарь отличался от раввинистического иудейского календаря, ввиду чего караимы «оскорбляли» работой святость иудейских праздников. Да и вообще «несостыковок» было много.

Положение караимов упрочилось после того, как в 969 году Иерусалим перешел под власть Фатимидов – среди сановников фатимидского двора было несколько караимов, пользовавшихся большим влиянием и не отказывавшим единоверцам в поддержке. В частности, в 1024 году сановникам-караимам удалось склонить фатимидского халифа Али аз-Захира к наложению запрета на публичное отлучение караимов от еврейской общины, которое часто практиковали раввинисты. Кроме того, халиф запретил раввинистам входить в синагоги караимов. Впоследствии, когда раввинисты, вопреки запрету, снова попытались отлучить караимов, представители власти призвали их к ответу.

Свиток Пятикнижия. Гравюра. 1896

Караимы прибыли в Иерусалим, когда все участки внутри городских стен были заняты. Поэтому им пришлось поселиться вне городской стены на восточном склоне Офеля, в «Городе Давида». От Еврейского квартала поселение караимов отделяла городская стена, что делало близкое проживание конфликтующих общин более или менее спокойным.

Материальное положение иерусалимской еврейской общины при арабах было довольно тяжелым, поскольку заработки здесь были скудными, торговля оживлялась только в паломнические праздники, а поборы со стороны властей следовали один за другим. Из дошедших до нас документов известно, что иерусалимским евреям не раз приходилось обращаться за помощью к соотечественникам, жившим в Каире, Рамле и других местах. И если караимы активно созывали единоверцев в Иерусалим, то раввинисты не поощряли переселения, исходя из принципа «лишний рот для нас горе». Другое дело – паломничество, ведь для многих семей паломники были основным источником средств для существования. Центром иудейского паломничества была Храмовая гора со Стеной Плача, кроме того, паломники поднимались на Масличную гору, где царь Давид поклонялся Богу, молились там и вздыхали, глядя на кладбище, тянущееся по южной оконечности горы. Каждый паломник мечтал упокоиться на том месте, где в конце дней будет стоять Мессия и откуда начнется воскресение мертвых…

В 1033 году в результате очередного землетрясения, мечеть Аль-Акса получила значительные повреждения, но фатимидский халиф Али аз-Захир очень скоро – до 1036 года – привел ее в порядок, не только восстановил, но и перестроил и полностью обновил ее.

Один из величайших персидских писателей Насир-и Хусрау (Насир Хосров), посетивший Иерусалим в середине XI века, во время своего семилетнего путешествия по Передней Азии, пишет в своей «Книге путешествия»: «Жители Сирии и окрестностей называют Бейт-ал-Мукаддас [Иерусалим] – Кудс. Если кто-нибудь из жителей этой местности не может отправиться в хадж, он в положенное для этого время направляется в Кудс, проводит там столько дней, сколько нужно провести в Мекке, и по обычаю празднует праздник Жертвоприношения [Ид аль-Адха или Курбан-байрам]… Окрестности и пригороды Бейт-ал-Мукаддас гористы, но вся земля там возделана и много масличных, фиговых и других деревьев. Воды там нет совершенно, но тем не менее там много богатств и жизнь дешева… Теперь я опишу город Бейт-ал-Мукаддас. Это город, расположенный на вершине горы. Воды там, кроме дождевой, нет. В окрестностях есть ручьи, но в самом городе нет. Вокруг города возведена прочная стена из камней, скрепленных известью, с железными воротами. Около города нет ни одного дерева, так как город стоит на камне. Это большой город… Там есть красивые базары, высокие здания; вся земля его вымощена каменными плитами. Где была гора или возвышение, их срезали и сравнивали, так что, когда идет дождь, вся земля в городе вымывается начисто. В городе много ремесленников и каждый цех занимает на базаре отдельный ряд. Мечеть в восточной части города и восточная стена города вместе с тем и стена мечети. Если пройдешь за мечеть, раскрывается большая бесконечная ровная долина, называемая Сахирэ. Говорят, что эта равнина и будет местом Воскресения мертвых и что там произойдет страшный суд. По этой причине туда собирается много народу со всех концов мира и селятся там, чтобы умереть в этом городе и, когда придет назначенный Господом великим и преславным срок, явиться на место свидания… На краю этой равнины – большое кладбище [еврейское], где похоронено много святых людей; люди молятся там…

Портрет Насира-и Хусрау. XIX век

Мечеть находится на краю города, с восточной стороны, одна из стен ее прилегает к долине Геенны. Если поглядеть на эту стену снаружи мечети, то видно, что на протяжении ста арат она возведена из огромных камней, без применения глины и извести… Пол мечети крыт каменными плитами, и промежутки между ними заполнены свинцом… Сначала возвышается прекрасный портик, тридцати гезов[170] вышины и двадцати гезов ширины, состоящий из арки и двух крыльев. И крылья, и аркада портика разукрашены эмалированным стеклом, укрепленным в извести, с самыми разнообразными рисунками, столь яркими, что, когда взглянешь на них, темнеет в глазах… Над портиком возведен купол из симметричных камней. Там же имеются две изящные двери, изукрашенные дамасской бронзой, похожей на чистое золото, и различными рисунками. Высота каждой из них пятнадцать гезов, ширина— восемь. Эту дверь называют „Дверью Давида“, мир да будет с ним. Когда войдешь в эту дверь, по правую руку находятся две большие галереи, в каждой из них двадцать девять мраморных колонн. Капители и базы их сделаны из разноцветного мрамора, а промежутки между камнями заполнены свинцом. На колоннах этих покоятся каменные арки, выстроенные без применения глины и извести, так что каждая арка состоит из четырех-пяти камней, не больше. Эти галереи идут почти что до самой Максурэ[171].

Храмовая гора

По левую руку от дверей, то есть на север, тянется другая длинная галерея из шестидесяти четырех арок, покоящихся на мраморных колоннах. Мечеть тянется с севера на юг, причем если отрезать от нее Максурэ, останется квадрат, в южной части которого находится Кыбла… На северном углу мечети есть прекрасная галерея и большой красивый купол… На восточной стороне мечети, в самой середине, возвышается огромный, чрезвычайно красивый портик, выстроенный из симметрических камней так, что он кажется сделанным из одного камня. Высота его – пятьдесят гезов, ширина – тридцать; он весь разукрашен рисунками и резьбой. В нем десять дверей, устроенных так, что расстояние между отдельными дверями не больше длины ступни. Двери чрезвычайно пышно разукрашены железом и дамасской бронзой; к ним приделаны кольца и вбиты гвозди… Крыша Максурэ – деревянная, расписная и покрыта резьбой, а в стене ее, которая выходит во двор, устроено пятнадцать арок и изящные двери, каждая пятнадцать гезов в высоту и шесть в ширину. Из них десять на той стене, которая четыреста двадцати гезов длины, и пять – с той, которая ста пятидесяти гезов. Из этих дверей одна – бронзовая, чрезвычайно изящной и красивой работы, так что даже кажется, что она золотая: украшения на ней сделаны из черненого серебра… Когда открывают все двери, внутри мечети становится так светло, словно это двор, не покрытый крышей. Но когда ветер или дождь, – дверей не открывают, и свет падает через окна… За крытой частью мечети вдоль длинной стены… идет галерея из сорока двух арок, все колонны ее – из разноцветного мрамора. Эта галерея соединяется с галереей западной. Внутри крытой части устроен водоем, в который стекает дождевая вода, когда идет дождь. Когда он закрыт, он на одном уровне с землей… Крыши мечети сделаны все из листового свинца, а в полу ее устроены водоемы и цистерны. Мечеть стоит на скале и, таким образом, сколько бы ни лило дождя, вода не уходит наружу, не теряется, но вся стекает в цистерны, и люди могут пользоваться ею… В трех фарсахах от города я видел большой водоем, куда собирается вода, текущая с гор. От водоема устроен канал, по которому вода течет в мечеть. Вообще из всего города в мечети воды больше всего…»[172].

Говоря «там много богатств и жизнь дешева», Насир-и Хусрау сильно преувеличивает, впрочем, этим грешат многие путешественники, глядящие на посещенные ими места восторженными глазами гостей. В середине XI века Иерусалим был так же далек от процветания, как и тремя столетиями ранее. Политическая обстановка в Фатимидском халифате оставляла желать лучшего – начался распад, осложненный противоборством между тюрками и суданцами в фатимидской армии, а вдобавок к этому на Ближнем Востоке появилась новая сила – турки-сельджуки. Сельджуки были туркменами (огузами), с незапамятных времен кочевавшими в бассейне реки Сырдарьи. По мере роста численности туркмен в родных степях стало тесно и часть племен начала откочевывать в западном направлении. Изначально этими племенами правил вождь по имени Сельджук, от которого они получили свое название. Никто не мог противостоять стремительному натиску сельджуков.

В 1055 году сельджукская орда под командованием внука Сельджука Тогрул-бека подступила к Багдаду, в котором тогда сидел на престоле халиф Абдуллах ибн Ахмад аль-Каим, а правил аль-Малик ар-Рахим из могущественного дейлемитского[173] клана Буидов. Аль-Малик носил титул эмира Ирака. Буиды были шиитами, а сельджуки – суннитами, причем весьма твердыми в вопросах веры. Войдя в Багдад, Тогрул-бек сверг аль-Малика и заставил халифа Абдуллаха ибн Ахмад аль-Каима провозгласить его султаном. Для упрочения своего положения Тогрул-бек сначала женил халифа на своей племяннице, а затем сам женился на халифской дочери. Так произошла смена верховной (реальной верховной) власти в Аббасидском халифате.

К 1078 году сельджуки овладели всей Малой Азией и Сирией. Что же касается Иерусалима, то город был захвачен ими в 1073 году. Формально считалось, что Иерусалим вернулся к законным халифам из дома Аббасидов, но в реальности всеми делами заправляли сельджуки. Сельджуки показали себя жестокими правителями, а Фатимиды пытались вернуть Иерусалим (и прочие утраченные владения) себе, поэтому в городе часто вспыхивали восстания, а положение его жителей иначе как бедственным назвать нельзя. Единственной общиной людей Писания, чувствовавшей себя при сельджуках лучше прочих, были христиане-католики (в тех, кто исповедовал греческое православие, сельджуки видели союзников враждебной им Византии).

На завоеванных землях сельджуки вели себя не лучшим образом – отбирали последнее, карали смертью за малейшее неповиновение и, не задумываясь, предавали огню поселения, жители которых имели неосторожность вызвать их недовольство. Вдобавок к этому сельджукские вожди оспаривали друг у друга власть над Палестиной, и стычки между ними еще сильнее усугубляли бедственное положение мирных жителей, у которых чувство обреченности и безысходности породило апокалиптические настроения – в 485 году по мусульманскому календарю (1092/1093) ждали конца света…

Конец света не наступил, но в ноябре 1092 года умер верховный правитель сельджуков султан Малик-шах и в государстве, которое, что называется, было сшито на скорую руку, разгорелась ожесточенная борьба за власть, фоном для которой служили многочисленные восстания. Фатимиды воспользовались ослаблением противника и в августе 1098 года, после сорокадневной осады, вернули Иерусалим под свою власть. Нужно ли описывать, как выглядел город, в котором на протяжении четверти века не было спокойствия? Фатимидский вали (наместник) Иерусалима Ифтахар аль-Даула[174] взялся за восстановление города, но весть о вторжении крестоносцев вынудила его переключиться на оборону. Ифтахар аль-Даула приказал перегнать весь скот с пастбищ в Иерусалим, отправил гонцов за подкреплением в Египет и удалил из города всех христиан, независимо от их конфессиональной принадлежности. Евреям было разрешено остаться в городе, но не следует усматривать в этом проявление расположения, поскольку им предстояло оказывать помощь фатимидскому гарнизону при обороне города. Ифтахар аль-Даула позаботился даже о том, чтобы оставить противника без воды – колодцы в окрестностях Иерусалима были отравлены, а источники заспаны камнями. Можно было надеяться на то, что город устоит…