Однажды, узнав в ней ученицу, нуждающуюся в мелочи (возможно, ее выдала школьная форма), профессор обратилась к ­Жуйсюэ с предложением помочь старшекласснице с репетиторством. Репетиторство? Она предположила, что девочка сильно отстает в учебе; может быть, она заболела и пропустила урок. Но Жуйсюэ нужны были деньги, и семья оплачивала их: одного занятия хватало на оплату недельного проживания Жуйсюэ в старшей школе.

По пути на занятие с репетитором Жуйсюэ прошла мимо внушительной на вид средней школы, где у ее величественного входа собрались хорошо одетые родители и ученики в форме. Жуйсюэ задумалась — неужели все городские школьники учатся здесь? В это было трудно поверить — ее школа была намного меньше и совершенно не обладала той помпезностью, которой славилась эта.

Спустя несколько минут Жуйсюэ оказалась перед огромными воротами, охранявшими столь же огромный жилой комплекс. Опустив глаза и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Жуйсюэ тихо постучала в дверь. Вскоре ей ответила высокая, неприметная девушка: Нань Нань. Жуйсюэ пришла, чтобы научить Нань Нань английскому языку.

Нань Нань тут же объяснила ситуацию: многие её одноклассники учились или путешествовали за границей. Это ставило Нань Нань в невыгодное положение в школьном рейтинге — её одноклассники превосходили её по английскому языку на гаокао. Очевидно, ей нужен был репетитор по английскому, чтобы сравняться с ними по уровню. Сейчас она занимала место в середине класса, но родители верили, что она сможет добиться успеха. Более того. Вот тут-то и пригодилась Жуйсюэ. Кроме того, практически у всех одноклассников Нань Нань был репетитор по английскому языку, независимо от того, учились ли они за границей или нет. Но учитывая сельское происхождение Жуйсюэ, как она могла научить её английскому? Так уж получилось, что английская часть гаокао в основном была посвящена грамматике. Хотя Жуйсюэ никогда раньше не встречала иностранцев, не говоря уже о носителях английского языка, до приезда в Пекин, она выучила грамматику наизусть.

Жуйсюэ едва могла поверить своим ушам — семья Нань Нань наняла кого-то — её саму — чтобы помочь Нань Нань улучшить результаты на гаокао? Нань Нань не пропустила школу? Хотя всё это казалось до смешного нелепым по сравнению с теми скудными ресурсами, которые были у неё до сдачи гаокао, Жуйсюэ быстро поняла, что Нань Нань и её семья не одиноки. Вскоре Жуйсюэ начала часто посещать сайты по поиску работы, находя множество запросов на репетиторство. Почти ежедневно Жуйсюэ занималась репетиторством в домах состоятельных городских студентов, чьи истории очень напоминали историю Нань Нань: они просто хотели обогнать всех остальных в рейтинге и нуждались в дополнительной помощи. У них были деньги, что давало им доступ к лучшему возможному пулу репетиторов: студентам местных элитных университетов, которые только что сдали гаокао и явно показали хорошие результаты.

Более того, Жуйсюэ вскоре заметила, что все эти семьи сосредоточены в самых богатых районах Пекина. Эти ученики неизменно посещали расположенные неподалеку средние школы, которые обычно находились в непосредственной близости от элитных университетов. Жуйсюэ начала понимать, что именно эти средние школы отправляли своих учеников в лучшие университеты Пекина. Когда Жуйсюэ спросила Нань Нань, в чем дело, та шепнула, что ее родители купили дом в престижном районе, где находится средняя школа, что дало ей образование, необходимое для поступления в лучшую среднюю школу.

У Жуйсюэ кружилась голова, и она почему-то сочувствовала Нань Нань и остальным городским студентам: возможности улучшить свои результаты — от покупки дома до найма репетиторов по всем предметам, представленным на гаокао, — казались некоторым из них почти обузой. Эти городские семьи, по крайней мере, имели такую возможность. Между тем, у сельских жителей, сверстниц Жуйсюэ, такой возможности вообще не было. По мере того как проходил год, каждый день приносил новое открытие, какое-то новое правило, управляющее игрой, в которую она играла, даже не осознавая этого.

Тем летом Жуйсюэ вернулась в свою деревню. Бродя по улицам в тени тополей, она заметила, как потрескались глинобитные дома и как обветренно выглядели многие жители. Жизнь здесь оказалась намного тяжелее, чем она когда-либо представляла. Завернув за угол, она столкнулась со старыми друзьями, которые все еще играли в ту же игру, только с другими камнями и ветками. Они уговорили ее присоединиться… — Что, ты забыла, как играть в нашу игру? Жуйсюэ улыбнулась и присоединилась. Пока они расставляли фигуры, Жуйсюэ поинтересовалась своими бывшими одноклассниками. Большинство из них, как она узнала, все еще жили в деревне, создав свои семьи. Некоторые, однако, отправились в соседние города, чтобы найти работу на заводе. Они посмотрели на нее, их тон внезапно стал серьезным: не забывай своих бабушек и дедушек, когда добьешься успеха в Пекине.

• • •

В последние годы в социальных сетях появилось китайское сленговое выражение «провинциальный зубрила» (小镇做题家), проливающее свет на скрытую сторону успеха для сельских студентов, таких как я. Это выражение очень похоже на английскую идиому «быть большой рыбой в маленьком пруду», хотя, возможно, и более жестокое. Провинциальные зубрилы известны своими исключительными способностями к сдаче экзаменов, что открывает им доступ в элитные университеты далеко за пределами их сельских домов. Но когда они покидают свой маленький сельский пруд, становясь «большими рыбами», они верят, что сохранят свой статус, достигнув известности и успеха в пруду, который намного больше, чем они когда-либо предполагали. Но их надежды и мечты оказываются тщетными — в глазах горожан эти провинциальные зубрилы ничто в большом пруду, им не хватает социальной утонченности, ресурсов и опыта, необходимых для успеха.

Хотя сам этот термин, возможно, и не был широко распространен в социальных сетях, когда я только поступил в колледж, я усвоил это отношение к студентам из сельской местности. Оглядываясь назад, я понимаю, что в колледже... Будучи студенткой, я неосознанно стремилась дистанцироваться от этого унизительного стереотипа. Я много читала, помогала сверстникам в учебе и участвовала в политических дебатах, организованных библиотекарем, надеясь стать интеллектуалом, подобным тем, что описаны на страницах моих книг. Теперь, когда я стала старше, я принимаю свою идентичность провинциальной зубрилки с глубоким чувством связи с этим местом. На самом деле, я бы хотела, чтобы у всех сельских детей была возможность сначала стать провинциальными зубрилами, поскольку это подразумевает, что и они могут получить элитное высшее образование.

И все же было мучительно очевидно, что я был одним из немногих зубрил из маленького городка в своем университете. Постепенно я освоил необходимые инструменты, чтобы доказать, что китайская система образования, возможно, не так проста, как кажется, — осознание этого пришло ко мне, когда я то и дело посещал дома самых богатых семей Пекина, — и один вопрос особенно сильно меня волновал: насколько доступной может быть эта система, если я был одним из немногих, кто покинул свою деревню?

Когда мы с Хонбином начали наше исследование, стало очевидно одно: китайская система гаокао относительно недоступна, она сильно отличается от системы, которую продвигает правительство и которую окружающие меня люди считают справедливой и равноправной. Действительно, вскоре мы стали воспринимать те три дня тестирования в июне как финальную игру общенационального турнира, к которому китайские студенты готовились большую часть своей жизни. Для тех, кто играет, важнее не обучение, а победа, стремление подняться в рейтинге при любой возможности.

Гаокао — это своего рода турнир. В течение нескольких дней тестирования студенты либо одерживают победу, либо терпят поражение — промежуточных результатов практически нет. Гаокао проводится в одни и те же несколько дней по всей территории Китая, и ежегодно в нем участвуют более 10 миллионов студентов. Результат каждого студента на гаокао сравнивается с результатами всех остальных студентов в его провинции, и только зная, насколько хорошо справляются другие, можно оценить собственные результаты. Это связано с тем, что правительство определяет проходной балл для поступления в колледж после сдачи гаокао, гарантируя, что только около 4–5 процентов лучших студентов Китая могут поступить в элитные учебные заведения. колледжи. Таким образом, поступление студентов полностью определяется их успеваемостью по сравнению с результатами их сверстников на гаокао. Это означает, что для гарантированного места в выбранном колледже — одном из самых элитных университетов Китая — каждый студент должен набрать больше баллов, чем как минимум 95 процентов всех сдающих тест. Как и в любой хорошей игре, у этого турнира — крупнейшего турнира в мире — есть свои правила.

Правила не являются ни справедливыми, ни общепризнанными — я начал понимать их лишь задним числом. Однако, благодаря технологиям, соединяющим сельские и городские платформы, информационный дефицит становится всё меньше, и большинство игроков сегодня — студенты, решившие сдавать гаокао (или родители, играющие от имени своих детей) — в значительной степени понимают, во что ввязываются. Именно эти правила регулируют единственный турнир, который позволяет игрокам эффективно продвигаться по социальной лестнице в Китае.

После прочтения моей и Хонбиня историй, вероятно, вы теперь понимаете некоторые из этих правил. Наш опыт в чём-то отличался, нас разделяло более десяти лет значительных перемен. Хонбин жил городской фабричной жизнью в разгар драматических социальных и экономических перемен в Китае, а я, зубрила из маленького городка, помогала своей семье обрабатывать сельские поля. Но и Хонбин, и я оба играли в относительно тривиальные игры на улицах, ожидая следующего экзамена. Хотя мы выбирали эти игры на углах улиц в юности, мы также невольно участвовали в другой игре — части самого распространённого турнира во всём Китае: гаокао. Хотя правила детских игр ясны и справедливы независимо от происхождения, то же самое нельзя сказать об экзаменах. Мы здесь, чтобы подробно рассказать о правилах, шаг за шагом.

Региональная квотная система

Один из важнейших источников неравенства в образовании сегодня коренится в давней системе: системе региональных квот. Но для Чтобы понять систему квот, сначала нужно понять систему хукоу, с которой эта система тесно переплетена. Система хукоу в Китае сложна и тесно регулирует жизнь каждого из 1,4 миллиарда граждан Китая. 1 Хукоу служит системой регистрации по месту жительства, присваиваемой при рождении; её часто сравнивают с кастовой системой. Система распределяет социальные льготы в зависимости от места рождения. Хотя мы подробно объясним последствия этой системы, важно отметить следующее: каждый ученик в Китае обязан сдавать гаокао в провинции своего родного города, указанной в его хукоу. Таким образом, Жуйсюэ была обязана сдавать гаокао в провинции Шаньдун.

Внутри Китая Министерство образования определяет, какой процент студентов из 31 провинции страны может принять каждый университет. Вопреки ожиданиям, квоты не основаны на численности населения. Вместо этого все вузы устанавливают более высокие квоты для приема местных студентов. Например, как показывают данные административного гаокао, собранные Хунбином во время работы в университете Цинхуа, хотя население Шанхая составляет менее 2 процентов от всего населения страны, Фуданьский университет в Шанхае принимает 53 процента своих студентов из Шанхая. Но, как и в случае с начальными, средними и старшими школами Китая, китайские вузы распределены неравномерно по стране, и все элитные университеты Китая расположены в нескольких провинциях с крупными городскими центрами. Таким образом, студенты, проживающие в крупных городах с более высокой концентрацией элитных университетов, имеют значительно больше шансов поступить в элитные университеты Китая.

Помимо типичной городской предвзятости, система квот также отдает предпочтение провинциям со значительным этническим меньшинством, что отражает политические соображения центрального правительства. В сочетании с тем фактом, что студенты из числа меньшинств получают дополнительные баллы за свой статус, такая политика часто стигматизирует студентов из числа меньшинств в элитных университетах. Действительно, дискуссии о позитивной дискриминации носят острый характер, и это объясняет, почему подруга Жуйсюэ так стремилась объяснить, что она не пользуется преимуществами, связанными с некоторыми группами меньшинств.

В совокупности, урбанизация и политические соображения правительства приводят к тому, что наиболее неблагополучными провинциями в системе квот являются провинции в центре страны, вдали от крупных городов. В них мало колледжей, еще меньше элитных, и они не являются регионами с высокой концентрацией этнических меньшинств. Тем не менее, в этих провинциях проживает одно из самых больших населений во всей стране. Хотя логика системы распределения никогда официально не раскрывалась общественности, некоторые данные показывают, что пять самых высоких показателей приема в 100 лучших колледжей Китая находятся в Пекине, Шанхае, Тибете, Тяньцзине и Цинхае, в то время как «средние» провинции — Хэнань, Аньхой и родная провинция Жуйсюэ, Шаньдун — входят в число самых низких. Для Жуйсюэ, родом из одной из «средних» провинций, успех был крайне маловероятен ­с момента ее официальной регистрации в качестве гражданки провинции Шаньдун.

Это также означает, что к студентам в Пекине и студентам в Шаньдуне предъявляются разные требования. Согласно данным Министерства образования, в то время как 14% лучших студентов из Пекина и Шанхая по результатам экзаменов принимаются в элитные университеты (100 лучших университетов Китая), из провинции Шаньдун, где учится Жуйсюэ, принимаются только 3-4% лучших. Естественно, такой уровень требований способствует высокой конкуренции. Каждый студент соревнуется со студентом, сидящим рядом, — и со всеми остальными студентами в своей провинции — за заветное место в высшем учебном заведении. Право на ошибку ничтожно мало — каждый балл имеет значение .