Всего несколько месяцев спустя, в сентябре 1976 года, жизнь, к которой так привык маленький Ли, резко оборвалась. Взрослые вокруг фабрики рыдали. Охваченный тревогой, он задавался вопросом: Почему они плачут? Что случилось? Вскоре некоторые дети тоже начали плакать. Внезапно он опустил взгляд — в его руках появился маленький белый цветочек, такие носят на поминках. Женщина, которая руководила его детским садом, шаркала по комнате, раздавая цветы каждому из малышей. Она объявила им, со слезами на глазах: «Председатель Мао умер. Председатель Мао умер». Председатель Мао умер? Для него это ничего не значило. Но для всей страны это было знаменательным событием.

После смерти председателя Мао на заводе воцарилось необъяснимое чувство тревоги. Морщины на лицах рабочих, с которыми он играл в шахматы, стали глубже и заметнее, их приглушенные разговоры зловеще эхом разносились по цехам. Старое радио на семейной кухне передавало новости о реформах, системе формального образования и о Дэн Сяопине, который, как позже узнал маленький Ли, должен был стать следующим великим лидером Китая. А затем, в 1978 году, мама маленького Ли усадила его и, не оставляя места для возражений, заявила: «Ты пойдешь в школу» . На следующий день, впервые в жизни, маленький Ли пошел в школу.

В последующие годы, как до, так и после школы, внимание маленького Ли почти полностью было сосредоточено на поиске еды и игре в шахматы. К тому времени, когда он перешёл в среднюю школу, стало ясно, что то, чему он научится, не будет происходить в классе. Он часто знал ответы на математические вопросы раньше своих учителей. Он выполнял домашнее задание за считанные минуты и понимал концепции учебника после первого же прочтения. Но его это не беспокоило: больше времени для шахмат. Это было всё, о чём он мог думать.

Хотя немногие уроки в его школьном учебнике могли отвлечь его от шахмат, один особенно запомнился ему: история Фань Цзиня, пятидесятичетырехлетнего крестьянина, посвятившего свою жизнь попыткам — и безуспешно — сдать первый тур императорских экзаменов во времена династии Мин в Китае (1368–1644). Эта история совершенно озадачила маленького Ли. Он с недоверием читал и перечитывал историю Фань Цзиня:

«Сколько вам лет в этом году?»

«Я указал свой возраст как тридцать. На самом деле мне пятьдесят четыре».

«Сколько раз вы сдавали экзамен?»

«Впервые я попробовал свои силы в этом, когда мне было двадцать, и с тех пор я сдавал экзамен более двадцати раз».

«Как так получилось, что вы ни разу не сдавали экзамен?»

«Мои эссе слишком плохие, — ответил Фань Цзинь, — поэтому ни один из уважаемых экзаменаторов не даст мне зачёт».

Более двадцати раз? Для маленького Ли это было непостижимо: кому вообще могло прийти в голову пересдавать экзамен снова и снова? И что еще важнее, зачем? Хотя не было ограничений ни по возрасту, ни по количеству попыток сдать императорские экзамены, Фань Цзинь вложил немыслимое количество времени и денег в подготовку к экзамену, который требовал механического запоминания и декламации конфуцианских классических текстов, пренебрегая при этом всем остальным. Но, согласно потрепанному учебнику маленького Ли, если бы Фань Цзинь сдал экзамен, он практически за одну ночь превратился бы из крестьянина в уважаемого чиновника.

Один экзамен мог изменить твою судьбу — но какой ценой? Годы и годы жизни, потраченные на учёбу, казалось, вот-вот. Маленький Ли поражался тому, насколько высока ставка на таком экзамене. Это описание социального порядка династии Мин больше походило на вымысел, чем на факты: на фабрике интеллектуалы, образованные рабочие, считались самыми низшими с самого дня его рождения, а не наоборот. И хотя его это не слишком беспокоило — должность его отца, крановщика на фабрике, обещала маленькому Ли комфорт и безопасность — его судьба была почти неразрывно связана с фабрикой. Никакая школа или шахматы, казалось, не могли это изменить. Закрывая учебник, он размышлял, как бы он сдал императорские экзамены. Дни пролетали в вихре шахматных партий, и история Фань Цзиня с каждым днём всё больше стиралась из памяти маленького Ли.

Ближе к концу обучения в средней школе маленький Ли обнаружил, что шахматные соревнования на заводе уже не те, что прежде. Мало кто мог его обыграть, и это становилось всё сложнее и сложнее. Он старался игнорировать урчание в животе. Наконец, в четырнадцать лет, настал день сдачи экзамена в профессионально-техническое училище, который должен был определить, обладает ли он необходимыми навыками, чтобы занять место отца на заводе. Садясь за стол, он невольно вспомнил, как Фань Цзинь усердно учился. Он криво усмехнулся про себя. Ему повезло родиться в современном Китае; иначе ему, возможно, пришлось бы всю жизнь сдавать один и тот же экзамен. К счастью, экзамен в профессионально-техническое училище оказался для маленького Ли легким. Хотя сдача экзамена не была гарантирована, он был уверен в достаточно высоком балле. И действительно, когда пришли результаты, его имя оказалось на вершине городского рейтинга. Он стал на шаг ближе к исполнению своего предназначения на заводе.

Однако у дяди маленького Ли были другие планы на него. Дядя был единственным человеком, которого знал маленький Ли, кто получил высшее образование. Кроме этого, все, что маленький Ли знал о своем дяде, это то, что у него была очень престижная работа в далеком городе Пекине.

Так уж получилось, что его дядя приехал за неделю до очередного экзамена, на который Маленький Ли совсем не собирался сдаваться: вступительного экзамена в старшую школу. Закрыв глаза, Маленький Ли невольно услышал сквозь тонкие, как бумага, стены фабрики в гостиной доносились тревожные шепотки. «Сестра, всё меняется. Образование… Дэн считает это важным. Если твой сын пойдёт в старшую школу, он сможет поступить в колледж. Он сможет стать таким, как я. Он сможет сбежать. Ты должна позволить ему сдать экзамен». Хотя слова дяди перекликались с тем, что он часто игнорировал на уроках политологии на фабрике, Маленький Ли не понимал, почему это должно его волновать. Реформы образования, инициированные новым руководителем, имели мало общего с его жизнью на фабрике.

Уже на следующей неделе недовольный Маленький Ли сдавал экзамен в старшую школу и блестяще его прошёл. Маленький Ли стал звездой фабрики: на фабрике вывесили большой красный баннер, украшенный традиционной китайской каллиграфией, с поздравлениями, чтобы каждый, кто входил и выходил через заводские ворота, мог прочитать его имя. Хотя многие из заводских рабочих ещё не могли в полной мере оценить это. Несмотря на высокую оценку образования после Культурной революции, высокие баллы на экзаменах, особенно от того, кто раз за разом побеждал их в шахматных партиях, по-прежнему вызывали восхищение. Этот маленький мальчик, выросший в окружении старших, одержимый шахматами, — он пошел в старшую школу: в Цзилиньскую среднюю школу № 1. И он был одним из немногих. На его заводе только восемь из примерно тысячи учеников посещали Цзилиньскую среднюю школу № 1. В городе с населением 4 миллиона человек эта школа была одной из немногих элитных средних школ в провинции и единственной в городе. Внезапно его будущее на заводе показалось совсем неопределенным.

Меняя правила игры: от шахмат к Гаокао.

В старшей школе все было немного иначе. В свой первый день Ли вошел в клубы дыма. Подобно рабочим, сбившимся в кучу вокруг шахматных досок, его учителя весь день курили одну сигарету за другой. Но в отличие от рабочих, эти учителя только что окончили колледж. Они были молоды, либеральны, идеалистичны и совсем не похожи на необразованных учителей на заводе. Они жили в городе, недалеко от школы, и знали то, о чем маленький Ли даже не мог мечтать. Они говорили о богатстве Пекина, о новом значении, которое Дэн Сяопин придавал высшему образованию, и о фантастическом потенциале Китая вернуть себе былое величие. Они были также строги. Каждый день учитель осматривал форму учеников с передней части класса: все ученики, и девочки, и мальчики, должны были быть коротко подстрижены. Однажды одноклассник Ли спал за соседней партой. Учитель подошел к нему, схватил за волосы и отвел в соседнюю комнату, чтобы подстричь его. Дневной сон одноклассника обнажил длинные волосы, собранные в пучок на затылке, которые обычно были скрыты от учителя во время осмотра.

С нетерпением слушая рассказы своих учителей каждый день, Ли начал мечтать о жизни в Пекине. Однако, когда он ездил на скрипучем государственном автобусе в сумерках, его мечта стать профессиональным шахматистом померкла. Родители больше не разрешали ему играть в шахматы с рабочими фабрики после школы, требуя, чтобы он сосредоточился на учебе, поскольку они тоже начали понимать, что образование может означать для будущего Ли. Вокруг них образованные рабочие, интеллигенция, которые много лет были в изоляции, теперь получали более высокую зарплату — даже премии — и продвигались по службе, становясь руководителями других рабочих. Имена детей, поступивших в университеты Пекина, стали появляться у ворот фабрики. Образование, казалось, становилось чем-то достойным уважения. Родители Ли хотели, чтобы их сын пользовался таким же уважением.

Чтобы избежать пристального взгляда родителей, Ли тайком выбирался из школы на свободные уроки, чтобы поиграть в шахматы. Эта задача становилась все сложнее с каждым днем, поскольку учителя видели в нем восходящий талант. Учителя неизменно насмехались над маленьким Ли, когда он доставал шахматную доску. «Забудь об этих хобби, мальчик, возьми книги. Здесь нет времени на игры». Чуть не поймав его на тайном вылазке ранее на той неделе, Ли с тяжелым сердцем пришел к неоспоримой истине: вероятность попасть в Пекин благодаря шахматам была близка к нулю. Он даже не знал, правдивы ли слухи о существовании национальной шахматной команды, не говоря уже о том, как пробиться в нее. Но, возможно, к окончанию средней школы он, как и его дядя, будет ездить на машине, наслаждаться неограниченным количеством мяса за каждым приемом пищи и работать на важной работе. Возможно, он больше не будет чувствовать голод. Возможно, он сможет гарантировать, что никто из его семьи тоже не будет голодать. После двух лет обучения в средней школе в центре города Ли почувствовал себя обязанным отложить свою страсть к шахматам. Он делал все, что просили его учителя — они знали, как добраться до Пекина.

Но для этого недостаточно было просто окончить среднюю школу. Ему нужно было сдать китайский вступительный экзамен в вуз, гаокао — «высший экзамен» — и набрать достаточно высокий балл, чтобы получить место в престижном колледже в столице страны. Для сдачи экзамена требовалось знание шести или семи предметов. Все студенты должны были изучать китайский язык, математику, политологию и английский язык. Студенты, выбравшие социально-научное направление, изучали историю и географию, а студенты, выбравшие естественнонаучное направление, — историю и географию. Физика, химия и биология. Ли всегда знал, что выберет естественнонаучное направление. В первый год обучения в старшей школе урок истории заставил его долго ломать голову над его логикой. История казалась сборником рассказов об императорах, но один вопрос оставался: почему одного императора восхваляли как любимого правителя, а его преемника осуждали как тирана? Когда Ли узнал, что императоры часто нанимали ученых для написания официальных исторических трудов, у него возник другой вопрос: если правители формировали повествование, чтобы прославить себя и дискредитировать других, как можно доверять этим историческим трудам, в том виде, в котором мы читаем их сегодня, с точки зрения объективности или правдивости? В противоположность этому, ясность, структура и объективность науки казались гораздо более логичными.

Первые два года в старшей школе Ли посвятил заучиванию всего материала, который должен был быть на экзамене. На третьем году обучения учебная программа изменилась: вместо заучивания материала он перешёл к прохождению пробных тестов. Каждый день учителя безжалостно тренировали его по каждому предмету. Вся энергия, которую Ли мог бы потратить на шахматы, быстро перенаправлялась на экзамен: подобно игре, которую он знал и любил, гаокао предлагал чёткие правила и очевидную цель — набрать больше очков, чем кто-либо другой в классе. Тест за тестом. День за днём. Никогда в жизни Ли не был так хорошо подготовлен ни к чему. Шахматы, впервые в жизни, были далеки от его мыслей. Больше не оставалось времени на хобби — только учёба.

Задания по естественным наукам и математике были легкими. Но поскольку его родители не понимали важности чтения, у него дома никогда не было книг. В результате результаты маленького Ли по китайскому языку — особенно оценки за эссе, которые составляли половину от общей оценки, — отставали от результатов тех учеников в его классе, чьи родители учились в средней школе или колледже. К большому удивлению маленького Ли, почти каждый экзамен включал в себя какой-нибудь вопрос по чтению или задание для эссе, в котором спрашивалось, что он делает для своей страны. Что я делаю для своей страны? Это его озадачивало. Как мои одноклассники могут что-то делать для нашей страны, если они так же голодны, как и я? Что я упускаю? Пробные тесты за пробными тестами, он проваливал китайскую часть экзамена. Но он сохранял надежду, потому что его результаты по другим предметам были выше, чем у всех остальных.

Но затем в апреле, менее чем за два месяца до запланированного экзамена, его учителя перестали приходить в школу, а скрипучие автобусы — те самые, которые и так с трудом добирались до центра города и обратно — вообще перестали ходить. Ли сидел перед черно-белым телевизором, самым дорогим приобретением его семьи, и быстро понял, что люди протестуют. В нем закипело волнение — он никогда раньше не видел протестов. Его учителя, некоторые местные студенты — все они были на улицах, выступая против, по-видимому, коррумпированных чиновников. Но одна мысль не давала ему покоя: а что, если он не поедет в Пекин? Что, если у него никогда не будет возможности покинуть завод? Что, если все его время будет потрачено впустую на подготовку к этому экзамену? Насколько ему было известно, экзамен, который должен был решить его будущее, мог быть отменен. Внезапно правила, на которые он полагался, показались совсем неясными.