Одна из причин такой централизации системы образования в Китае заключается в том, что правительство прекрасно осознает свою роль в формировании экономической мощи страны. Когда в конце 1970-х годов начался период реформ в Китае, система образования была одним из главных приоритетов руководства. За этим последовала беспрецедентная волна расширения высшего образования и общей модернизации системы, которая происходила одновременно с периодом поразительного экономического роста. Анализ взаимосвязи образования и ВВП показывает, что образование может объяснить до одной трети экономического роста Китая. Расширение системы образования в Китае также способствовало замечательному технологическому прогрессу страны, помогая ей делать вещи лучше, быстрее и дешевле. Конечно, образование не было единственным фактором: благоприятная для внутреннего рынка политика и растущая интеграция с глобальной экосистемой также сыграли важную роль в прогрессе Китая. Теперь, когда Китай находится на переднем крае научных исследований и перед ним стоит задача самостоятельного внедрения инноваций, некоторые особенности его системы образования, которые первоначально позволили ему добиться успеха — централизованный, иерархический, турнирный подход — могут помешать этой системе вывести Китай за пределы США в его технологических возможностях.
После рассмотрения центральной роли образования для китайских семей и правительства, в части III, «Общество», мы рассмотрим, как система образования может быть использована для понимания общественных ценностей Китая и дискуссий, которые эти ценности внесли в обсуждение образования в Соединенных Штатах. В Китае представление о том, что личностный рост зависит от заслуг, лежит в основе многих социальных явлений. Несколько опросов общественного мнения указывают на убеждение, что заслуги являются результатом интеллекта и усердной работы. Хотя респонденты в Китае, как правило, были более категоричны в своих ответах, опросы также показали, что граждане США рассматривают заслуги в аналогичном свете. Но, несмотря на параллельные системы ценностей, США и Китай выбрали совершенно разные подходы к своим системам образования. Это особенно очевидно в отношении поступления в колледжи, где американские учебные заведения основывают свои решения на множестве факторов, в то время как Китай основывает прием исключительно на результатах гаокао. Чем объясняется это различие? Мы предполагаем, что в Китае слабые институты — те, на которые легко влияют связи и коррупция — заставили граждан принять единую систему оценок, чтобы надежно обеспечить прозрачность и объективность. В условиях, когда на другие сферы жизни могут влиять связи и коррупция, прозрачные и объективные показатели стали стандартом успеха.
Подобные меритократические системы оценки, призванные противодействовать слабости китайских институтов, распространены по всему китайскому обществу. То же самое относится и к централизованным иерархическим турнирам. Наиболее заметные из них можно найти в китайском правительстве. В политическом турнире успех государственного чиновника оценивается в первую очередь по единому показателю, установленному центральным правительством: росту ВВП. Чиновники соревнуются друг с другом за повышение, поскольку индивидуальные показатели роста ВВП оцениваются относительно их предшественника и всех остальных руководителей провинций. Кроме того, в Китае ученые продолжают конкурировать за повышение в бесконечной университетской иерархии, которая также основана на едином показателе: количестве публикаций. Хотя мы сосредоточимся на этих двух примерах, наш опыт показывает, что эта модель распространена по всему китайскому обществу.
Наконец, мы обращаем внимание на появление турнира в Соединенных Штатах. После исторической встречи президента США Ричарда Никсона и председателя Мао Цзэдуна в 1972 году, положившей начало эпохе реформ в Китае, китайские студенты начали стремиться к образованию за рубежом. Вот уже более двух десятилетий Китай является важнейшим иностранным поставщиком ученых, многие из которых работают в американских университетах и компаниях. Китайские студенты, получившие образование в США, также возвращаются в Китай, принося пользу его развитию. Но это взаимовыгодное соглашение все чаще сталкивается с политическим и социальным противодействием по мере расширения «экзаменационной империи» за пределы Китая. Поскольку многие иммигранты из Китая в США — это те, кто преуспел в китайской системе образования, основанной на турнирном принципе, вполне естественно, что они хотят привить своим детям аналогичные уроки успеха. Действительно, в США американцы азиатского происхождения неизменно показывают отличные результаты на стандартизированных экзаменах. Но американские университеты не основывают прием исключительно на результатах тестов. Они также учитывают нематериальные и субъективные факторы при поступлении в колледжи. Несмотря на то, что семьи американцев азиатского происхождения занимают лидирующие позиции по всем объективным показателям, которые учитывают колледжи, они по-прежнему сталкиваются с трудностями при поступлении в лучшие учебные заведения страны. Понимая это, они стремятся продвигать системы, основанные на баллах, отстаивая объективность и прозрачность как в годы, предшествующие подаче заявлений в колледжи, так и в самом процессе поступления. Эта тактика изменила национальную и местную политику, а порой даже способствовала усилению социального расслоения, поскольку многие родители, не разделяющие менталитет «турнира», пытаются полностью от него отстраниться.
• • •
В Китае результаты экзаменов являются высшим мерилом успеха. Централизованная иерархическая структура, лежащая в основе системы образования, на протяжении более тысячи лет отражала и укрепляла структуру и ценности китайской политики и общества. Эта модель сопровождает многих граждан Китая от рождения до смерти.
Когда гражданин получает при рождении свою прописку (хукоу), определяется его первоначальное место в социальной иерархии. Система образования является одной из Существует очень мало способов изменить это первоначальное решение. Но независимо от того, решит ли человек участвовать в образовательном турнире или нет, он все равно будет подчиняться модели, которую система поддерживает: в условиях иерархии люди неизбежно вынуждены конкурировать. Эффективность упаковки самых низкоквалифицированных сотрудников складов китайской сети продуктовых магазинов, которые, вероятно, никогда не закончили среднюю школу, оценивается и отображается на экранах телевизоров. В крупной китайской технологической компании, когда менеджера спросили, оцениваются ли сотрудники друг против друга, он с некоторым недоумением ответил: «Конечно». Для самых известных граждан иерархия остается живой даже после смерти: герои революции, высокопоставленные правительственные чиновники и другие лица, сыгравшие центральную роль в развитии Китая, должны быть похоронены на кладбище Ба Баошань в Пекине. Даже когда некоторые видные лидеры выражали желание быть похороненными в другом месте, их все равно хоронят на Ба Баошань.
Прежде чем мы рассмотрим эти явления и роль экзаменационной системы в их формировании, важно признать, что мы несколько выходим за рамки нашей роли традиционных экономистов. В нашей области исследований мы обычно делаем все возможное, чтобы установить четкие причинно-следственные связи. Многие выводы, представленные здесь, с другой стороны, хотя и основаны на десятилетиях исследований, также базируются на интуитивном понимании системы. Как студенты и преподаватели педагогики — и, в случае Хунбиня, как родитель — мы должны знать ответы на все вопросы. Но мы тоже все еще пытаемся понять, что именно движет поведением семей и студентов как внутри, так и за пределами Китая. Предлагая свои собственные истории, чтобы лучше осветить несколько десятилетий количественных исследований, мы надеемся, что эта книга сможет не только обобщить то, что мы узнали к настоящему времени, но и помочь нашим читателям — включая тех, кто пережил эту систему, тех, кто добился в ней успеха, и, возможно, самое важное, тех, кто только начинает изучать Китай как страну — понять китайскую экзаменационную империю.
° ° °
«Разве есть человек, рожденный для того, чтобы стать королем, герцогом, генералом или министром?»
—Шиджи
«王侯将相，宁有种乎？» —《史记》
В одно ясное весеннее утро мая 1972 года маленький Ли сделал свой первый вдох в заводской больнице. Всего за три месяца до этого президент США Ричард Никсон приехал в Китай на встречу с председателем Мао, ознаменовав начало новой эры для Китая и его народа. Более двух десятилетий до этого Китай был практически изолирован от западных стран. Маленький Ли родился в нужное время. Вдали от границ своей родной провинции Цзилинь, маленький Ли станет свидетелем экономических преобразований и пожнет огромные плоды перемен в истории страны. Но пока что этот государственный завод должен был стать его домом детства. Снег в Цзилине все еще таял, из-за чего на заводе стояла грязь.
В ранние годы маленький Ли ползал по тяжелой технике, производящей графитовые электроды. Этот заводской поселок с населением около 100 000 человек, как и многие другие поселения в рамках плановой экономики председателя Мао, был похож на небольшой город, производящий специализированные товары в соответствии с требованиями правительства. С момента своего рождения судьба маленького Ли была предопределена стенами этого места. Работа на заводе: однажды ему предстояло занять место отца, работая крановщиком. В то время заводские должности — от учителя начальной школы до работника конвейера — были одними из лучших и одних из немногих надежных в этом районе. Маленькому Ли, которому гарантировалась комфортная работа с государственной зарплатой, повезло. В его поселке были сотни построенных и выделенных заводом многоквартирных домов, детский сад, начальная, средняя и старшая школы, а также больница и продуктовый магазин. Все, что знал Маленький Ли — и все, что ему, казалось, было суждено знать, — это заводская жизнь. Но когда у семьи всего один купон на человека на полфунта свинины и четыре яйца в месяц, Маленький Ли также знал, что такое голод.
При Мао Китай функционировал как плановая экономика. Другими словами, рынка не существовало. Во многом фабрика Маленького Ли служила микрокосмосом для остальной части страны. Сделки осуществлялись через систему распределения: приказы отдавались на самом верху системы, а люди на самом низу следовали им. Те, кто находился на вершине системы — центральное правительство — принимали все решения: что производить, сколько производить и где производить; какие товары люди могут потреблять, сколько каждый человек может потреблять, когда он может это потреблять… список был бесконечен. Рабочие фабрики делали то, что им говорили. Если им говорили произвести тысячу труб, они производили тысячу труб. Если им давали полфунта свинины на месяц, они съедали полфунта свинины за этот месяц и не больше. Альтернатив практически не существовало. Аналогичным образом, цена всего в стране, включая стоимость рабочей силы или заработную плату, также определялась центральным плановым органом в Пекине. Заработная плата была низкой, но , что более важно, она была одинаковой для людей с разным уровнем образования. Заработная плата в основном увеличивалась с выслугой лет или возрастом, а не в зависимости от квалификации. Образование не являлось фактором.
Хотя тонкости плановой экономики не были в числе главных приоритетов маленького Ли, еда была. Каждый месяц маленький Ли и его старший брат Им было поручено приносить свои купоны в продуктовый магазин, чтобы забрать выделенные им на месяц продукты. Один раз в году — единственный выходной день на заводе за весь год, за исключением государственных праздников — его семья и остальные рабочие завода вместе отправлялись в государственный продуктовый магазин, чтобы забрать огромный запас капусты. Этой капусты им должно было хватить на всю зиму, это были единственные овощи, которые они увидят в течение шести месяцев.
В преддверии зимы работники фабрики мариновали и консервировали капусту в огромных банках размером с человека. Оставшуюся свежую капусту аккуратно укладывали в подземный погреб и накрывали одеялом, чтобы защитить от лютого холода Цзилиня. Маленькому Ли и его брату всегда поручали доставать капусту в те редкие дни, когда мама решала приготовить свежую капусту. Брат маленького Ли всегда прыгал в погреб: «Лови!», — кричал он, подбрасывая капусту из погреба маленькому Ли. Это всегда было любимым занятием маленького Ли. Несмотря на холод, у зимы были и свои плюсы.
В 1975 году, во время своего ежемесячного похода в продуктовый магазин, держась за руку с братом, маленький Ли и его брат стали свидетелями зрелища: двое мужчин с завода, со связанными руками, в высоких узких шляпах, на которых по всей длине (пять футов) были написаны постыдные слова. Маленький Ли узнал их. Это были те самые люди, с которыми его родители редко разговаривали, которых они презрительно называли «интеллектуалами». Беспомощные, они стояли на коленях в центре города, пока люди кричали на них, ругая за вред, который они причиняли обществу. Брат маленького Ли посмотрел на него сверху вниз и объяснил словами, которые маленький Ли позже вспомнит: «Председатель Мао говорит, что это плохие люди». Маленький Ли как раз достиг совершеннолетия во время того, что позже станет известно как Культурная революция в Китае, поэтому ему было трудно понять, как увиденное связано с китайским лидером. Тем не менее, в тот день в центре города Цзилинь маленький Ли стал свидетелем разворачивающейся истории.
Начиная с того момента, как маленький Ли еще неуверенно ходил за своим братом, и заканчивая уверенной ходьбой на собственных ногах, он стал замечать, как рабочие на фабриках во время перерывов беспрерывно курят, склонившись над импровизированными столами или кусками дерева. Разложенная на полу линованная бумага, деревянные фишки на потрепанных шахматных досках. В четыре года маленький Ли выиграл свой первый раунд китайских шахмат против отца. Воодушевленный победой, маленький Ли сел, скрестив ноги, в тени рабочих фабрики и вызвал их на партию. Они восхищались — и часто проклинали — его необычайным мастерством в игре. Единственное, что, казалось, утоляло его жажду, были шахматы. Наблюдение за хорошей партией поглощало его целиком, от первого хода до мата. Правила были установлены, и цель была ясна. Поскольку на фабрике работали три смены, обеспечивая круглосуточную работу, всегда находился кто-то, с кем можно было поиграть. Знания об игре они получили не из книг или формального обучения, а из многолетней практики игры друг с другом после работы. Маленький Ли играл с любым, кто был готов — даже с интеллектуалами, с теми, кто якобы окончил университет, — лишь бы его родители его не видели. Поскольку рабочие на заводе весь день двигались, он знал, что после работы им хочется поработать и над умственными способностями. С самого первого матча Маленький Ли мечтал стать профессиональным шахматистом, войти в национальную сборную и выигрывать турнир за турниром в столице Китая, Пекине. Все, что он знал о Пекине, он почерпнул из рассказов немногих взрослых на заводе, побывавших в столице, или из потрепанных книг со старыми, нечеткими фотографиями огромной площади Тяньаньмэнь. Город казался ему совершенно другой вселенной. Он представлял, что успешные жители Пекина, должно быть, каждый день наслаждаются тарелками пельменей и мяса, а также ездят по городу на сверкающих автомобилях с шоферами. Действительно, если бы граждан Китая можно было каким-то образом расположить в пирамиде, Маленький Ли был уверен, что именно жители Пекина оказались бы на вершине. Хотя он точно не знал, где именно он окажется в этой пирамиде, он точно знал, что будет смотреть на пекинцев снизу вверх.