Прежде чем углубиться в показатель, который наиболее эффективно превращает китайскую академическую среду в турнир — и во многом служит характеристикой, которая отличает ее от других систем образования, — полезно сначала предоставить дополнительную информацию об оценке в рамках системы пожизненного найма. В основе любого академического учреждения лежит его преподавательский состав. Привлечение и удержание талантливых преподавателей — важнейший вопрос для любого академического учреждения, стремящегося сохранить или укрепить свою репутацию. Университеты по всему миру, включая Китай, приняли эту систему. Система пожизненного найма помогает выполнить эту задачу. Для тех, кто не знаком с ней, система пожизненного найма в США требует от потенциальных профессоров, претендующих на пожизненный найм, отработать определенное количество лет (обычно шесть) в качестве доцента, что представляет собой, по сути, испытательный период, в течение которого они находятся под наблюдением старших членов профессорско-преподавательского состава. В течение этого испытательного периода доценты должны опубликовать ряд статей, призванных пополнить их резюме и создать хорошую репутацию. Они также должны наладить позитивные рабочие отношения с коллегами по своей области. По истечении этих лет старшие профессора кафедры оценивают их работу и решают, предоставлять ли им пожизненный найм, основываясь на рекомендательных письмах, написанных профессорами с пожизненным наймом в аналогичных учреждениях, а также на списке публикаций кандидата. Затем профессора с пожизненным наймом на кафедре, где будет работать кандидат, собираются, чтобы проголосовать за то, следует ли присвоить кандидату пожизненный найм. Пожизненная должность настолько востребована и высококонкурентна в академической среде, потому что она гарантирует профессору постоянную должность.

Система присвоения ученой звания в США опирается как на субъективные, так и на объективные показатели — количество опубликованных статей и относительный престиж журналов, количество цитирований каждой статьи, а также мнение членов академического сообщества кандидата. Но, как мы обсуждали в предыдущей главе, субъективные показатели часто оказываются втянутыми в сложную сеть манипуляций, связанных с коррупцией и связями в китайском обществе. Хотя Китай и перенял опыт этой системы, он принял форму, которая больше напоминает те, с которыми мы все хорошо знакомы, — а именно, турнирную структуру.

Вместо того чтобы оценивать профессоров, претендующих на постоянную должность, на основе более комплексных факторов, китайская академическая среда разработала иерархическую систему оценки. Для этого был составлен список журналов, ранжированный по наиболее важным научным изданиям, и каждому журналу был присвоен буквенный балл: A+, A, A-, B+, B, B-. Любой журнал, оцененный на уровне C или ниже, исключался как недостаточно престижный. Для каждой области — экономики, информатики, биотехнологии и так далее — существовала иерархическая система. Существует список соответствующих журналов. Эти списки были впервые составлены в 1990-х годах в Гонконге и с тех пор редко менялись, учитывая, насколько важны они для продвижения по карьерной лестнице.

Для того чтобы претендовать на постоянную должность в области экономики, доценты в Китае должны соответствовать ряду критериев. Во-первых, они должны опубликовать шесть статей или эквивалентное количество статей в журналах, признанных престижными в соответствии с рейтинговой системой. По крайней мере три статьи должны быть опубликованы в журналах уровня А или выше. Остальные три могут быть опубликованы в журналах уровня В+ или выше. Доценты также могут «заменять статьи на более низкие» — статья в одном журнале уровня А+ эквивалентна двум статьям в журналах уровня А, а одна статья в журнале уровня А эквивалентна двум статьям в журналах уровня А-, — но не могут «заменять статьи на более высокие» — две статьи в журналах уровня А не равны одной статье в журнале уровня А. Кроме того, по крайней мере одна из шести статей должна быть написана ими самостоятельно, без соавторства, и они должны получить конкурсное финансирование от центрального правительства, а именно от Фонда естественных наук или Фонда социальных наук. Если все эти требования выполнены, то доцент рассматривается на предмет повышения до постоянной должности. Однако, из-за крайне ограниченного количества вакансий, установленных квотой, и числа ученых, конкурирующих за эту должность, рассмотрение кандидатуры не гарантирует успеха. Действуют те же правила, что и в политическом турнире: баллы сравниваются с баллами всех остальных кандидатов, претендующих на ту же должность в рамках данного факультета. Эта система неизбежно способствует созданию высококонкурентной атмосферы, поскольку каждый кандидат стремится опубликовать достаточно качественные работы и набрать наивысший балл на факультете, чтобы обойти своих коллег и получить следующее повышение. Приз – это еще одна ступенька вверх по иерархии.

Хунбинь имел личный опыт работы с этой системой, как в качестве молодого выпускника аспирантуры, стремящегося получить постоянную должность, так и в качестве штатного профессора. В 2001 году Хунбин заканчивал свою докторскую диссертацию в Стэнфорде и рассматривал возможность трудоустройства в нескольких университетах Гонконга. Но когда он начал процесс подачи заявок, он обнаружил, что даже не может претендовать на рассмотрение в Гонконгском университете. Он не смог бы опубликовать свою диссертацию ни в одном из ведущих журналов Гонконгского университета науки и технологий (HKUST), поскольку даже тогда у него были претензии к журналам, включенным в список экономического факультета. Многие экономисты HKUST, составившие этот список, были скорее теоретическими или математическими экономистами, в то время как сам Хонбин был эмпирическим экономистом. Тот факт, что журналы, через которые он мог бы опубликовать свою диссертацию, были международно признанными в области экономики, не имел никакого значения, просто потому что их не было в списке признанных журналов факультета. Такая ситуация поднимает вопрос: кто решает, какие журналы подходят для публикации? И что еще важнее, что, если они ошибаются?

Хунбинь получил работу в конкурирующем университете, Китайском университете Гонконга (CUHK). Там два старших профессора экономического факультета оказались эмпирическими экономистами в области экономики труда, как и Хунбинь, и поэтому разработали несколько иной список журналов, более точно соответствующий опубликованным им работам. Но даже в CUHK он оказался в центре другого спора, связанного с системой рейтингов журналов. После приема на работу в CUHK он проработал четыре года доцентом, за это время опубликовав ряд статей в высокорейтинговых журналах и получив достаточно высокий рейтинг, чтобы занять должность профессора с постоянным контрактом. Однако многие его коллеги были недовольны его повышением, полагая, что журналы, в которых он публиковался, были слишком лояльными, хотя формально они и входили в утвержденный список. После крайне спорного и относительно редкого процесса голосования было принято решение понизить рейтинг одного из журналов, в котором он часто публиковался, — «The Journal of Development Economics» , ведущего журнала по изучению развивающихся стран, — с «А» до «А-». Десять человек проголосовали за то, чтобы журнал остался в списке. Одиннадцать проголосовали за понижение рейтинга журнала. Каким бы произвольным это ни казалось, качество списка журналов имеет первостепенное значение для китайских ученых: в конечном счете, именно этот список и связанные с ним оценки определяют их будущее в академической среде.

Китайский академический мир — это нечто совершенно особенное. Уникальная система квот, разработанная центральным правительством, в сочетании с балльной системой оценки превращает академическую среду в турнир — если кто-то выигрывает, ты проигрываешь. Более того, в Китае иерархия бесконечна; в отличие от США, получение постоянной должности — это лишь один из многих шагов к успеху для профессоров в этой области. Наконец, в Китае отсутствует функционирующий рынок труда для профессоров. Из-за централизованной системы они фактически привязаны к одному университету, чтобы участвовать в этом турнире. Хотя китайская академическая среда имеет общие черты с академическими учреждениями по всему миру, она представляет собой крайний пример систем, существующих в других странах, по каждому показателю централизованного иерархического турнира.

Затраты и выгоды всемогущих индикаторов

Мы выявили централизованные иерархические структуры, существующие во всем китайском обществе, от образования и академической среды до политики. Хотя эти примеры идеально вписываются в описанную нами структуру, важно понимать, что вариации этой структуры лежат в основе многих систем в Китае в меньшем масштабе. Например, карьера в частном секторе будет обладать многими из обсуждавшихся нами характеристик. Хотя большинство компаний могут быть не централизованы на национальном уровне, они, вероятно, демонстрируют иерархическую структуру работы с четкими, измеримыми целями успеха, установленными руководителями высшего звена. Даже те, кто не знаком с корпоративной культурой Китая, могли слышать рассказы о изнурительном рабочем графике «996» во многих китайских технологических компаниях — с 9 утра до 9 вечера, шесть дней в неделю — особенно в последние годы, когда китайская рабочая культура столкнулась с американской. Учитывая, что при продвижении по службе люди напрямую сравниваются друг с другом, логично предположить, что если ваш непосредственный коллега каким-то образом отработает больше часов, он получит повышение.. Эта конкурентная атмосфера, создаваемая иерархическими турнирами. Вероятно, это основа компаний и учреждений по всему Китаю, если только знать, где искать.

Хотя турниры могут подталкивать китайский народ к крайним мерам, подобная структура также способствовала росту китайского общества в целом: люди на каждом уровне иерархии имеют сильные стимулы к достижению целей, поставленных вышестоящими лицами. Чиновники отвечают за развитие экономики, ученые — за проведение огромного количества исследований, а студенты — за достижение лучших в мире результатов по стандартным показателям качества образования. И это не ново — история Китая может предложить аналогичные примеры четких и поддающихся количественной оценке показателей, используемых для мотивации людей на каждом уровне иерархии. Например, во время «Большого скачка» Мао установил четкие цели по производству стали. Аналогично, в эпоху политики «одна семья — один ребенок» существовала четкая цель: один ребенок, и только один ребенок. Как показали недавние исследования Хунбиня и его коллег, для достижения этой цели центральное правительство ввело политику «одного голоса вето», строго запрещающую продвижение по службе государственных чиновников, не выполнивших целевой показатель рождаемости. К лучшему или к худшему, успех в Китае часто сводится к нескольким простым показателям.

Но если мы углубимся в «худшую» сторону этого уравнения, станет ясно, что такие сильные стимулы могут привести к неожиданным искажениям. Как мы уже упоминали, китайские ученые проводят наибольшее количество исследований в мире, хотя они могут быть не самого высокого качества или не особенно инновационными. Пока это повышает их рейтинг в системе ранжирования, этого будет достаточно. Между тем, политики, несомненно, несут ответственность за значительную часть экономического роста, лежащего в основе подъема Китая, но какой ценой? Ошибка разбитого окна, ключевое понятие в экономике, подчеркивает такие искажения. Если кто-то случайно разобьет окно, а затем починит его, ресурсы и производство, необходимые для ремонта этого окна, будут способствовать общему росту ВВП. Но если тот же человек разобьет это окно снова просто ради забавы, даже после того, как починил его один раз, ресурсы и производство, необходимые для ремонта этого окна, снова будут способствовать росту ВВП. Это может повторяться бесконечно, с тем же результатом: показатели ВВП технически будут расти, но реальной добавленной стоимости для экономики не будет. В большинстве случаев такой цикл перерастает в снижение производительности, поскольку эти ресурсы, вероятно, могли бы быть использованы более эффективно в других областях с гораздо большей отдачей.

Чтобы увидеть подобные искажения на практике, достаточно взглянуть на масштабные инфраструктурные инвестиции местных органов власти в Китае: они искусственно создают спрос на строительство инфраструктуры, а затем, всего через несколько лет, сносят дороги, мосты и здания, чтобы быстро перестроить их. Это действительно повышает ВВП и, вероятно, улучшает качество инфраструктуры, но многие считают это пустой тратой ресурсов. По мере того как спрос достигает пика, строительные гиганты, долгое время служившие опорой экономики, (очень публично) рушатся, вызывая болезненные потрясения во всей остальной экономике. Такая практика происходит за счет решения других, не менее важных вопросов, которые либо не вносят прямого вклада в рост ВВП, либо делают это не с той скоростью, которая может потребоваться местным чиновникам для продвижения по службе, например, введение экологических норм или борьба с системным неравенством. Хотя некоторые из этих искажений относительно безвредны, другие уже привели и будут продолжать приводить к опасным последствиям, которые руководители центрального правительства не могут предсказать заранее.

Вспоминается один особенно опасный пример. В начале кризиса COVID-19 в первые месяцы 2020 года правительство поручило чиновникам реализовать политику, которую они недавно назвали «нулевой COVID». При этом правительство фактически заменило свой ранее важнейший показатель — темп роста ВВП — на теперь уже хорошо известный показатель: количество случаев COVID. В стремлении добиться наилучшего результата местные власти жестко контролировали ситуацию в своих регионах, чтобы ограничить распространение вируса. Сначала такие меры приветствовались и даже объявлялись новаторскими. Китай стал мировым лидером, получив признание как страна, быстро и эффективно отреагировавшая на ситуацию и защитившая своих граждан. Но по мере развития пандемии они не смогли адаптироваться, сохранив корректность своего показателя нулевого уровня COVID-19. Меры по предотвращению COVID-19 становились все более драконовскими, поскольку чиновники искали новые способы еще больше снизить свой показатель. Только после протестов против Белой книги — одного из самых публичных и дестабилизирующих событий, свидетелем которых правительство стало за последнее время, — правительство согласилось отказаться от своего показателя COVID-19 и снова принять ВВП в качестве важного показателя успеха. Но к тому моменту ущерб уже был нанесен.