На этом сходство заканчивалось: оба общества, похоже, расходятся во мнениях относительно того, как именно сбалансировать работу и отдых. На вопрос о том, насколько важен для них досуг, только 21 процент китайских респондентов ответили утвердительно. Среди США, ЕС, Канады, Японии и Кореи Китай показал самый низкий результат. Аналогично, на вопрос о том, должна ли работа быть на первом месте, даже если это означает меньше свободного времени, Китай занял первое место с 21 процентом. Хотя они следуют за Китаем. Далее в списке идут США, значительно отставая от Китая с показателем всего в 6 процентов. По сравнению с другими странами этой группы, представленными в исследовании «Мировые ценности», кажется, что респонденты из Китая ценят упорный труд выше развлечений, причем этот показатель более чем втрое превышает показатели любой другой страны из списка выше. Хотя и респонденты из США, и из Китая верили в ценность упорного труда, приверженность китайских респондентов своей работе кажется гораздо более выраженной. Это расхождение может объясняться их убеждением, что упорный труд — это долг перед обществом: почти вдвое больше (26 процентов) китайских респондентов твердо согласились с мнением, что работа — это долг перед обществом, чем американцы (14 процентов).
Учитывая их приверженность ценности упорного труда, пренебрежительное отношение к досугу и убеждение в том, что работа — это долг перед обществом, неудивительно, что 20 процентов китайцев твердо убеждены в том, что без работы люди станут ленивыми. Лишь 3 процента американцев придерживались того же мнения. Если рассматривать ситуацию с точки зрения успеха и неудачи, и если именно упорный труд, а не удача или связи, ведет к успеху, то его противоположность — лень — будет признаком неудачи.
В дополнение к Всемирному исследованию ценностей, Мартин Уайт провел еще одно исследование, в котором респондентам более явно задавались вопросы о том, как они оценивают успех (богатство) и неудачу (бедность). В исследовании Уайта сравнивались ответы респондентов из репрезентативных национальных опросов 2004, 2008 и 2014 годов, чтобы отследить, как менялись ответы респондентов по мере того, как китайское общество становилось все менее равноправным. Затем он сравнил ответы респондентов из Китая с ответами из других стран. Интересно, что его выводы в значительной степени совпадают с выводами Всемирного исследования ценностей.
В одном из вопросов респондентам задавали вопрос о том, насколько отсутствие способностей влияет на бедность людей. Уайт объясняет, что во всех трех опросах китайские результаты были «запредельно высокими» по сравнению с другими странами: почти вдвое чаще, чем в других странах, 61–65 процентов респондентов в Китае считали, что отсутствие способностей является основным фактором, объясняющим, почему люди остаются бедными. В США, например, с этим согласились только 35 процентов респондентов. Тем не менее, если рассматривать результаты исследования «Мировые ценности», Результаты опроса, показавшие, что респонденты из Китая считают, что бедность порождает лень, не должны вызывать особого удивления. По мнению китайских респондентов, причиной бедности и неудач является не социальное неравенство, а вина отдельного человека: недостаток способностей и лень лежат в основе этих реалий. Хотя респонденты из США в некоторой степени согласились с этим, китайские респонденты, тем не менее, были более категоричны в своих убеждениях.
С другой стороны, Уайт попросил респондентов объяснить, почему некоторые люди богаты. Примерно 70 процентов китайских респондентов подчеркнули важность таланта и способностей. Эти показатели были выше, чем в любой другой стране, хотя Соединенные Штаты немного отставали, показав результат почти в 60 процентов. Респондентов также спросили, насколько упорный труд способствует успеху. Как и в Всемирном исследовании ценностей, 61–68 процентов китайских и 62 процента американских респондентов считали, что упорный труд является важным фактором, определяющим богатство.
Постоянный акцент китайских респондентов на трудолюбии и таланте, выявленный как в исследовании World Values Survey, так и в исследовании Уайта, позволяет составить более четкое представление о том, какие качества граждане Китая считают достойными похвалы. Американские респонденты также верили в ценность трудолюбия и таланта, но китайские респонденты часто придерживались более радикальных взглядов. Вместо объяснения неудач неравными социально-экономическими структурами или удачей, китайские респонденты гораздо чаще связывали неудачи с ленью и отсутствием способностей.
Но связаны ли эти ценности с многолетней системой экзаменов? Используя данные, отражающие историческое влияние экзаменационных институтов в китайских уездах, Жуйсюэ и её коллега обнаружили доказательства связи этих институтов с устойчивыми убеждениями в меритократии. В частности, респонденты из уездов с более высоким историческим показателем успешности сдачи экзаменов чаще соглашаются с утверждением, что успех в первую очередь определяется усилиями. Они также реже считают, что социальные связи важнее способностей для достижения успеха. Эти данные подчеркивают долгосрочное влияние экзаменационной системы на современные общественные ценности.
Меритократия и её институциональные основы
Учитывая эти данные, вернемся к первоначальному обсуждению меритократии. Как уже упоминалось, меритократия — это очень широкий термин: «заслуга» может означать разные вещи для разных обществ в зависимости от того, что ценят их граждане. Как показывают данные, Соединенные Штаты и Китай, похоже, придерживаются относительно схожих взглядов на заслугу, которую можно приблизительно приравнять к таланту и трудолюбию. Поскольку общества часто прилагают большие усилия, чтобы их системы образования отражали качества, которые ценят их граждане — культурные войны по поводу содержания учебных программ в Соединенных Штатах являются одним из таких примеров — можно было бы ожидать, что системы США и Китая будут похожи друг на друга, по крайней мере, в некоторой степени. И все же две страны выбрали совершенно разные подходы к своим системам.
В Китае наблюдается особенно резкое различие между двумя системами, если рассматривать высшее образование. Высшее образование служит не только способом продвижения людей по иерархической лестнице, но и само по себе является иерархией. В Соединенных Штатах успех определяется множеством факторов — результатами ACT/SAT, средним баллом успеваемости, внеклассными занятиями и рекомендательными письмами, и это лишь некоторые из них. Например, в Гарвардском университете приемная комиссия должна составить рейтинг личности на основе множества предоставленной абитуриентами информации. Такие рейтинги призваны оценивать абитуриентов целостно и учитывать весь спектр их жизненного опыта. Между тем, в Китае успех сводится к одному фактору — результатам экзамена Гаокао. Системы обеих стран построены на меритократических ценностях, поскольку талант и упорный труд, несомненно, способствуют успеху по всем рассматриваемым показателям. Так в чем же причина этого различия?
Во-первых, хотя оба общества ценят талант, критерии, учитываемые при поступлении в высшие учебные заведения, предполагают, что США и Китай могут по-разному оценивать талант. В Китае заслуги определяются одним узким показателем, который призван измерять две вещи: когнитивные способности и трудолюбие. Вероятно, именно поэтому этот показатель отчасти соответствует индивидуальным особенностям. Спустя долгое время после сдачи теста когнитивные способности, или интеллект, считаются полезным показателем способностей, который работодатели учитывают при оценке кандидатов, и, в более широком смысле, показателем вероятного успеха в обществе. Что касается усердной работы, то гаокао — это тест, которому нужно научиться. Только благодаря годам упорного труда и дисциплины можно получить конкурентоспособный балл. В Соединенных Штатах, хотя когнитивные способности и усердная работа являются факторами при поступлении в колледж (стандартизированные тесты и средний балл, вероятно, предназначены именно для измерения этого), многие другие критерии также являются косвенными показателями более широкого определения таланта. Возможно, общественная работа призвана заменить эмпатию, а внеклассные мероприятия — лидерские качества. Такие различия проявляются и в классе: образцовый ученик в Китае сидит тихо, задает мало вопросов и показывает исключительно хорошие результаты на экзамене, в то время как образцовый ученик в США также хорошо сдает экзамены, но его поощряют задавать вопросы и активно взаимодействовать с одноклассниками. Проще говоря, аспект «таланта» в оценке заслуг проявляется по-разному в каждом обществе.
Но хотя талант отчасти может объяснить различия между двумя системами, он не объясняет, почему Китай так упорно остановился на одном единственном показателе для количественной оценки таланта. В экзаменационной системе именно экзамены в конечном итоге определяют успех человека. Этот единственный показатель обеспечивает ощущение прозрачности, объективности, справедливости для студентов и их семей, стремящихся к успеху. Но они ценят такую прозрачность только из-за реалий слабых институтов Китая, выходящих за рамки экзаменационных страниц. Мы намеренно используем здесь слово «институты» в широком смысле: институты могут быть культурными, но также политическими (демократия против автократии) и правовыми (правительство, при котором закон стоит выше политики, против верховенства права, при котором закон используется как политический инструмент). Однако по своей сути функции и ограничения институтов могут выражаться в их отношении к власти: где власть может быть ограничена, а где — злоупотреблена. Например, правовая система может служить сдерживающим фактором для власти, но она также может служить для усиления существующих властных отношений. «Слабые» институты не способны защитить уязвимых людей от злоупотреблений властью.
Дело не в том, что китайцы — идеалисты, верящие лишь в способность экзамена предсказывать интеллект. Скорее, Китай — это общество, известное своими связями и мелкой коррупцией, отсюда и слабость его институтов. Это осознание вплетено в саму ткань китайского языка. Фраза «каждому по вкладу его» — это принцип, лежащий в основе социализма; она подразумевает, что каждый должен получить долю богатства в соответствии со своим трудом. Но с тех пор эта фраза была адаптирована, чтобы отразить более циничную реальность. Вместо слова «вклад» китайцы заменили его другим словом — «отец». С этой заменой фраза приобретает новое значение: вместо того, чтобы получать долю, доказывая свои заслуги, каждый получает свою долю благодаря семейным связям. Этот популярный оборот речи указывает на то, что люди понимают, что Китай не является меритократией — по крайней мере, не полностью. Как и везде, связи и коррупция, несомненно, играют роль в прокладывании пути человека в жизни.
Предыдущие исследования, а также опыт Хунбиня и Жуйсюэ, показали, что использование связей в личных целях в Китае является скорее культурной нормой, чем исключением. Например, Хунбинь и его команда обнаружили, что студенты с более высоким доходом семьи или из более элитных семей чаще получают предложения о работе в государственном секторе. Это очень востребованные должности для студентов, только что окончивших вуз. Роль связей особенно заметна, когда в дело вовлечена КПК. Между тем, те, чьи родители являются государственными служащими, чаще становятся владельцами бизнеса. В среднем, они получают на 15 процентов больше сразу после окончания вуза, чем те, чьи родители не являются государственными служащими. Более того, предприниматели, являющиеся членами КПК, чаще получают кредиты в банках или других государственных учреждениях и пользуются большей свободой действий в правовой системе.
И все же сила связей отнюдь не уникальна для Китая. Хунбинь и Жуйсюэ открыто признают, что только благодаря связям внутри нашей сети мы коллективно оказались в положении, позволяющем нам вместе написать эту книгу. Однако важно отметить, что связи законны. Коррупция – нет. Но в Китае грань между связями и коррупцией особенно размыта. Именно из-за этой размытости к термину «коррупция» следует подходить с осторожностью. Коррупция – это нечестное или мошенническое поведение тех, кто обладает властью. С учетом этого рассмотрим следующие примеры.
Начнём с системы образования. В период праздников принято дарить учителям хунбао . Хунбао — это красные конверты с деньгами, но в современном Китае хунбао стали символом самых разных подарков, например, востребованных сезонных фруктов или подарочной карты китайского аналога Amazon. Эти подарки не вручаются учителям в классе, а отправляются через WeChat или на дом учителю, где он может открыть подарок в уединении. Такая практика дарения может быть основана на негласном согласии: «Я заплачу вам этим небольшим подарком, чтобы вы продолжали давать моему ребёнку образование наилучшим образом». С другой стороны, если семья не дарит учителю своего ребёнка хунбао, может ли это означать, что учитель больше не считает ученика достойным своего внимания? Или же хунбао можно рассматривать как простой жест благодарности. Суть в том, кто знает? В такой конкурентной атмосфере помните, что семьи будут использовать любую возможность для получения преимущества.
Рассмотрим другой пример, недавно обсуждавшийся в китайских социальных сетях. В небольшом уезде одна машина врезалась в другую сзади. Оба водителя немедленно вышли из своих автомобилей и начали звонить по телефону. Вскоре после этого группа родственников и друзей начала звонить от имени своей стороны. Некоторые даже прибыли на место аварии. Когда прибыл сотрудник дорожной полиции, обе группы попытались повлиять на его действия, используя свои связи. В итоге, наиболее благоприятное отношение получил тот, кто каким-то образом был наиболее связан с полицейским.