Падение социальных наук
Однако не менее важно, чем то, что продвигает правительство, то, что оно решает критиковать. Хотя студенты по всей Китаю признают, что благодаря явной государственной поддержке области STEM (наука, технология, инженерия и математика) приобретают все большую популярность, руководство Китая на протяжении последних нескольких десятилетий поддерживало относительно стабильные отношения с точными науками. Эпиграф в начале этой главы подтверждает это: не стоит бояться, если вы изучаете STEM-дисциплины. С тех пор как Дэн Сяопин и его администрация инициировали масштабные экономические реформы в Китае, было хорошо понятно, что точные науки должны сыграть значительную роль в формировании будущего страны. Еще до этого императорские экзамены были отменены отчасти потому, что критики считали, что точным наукам уделяется недостаточно внимания, что, по их мнению, способствовало отставанию Китая в развитии. В такой идеологически чувствительной стране, как Китай, подобная стабильность может быть объяснена Относительная простота точных наук; действительно, математика редко угрожает взглядам режима. Однако обратной стороной этой стабильности являются относительно нестабильные отношения правительства с социальными науками.
Можно проследить идеологическую траекторию правительства, рассматривая исключительно его взаимоотношения с социальными науками. Будучи студентом и преподавателем, Хунбинь непосредственно наблюдал эволюцию экономики в Китае. До начала 1990-х годов единственной школой мысли, преподаваемой в Китае, была так называемая «политическая экономия», которая применяла марксистскую теорию к китайскому контексту во всех аспектах экономической науки. Именно эта экономика доминировала в классах Хунбиня как в средней школе, так и в университете. Он до сих пор хорошо помнит четыре основных принципа: 1) капитал и капиталисты морально неправильны — они эксплуатируют труд; 2) только труд может создавать стоимость, а не капитал; 3) рынок неэффективен, потому что цены сильно колеблются и не могут отражать реальную стоимость труда, который внес свой вклад в создание данного продукта; и 4) капитализм, или рыночная экономика, — это всего лишь переходный этап на долгом пути к коммунизму.
Однако в начале 1990-х годов руководство начало предоставлять университетам больше свободы действий. Понимая, что для развития их экономики может потребоваться информация с Запада, центральное руководство начало разрешать своим университетским преподавателям вести более американизированную версию экономики, известную как «западная экономика», хотя и в ограниченном объеме. Примерно в это же время Хунбинь, студент университета, решил записаться на редкий курс западной экономики, который вел молодой профессор, только что вернувшийся из годичной поездки в Израиль. Название и описание курса ясно давали понять, что хотя Китай и может учиться у Запада, эти уроки не будут усвоены без здоровой дозы скептицизма. В течение того семестра Хунбинь и его однокурсники использовали ксерокопию учебника на английском языке, написанного Полом Самуэльсоном, одним из первых американцев, получивших Нобелевскую премию по экономическим наукам. 15 Читать его они могли только в строго ограниченном разделе библиотеки.
Хотя профессор, похоже, не очень хорошо понимал, что на самом деле означает «западная экономика», Хунбинь находил эти концепции столь же увлекательными, сколь и шокирующими. Действительно, западная экономика была не столько отдельной отраслью экономики, сколько полной противоположностью марксистской экономики, с которой Хунбинь был так знаком. Рыночная экономика, которая действительно хороша? И эффективна? Капитал может создавать ценность, а не только труд? Эти концепции были полностью противоположны всему, что он изучал до этого момента. Но для Хунбиня они интуитивно были понятны. Однако больше всего Хунбиня шокировало отсутствие упоминания о том, кого он считал величайшим экономистом всех времен: Карле Марксе. Впервые в жизни Хунбинь стал ежедневно посещать библиотеку. Он хотел узнать, что скажет Самуэльсон.
Спустя годы, когда Хунбинь наконец вернулся в Китай, чтобы преподавать в Университете Цинхуа в 2006 году, марксистская экономическая теория его ранних лет была полностью перевернута с ног на голову. Экономика официально вестернизировалась. Марксизм был лишь обязательным предметом по политологии на экономическом факультете; все вновь принятые профессора получили докторские степени в Северной Америке или Западной Европе; и, что наиболее драматично, в университете требовалось, чтобы большинство курсов для студентов преподавались на английском языке. Более десяти лет Хунбинь преподавал экономику западного образца на английском языке в Цинхуа. В то же время большинство ведущих экономических факультетов перешли на американскую систему пожизненного найма, и от молодых преподавателей требовалось публиковаться в ведущих экономических журналах на английском языке, чтобы получить повышение. Именно эту эпоху коллеги Жуйсюэ назвали «золотым веком».
Вернувшись в Китай в последние годы, Хунбинь наблюдал, как меняется тенденция. Центральное правительство требует от китайских профессоров написать собственные версии учебников по экономике на китайском языке (конечно, не на английском). Новое содержание должно подчеркивать китайскую специфику: все примеры в книге должны быть связаны с Китаем, при этом акцентируя внимание на марксистской теории, которую Хунбинь изучал в юности. Многие экономические факультеты снова считают китайские экономические журналы одними из лучших источников для продвижения по службе, несмотря на то, что они... Широко известно, что они уступают по качеству своим англоязычным аналогам. Граница между политикой и экономикой становится все более размытой.
Даже использование английского языка, который для руководства служит символическим представлением «Запада», прошло бурный путь. В период реформ и открытости Китая многие впервые познакомились с Западом, что вызвало по всей стране волну изучения английского языка. Английский стал ассоциироваться с успехом на рынке труда. 16 В ответ на этот ажиотаж возникли тысячи компаний, предлагающих обучение английскому языку, включая New Oriental, Crazy English и VIPKid, и это лишь некоторые из них. Но, вероятно, главным фактором, побуждающим большинство изучать английский язык, было следующее: английский язык входит в программу гаокао. Однако в последние годы действия центрального правительства, ограничивающие преподавание английского языка, вызвали все более ожесточенные дебаты о существовании английского языка в программе гаокао и даже о преподавании английского языка в начальных, средних и старших школах по всему Китаю. В совокупности такие споры можно рассматривать как отражение идеологического отхода Китая от западного влияния. В ближайшие годы, если эта тенденция сохранится, вполне вероятно, что английский язык вообще исчезнет из программы гаокао.
Недавние изменения в системе гаокао также отражают идеологическую программу КПК. Сегодня студенты по-прежнему должны выбрать одно из двух направлений для сдачи гаокао — естественные науки, предпочтительное направление правительства, или социальные науки. С тех пор, как Хунбинь и Жуйсюэ сдавали гаокао, и до недавнего времени студенты обоих направлений должны были сдавать политологический раздел. Теперь это требуется только для одного направления: социальных наук. Такой сдвиг лишь подтверждает скрытые настроения правительства. С их точки зрения, студенты естественнонаучных и технических специальностей представляют небольшую идеологическую угрозу для режима. Студенты социальных наук, напротив, представляют. Поэтому от них требуется заучивать и воспроизводить политическую теорию, которая укрепляет идеологическое превосходство КПК.
Совершенно очевидно, что отношение правительства к областям, отличным от точных наук, довольно изменчиво, что отражает политические и Идеологические тенденции китайского руководства. В период реформ социальные науки были открыты для новых идей, зародившихся далеко за пределами Китая. Руководство отдавало приоритет экономике, полагая, что обучение студентов в этой области будет способствовать росту, параллельному западным тенденциям. Сегодня это совершенно не соответствует действительности. Действительно, достаточно проанализировать траекторию развития социальных наук и содержание учебных программ в Китае, чтобы лучше понять идеологические и политические приоритеты страны.
• • •
Правительство Китая фактически контролирует людей, управляющих системой образования, потоки денег в эту систему, а также количество и тип человеческого капитала посредством хорошо продуманной и особенно убедительной системы стимулирования. Используя множество поощрений — изучайте STEM-дисциплины, и вы получите работу — и кнутов — изучайте социальные науки, и вы можете остаться ни с чем — правительство использует систему образования в своих интересах. За последние несколько десятилетий оно умело разработало политику, направляющую систему образования на достижение своих целей. Исследователи теперь публикуют больше работ в передовых областях, и лучшие и самые талантливые китайцы прислушиваются к призывам получать образование и работать в этих же областях.
Между Соединенными Штатами и Китаем также существуют ключевые различия в уровне централизованного контроля над образованием. В обеих странах местные органы власти отвечают за повседневную работу своих соответствующих систем образования. Местные чиновники, отвечающие за местные системы образования, избираются и подотчетны своим местным избирателям. Но в Китае местные чиновники подотчетны только своим начальникам в центральном правительстве. Это означает, что по всей территории Китая каждая местная система следует одному и тому же набору инструкций, установленных ее начальником. Между тем, в Соединенных Штатах местные органы власти каждого штата принимают собственные решения по системе государственного образования штата, как правило, в соответствии с ценностями своих избирателей — даже учебники одного штата могут отличаться от учебников другого. Даже если бы федеральное правительство США хотело полного Несмотря на то, что контроль над образованием является децентрализованным, выполнение такой задачи практически невозможно.
Более того, скорость и масштаб тенденций являются уникальным преимуществом централизованной системы. Хотя правительство США также может стремиться привлечь больше талантливых людей в стратегические области, такие как STEM, его невмешательство означает, что руководство должно ждать реакции рынка. В Китае такой задержки нет — они могут действовать немедленно и без колебаний. А с населением в четыре раза большим, чем в Соединенных Штатах, число людей, затронутых действиями правительства в Китае, по сравнению с США, несравнимо больше.
Нет сомнений, что китайское правительство — это сила, с которой нужно считаться: в его распоряжении множество инструментов для мобилизации китайских семей в ту или иную сторону, и оно эффективно использует их для достижения своих политических и экономических целей. Хотя эффективность таких инструментов зависит от восприимчивости китайских семей, тенденции показывают, что китайские семьи действительно весьма восприимчивы, усваивают и действуют в соответствии с посланиями, передаваемыми китайским правительством. Неудивительно, что эпиграф в начале этой главы — «Хорошо разбираясь в математике, физике и химии, вы можете путешествовать по миру без страха» — получил такую популярность среди китайских семей. Общественное восприятие и действия правительства взаимно усиливают друг друга, образуя эффективную обратную связь, которая позволяет обеим сторонам достигать своих целей. Дело не в том, что китайские студенты преуспевают в STEM-дисциплинах, потому что у них есть врожденный талант к STEM-образованию, как может предполагать стереотип. Скорее, именно твердая позиция центрального правительства и готовность семей принять эту систему побуждают многих к получению образования в области STEM (наука, технология, инженерия и математика).
° ° °
«Наука и техника являются основными производительными силами».
—Дэн Сяопин
«Старый день рождения, когда ты едешь». — 邓小平
На протяжении своей долгой и извилистой истории постоянно меняющиеся фракции в Китае корректировали, упраздняли и восстанавливали систему экзаменов, отражая как относительную нестабильность или стабильность общества, так и планы правителя. Изначально приоритетом системы экзаменов было обеспечение комфортного удержания власти правителем. Сегодня это остается верным как никогда. И все же сейчас, как никогда в истории Китая — или мира — политическая стабильность в значительной степени зависит от другого фактора: экономического роста. Именно по этой причине современная система образования отражает другую реальность современного общества: глубокую взаимосвязь политики и экономики Китая. Достаточно взглянуть на акцент правительства на STEM-дисциплинах и относительный упадок социальных наук, чтобы понять, что КПК надеется использовать систему в своих экономических интересах. Но какова же, собственно, роль системы образования в формировании экономической мощи Китая ?
Образование и ВВП Китая
С тех пор как в 1978 году китайские лидеры начали масштабные экономические реформы, ВВП на душу населения в Китае рос примерно на 10 процентов в год. Это самый быстрый темп роста, который когда-либо наблюдался в какой-либо крупной стране. Напомним, что именно за этот же период все большая доля рабочей силы Китая также получила образование. Например, среднее количество лет обучения для взрослых в возрасте 25 лет и старше увеличилось с 4,0 в 1980 году до 8,8 в 2014 году. Между тем, с 1977 по 2021 год число вновь поступивших в вузы студентов в Китае увеличилось в тридцать семь раз, с 273 000 до 10 миллионов. И хотя общая занятость в Китае выросла всего на 6 процентов, с 739 миллионов в 2000 году до 784 миллионов в 2020 году, доля работников с высшим образованием в рабочей силе увеличилась более чем в четыре раза, с 6 процентов до 28 процентов. 2. Параллельный рост ВВП Китая и увеличение числа квалифицированных работников с высшим образованием заставили нас задуматься о том, в какой степени образование способствовало экономическому росту Китая в этот период.