Независимо от того, действительно ли эта теория объясняет, почему система образования начала закрепляться в империи, она поднимает интересный вопрос. В целом, именно аристократы меньше всего были довольны системой экзаменов. И император, и простолюдины извлекли из этой системы выгоду: император завоевал расположение простолюдинов благодаря видимости открытости, а избранные из числа простолюдинов смогли воспользоваться этой возможностью и полностью изменить свою судьбу. Между тем, система экзаменов лишь подорвала легитимность существующей аристократии: всем стало очевидно, что им не нужно сдавать экзамены, чтобы занять своё положение.
Это подводит нас к еще одной остроумной особенности экзаменационной системы: тот, кто ею управляет, получает в свое распоряжение группу лояльной и высококомпетентной элиты. 7 В большинстве абсолютных монархий аристократы не обязательно обязаны своей властью королю или императору. Вместо этого власть передается по наследству. Однако в рамках имперской экзаменационной системы новообразованная бюрократическая элита — те, кто пришел к власти благодаря успешной сдаче экзаменов, — на самом деле была обязана своей властью правителю, поскольку именно правитель благосклонно предоставил им такую возможность. И хотя дети этой новообразованной элиты наследовали определенный социальный капитал, их статус уменьшался с каждым поколением, если они тоже не сдавали экзамен. Более того, поскольку новые бюрократы сдавали экзамен, основываясь на своих способностях к выполнению теста, предназначенного для отбора следующего поколения бюрократов, именно более компетентная группа людей помогала императору управлять своим королевством. Благодаря этой новой группе лояльных и высококвалифицированных бюрократов, Правительственный пост стал бы более стабильным. Если вероятность свержения правителя его элитой ниже , а его элита особенно компетентна, то существует стабильная бюрократия и, следовательно, более стабильное общество. Таким образом, система экзаменов продолжает способствовать как лояльности, так и стабильности, что подтверждается данными.
Чтобы продемонстрировать это эмпирически, Жуйсюэ и ее коллеги сравнили вероятность свержения правителя в двух системах: европейских монархиях и китайских династиях. В частности, они хотели понять, повлияла ли экзаменационная система на стабильность в Китае и как уровень стабильности соотносится с системой, в которой элита не была обязана своей властью правителю. Один из способов измерения стабильности — это изучение риска свержения правителя, постоянной угрозы для любого правителя. Жуйсюэ и ее коллеги собрали систематические данные об этом риске в историческом контексте как для Европы, так и для Китая, что подразумевает расчет вероятности свержения правителя каждый год на основе его «исхода» — сохранения власти, естественной смерти или свержения. 8 Как и ожидалось, после введения экзаменационной системы ежегодный риск свержения снизился с 2,3 процента в период с 500 по 700 год н.э. до 0,2 процента в период с 700 по 1700 год н.э. Напротив, в период с 700 по 1700 год нашей эры этот риск был более чем в два раза выше и составлял 0,48 процента для европейских правителей. 9
Но может ли правительство по-прежнему надежно рассчитывать на современную систему образования в плане обеспечения стабильности среди лояльного и высококвалифицированного контингента студентов? За последние сорок лет рынок труда Китая претерпел значительные реформы, приведшие к перемещению занятости из государственного сектора в частный. До этих реформ большинство городских рабочих были заняты государством: фабричный квартал, в котором жила молодежь Хунбиня, — лишь один из примеров. Но к 2021 году на частный сектор приходилось примерно 64 процента городских рабочих. 10 В условиях все большей приватизации экономики и рынка труда Китая, изменились ли предпочтения китайских студентов — особенно тех, кто показывает лучшие результаты, — в отношении работы в государственных учреждениях? Этот вопрос оставался без ответа из-за отсутствия соответствующих данных.
Хонгбин заинтересовался этим вопросом и решил использовать данные CCSS для ответа на него. Помимо сбора информации по переменным, упомянутым в предыдущей главе, они также напрямую попросили студентов указать предпочтительного работодателя, используя следующие вопросы: «К какому типу работы вы стремитесь?» и «К какому типу работы относится ваше лучшее предложение о работе?»
Результаты могут показаться неожиданными. Хотя система экзаменов больше не является прямым каналом связи с правительством, как это было во времена императорской династии, предпочтения студентов в значительной степени остаются прежними: 64% выпускников вузов по-прежнему указывают, что их главным предпочтением в сфере занятости является работа в правительстве. Вероятность того, что студент захочет устроиться на работу в государственный сектор, не сильно зависит от престижности вуза или среднего балла успеваемости. Даже Хунбинь был удивлен, увидев эти данные — после экономической либерализации и реформ в Китае выпускники вузов по-прежнему предпочитают работать на государство. Он также обнаружил, что обучение в элитном университете повышает шансы студента на успешное получение работы в государстве на 33%. Другими словами, китайская система образования по-прежнему воспитывает чувство лояльности к правительству среди большинства студентов, и студенты, набравшие самые высокие баллы, по-прежнему с наибольшей вероятностью присоединятся к следующему поколению государственных служащих. 11
Хотя исследования и приписывают создание более стабильного правления этому лояльному пулу высококвалифицированной элиты, введение квотной системы лишь укрепило роль системы образования как оплота стабильности далеко за пределами элитного круга правителя. Контроль над императорской экзаменационной системой продолжал передаваться от правителя к правителю, но правители одной династии столкнулись с проблемой. Простолюдины, стремившиеся подняться по иерархической лестнице через экзаменационную систему, пришли к выводу, что слишком много успешных кандидатов родом из самых южных регионов Китая, что вызвало гнев и обвинения в коррупции. Хотя простолюдины были правы в том, что кандидатов с Юга было больше, это не было связано с коррупцией. Скорее, южане были просто лучше подготовлены. Тем не менее, с политической точки зрения, недовольные простолюдины, естественно, воспринимались неблагосклонно. Император. В целом, важно иметь сбалансированное распределение власти. Если слишком много кандидатов из одного региона, этот регион и эти люди могут получить слишком много власти. Проблема была умело решена с помощью системы квот. Начиная с 1425 года, согласно новой системе, 40 процентов успешных кандидатов были из севера и 60 процентов из юга, даже если южане по-прежнему показывали лучшие результаты на экзаменах, чем северяне. Сегодня система распределения квот значительно более детализирована, чем просто север и юг. Теперь квоты распределяются по провинциям Китая. Напомним, что крупные мегаполисы, такие как Пекин и Шанхай, выделены в отдельные провинции со своими индивидуальными квотами, в то время как политически чувствительные регионы, такие как Синьцзян, также получают значительно более высокие квоты, чем регионы, которые считаются менее политически чувствительными. Распределяя места по всей стране, система квот продолжает привлекать таланты из низовых слоев населения Китая, одновременно способствуя сбалансированному и стабильному распределению власти.
Еще один особенно удачный компонент системы квот — и, следовательно, системы образования — заключается в том, что она заставляет семьи конкурировать друг с другом. Как мы уже упоминали, поскольку места распределяются по регионам, система квот гарантирует, что каждый будет знать кого-то или знать о ком-то, кто добился успеха в экзаменационной системе. Но поскольку баллы оцениваются относительно других участников, входящих в ту же региональную квоту, это также гарантирует, что люди конкурируют с теми, кого они знают, — не с людьми с Юга и не с людьми из соседней провинции, а со своими соседями. Даже тесты различаются по провинциям, чтобы гарантировать, что студенты не могут напрямую сравнивать свои результаты со студентами из других провинций. В результате такие студенты, как Жуйсюэ, не видели в таких студентах, как Нань Нань, конкурентов. Они были из разных провинций, и поэтому их результаты не сравнивались. Эти два фактора — признание заслуг и квоты — вселяют надежду, но также и необходимость конкурировать. Кажется гораздо более реальным обогнать своего соседа, чем миллионы безымянных людей с Юга, но это также означает, что, по всей вероятности, преуспеет только один из вас. Либо ты, либо твой сосед. И если ты родитель, пытающийся... Чтобы дать вашему ребенку наилучшие шансы на успех, наиболее логичным путем было бы не искать альтернативные пути, по которым он мог бы добиться успеха, а обеспечить его успех в рамках существующей системы образования. Система гарантирует поддержку родителей из года в год, что еще больше укрепляет стабильность общества: семьи активно соревнуются друг с другом за успех в этом соревновании. Эти элементы приносят наибольшую пользу правителю.
И наконец, монополия правителя на содержание системы образования гарантирует, что учеников учат уважать авторитет с того момента, как они переступают порог класса. Исторически для подготовки к экзаменам использовались государственные конфуцианские тексты. Сегодня большинство учебников, которые можно найти на полках школ Китая, издают два издательства. Эти издательства полностью контролируются правительством. Даже немногочисленные частные школы обязаны преподавать часть содержания этих книг. И хотя правительство в одночасье закрыло индустрию репетиторства, чтобы облегчить расходы семей, возможно, оно также хотело, чтобы образование контролировалось и управлялось государством, а не рынком.
Тем не менее, хотя учебная программа Китая в значительной степени контролируется центральным правительством, нет гарантии, что студенты усвоят то, чему они учатся. Чтобы проверить, влияют ли школьные программы на политические взгляды и убеждения учащихся, исследователи проанализировали влияние программы по политологии для старших классов, призванной формировать идеологию учащихся, введенной КПК в период с 2004 по 2010 год. Исследователи обнаружили, что китайские студенты — по крайней мере, две тысячи опрошенных студентов одного элитного университета — действительно усвоили большую часть разработанной правительством программы. После введения новой программы студенты стали больше доверять государственным чиновникам, считать их более граждански активными и полагать, что взяточничество стало менее распространенным. Студенты также стали воспринимать Китай как более демократичный, находясь под влиянием программы, пропагандирующей преимущества «социалистической демократии», хотя они скептически относились к неограниченным свободным рынкам и демократии. 12
Хунбинь и его команда пошли еще дальше, изучив влияние новой учебной программы на политическое участие студентов и выбор карьеры. Результаты лишь подтвердили выводы предыдущих исследователей: знакомство студентов с новой учебной программой увеличило вероятность вступления в КПК в университете на 7 процентов и повысило шансы на получение работы в государственном секторе после окончания учебы на 11 процентов. Более того, новая учебная программа перенаправила инвестиции студентов в человеческий капитал на навыки, которые считаются более ценными в государственном секторе. 13 Хотя эта особенность системы образования — контроль содержания и идеологическое влияние — отнюдь не уникальна для Китая и, действительно, является отличительной чертой диктатур на протяжении веков, она не менее эффективна в укреплении стабильности и лояльности среди тех, кто находится внутри системы.
Подобные изменения в учебной программе могут быть также связаны с ростом национализма за последнее десятилетие. 14 В социальных сетях пользователи стали называть самых юных жителей Китая «маленькими розовыми» (小粉红). Рост националистической риторики как в школах, так и за их пределами сеет семена национализма на ранних стадиях, порождая поколение так называемых «розовых» учеников, которые хорошо подготовлены к тому, чтобы однажды превратиться в мощное море националистически настроенных «красных» граждан, лояльных последователям КПК. Эта фраза просочилась из социальных сетей и теперь является обычным явлением по всему Китаю.
Изменения — и гнев — на протяжении веков
Хотя мы посвятили значительную часть нашего текста объяснению того, почему система образования является особенно мощным политическим инструментом, не менее важно понимать, что приводит к беспорядкам, подобным тем, что произошли в районе Сичэн. На первый взгляд, такие протесты могут указывать на слабость системы. Но, изучив другие исторические случаи беспорядков, можно предположить прямо противоположное.
Пожалуй, одним из наиболее ярких примеров потрясений в долгой истории китайской системы образования был имперский период. Отмена экзаменов династией Цин в 1905 году. Китай переживал то, что позже станет известно как «век унижения» (1839–1949), в течение которого Китай подвергался вторжениям и порабощению со стороны Запада и Японии. Многие интеллектуалы считали экзамен одной из основных причин неудач Китая. Они полагали, что экзамен отбирал людей, послушных старшим и способных декламировать классику, а не тех, кто обладал политическими способностями или техническими знаниями в современных областях, таких как наука и техника. 15 После отмены экзаменов династия попыталась модернизировать Китай, перейдя на систему образования западного образца. Но для тех, кто вложил столько времени, денег и усилий в старую экзаменационную систему, государственные ресурсы, направленные на создание альтернативы экзаменам, были просто невыносимы. Новая система даже больше благоприятствовала существующей элите, чем старая. Другими словами, семейное происхождение имело большее значение, чем образование. Для обычного человека это означало отсутствие четкого пути к элитному статусу, а значит, и утрату основной задачи системы образования.