— Мама, — зову. Мой голос звучит сипло и жалко, но я все еще надеюсь.

Мама поднимает взгляд. Смотрю в ее холодные глаза, и надежда ускользает как вода сквозь пальцы.

— Вижу, ты уже знаешь? — спрашивает она ровным голосом, ни на секунду не сомневаясь, что я все пойму без лишних слов и объяснений.

— Значит, это правда? — делаю шаг вперед. — Меня выдают за Риццо Фальцоне?

Она выпрямляет спину, кладет руки на подлокотники. Неразобранные документы лежат на столе ровной стопкой.

— Правда, — отвечает очень спокойно. Даже чересчур. — Ты станешь женой наследника.

— Наследника? — я смеюсь, но смех выходит злой. И немного истеричный. — Он же парализованный, мама. Ты хочешь, чтобы я…

Она вскидывает подбородок вверх и сечет меня взглядом, словно мечем.

— Не смей так говорить. Для любого родителя это несчастье. Мальчик все равно их сын. Он — сын Марко и Луизы. С каких пор ты стала такой бездушной, Вивиана?

Она так умело перевела разговор на меня, что я на миг даже теряюсь. Но только на миг.

— Разве я сказала, что мне не жаль Риццо? — развожу руками. — Жаль, очень. Я искренне соболезную донне Луизе. Но это не значит, что я готова...

— Хватит умничать, Вивиана, — режет как бритвой мама. — И хватит ломаться. Все уже решено, ты будешь женой Фальцоне.

— Женой? — у меня пересыхает во рту. — Да ведь он даже ходить не может! Зачем я ему нужна?

— Ты нужна семье, фамилье, — отвечает мама, и я замечаю, что ее слова звучат несколько высокопарно. — Ты — гарантия того, что нашу семью примут обратно.

— Примут обратно? — я пытаюсь поймать смысл, который от меня ускользает. — Но мне не надо, чтобы меня куда-то принимали. А тебе зачем? Чтобы те, кто сейчас от тебя воротит нос, снова тебе кланялись и улыбались?

— Замолчи, — ее голос становится жестче. — Ты ничего не понимаешь. Твой отец нас подставил. Меня, тебя, твоих братьев. Он не имел права поступать так неосмотрительно. Сальваторе обязан был подумать, что с нами будет в случае его неудачи и отправить нас куда-нибудь в безопасное место...

Округляю глаза.

— Мама, что ты такое говоришь! Папа предал дона, нарушил клятву, а ты говоришь, что он повел себя неосмотрительно?

— Не цепляйся к словам, Вивиана, — у мамы бегают глаза, но она быстро берет себя в руки. — Ты — дочь предателя. Дон Ди Стефано проявил милость. Он мог уничтожить нас. Теперь ему нужна наша помощь. А ты хочешь перечеркнуть все, что он для нас сделал? Ты подумала, что станет с Вито и Лукой?

— Это называется милость? Муж овощ, пускающий слюни? И наверняка импотент? Святая Розалия! Да я сейчас же пойду к дону и скажу, что отказываюсь выходить за Риццо.

— Замолчи, дерзкая! Как ты смеешь? — взвизгивает мама. — Еще и имя святой бесчестишь! Никуда ты не пойдешь, я уже дала согласие дону Феликсу. Лучше смирись и готовься к свадьбе. Не ты первая, не ты последняя. В наших кругах мало кто женится по любви. А ты должна благодарить небо за то, что получишь.

— Что я получу? — делаю шаг по направлению к ней. — Тюрьму? Клетку? Ты не можешь мною распоряжаться. Я не товар, мама. И не твоя собственность. И уж если на то пошло, это вы с отцом должны были думать о Вито с Лукой, а не я!

Она встает. Медленно. Смотрит на меня сверху вниз, как на маленькую.

— Ты выполняешь долг семьи. И точка. — Говорит сухо, будто выносит приговор.

— А если я откажусь? — спрашиваю, глядя исподлобья.

— Не откажешься, — мама усмехается самодовольно. — Тебе некуда деваться, Вивиана. Сбежать ты не можешь, люди дона найдут тебя где угодно. Твой паспорт у синьора Ди Стефано, я отнесла ему все твои документы. Так что ты прекратишь свой глупый протест, завтра дашь свое согласие и станешь женой Фальцоне.

— Ты понимаешь, что этим ты меня убиваешь? — шепчу чуть слышно.

— Я мать, — гордо отвечает она. — Я делаю все, чтобы восстановить доброе имя Моретти. И ты должна быть благодарна.

— Благодарна? — у меня срывается голос. На глаза набегают злые слезы. — За то, что ты меня продала?

Мама подходит ближе, ее глаза сверкают. Она наклоняется так, что кажется мне грозной скалой, нависающей сверху.

— Я спасаю нашу семью. И своих детей. Ты потом скажешь мне «спасибо», когда станешь донной влиятельного клана!

Смотрю на нее. Бесполезно. Это все бесполезно, она меня не услышит.

— Я тебя поняла, — выдыхаю. Разворачиваюсь, ухожу.

В коридоре натыкаюсь на горничную. Она останавливается и когда я прохожу мимо, поспешно опускает глаза. Точно подслушивала. Это значит, что завтра уже разнесется по всему Палермо, что Вивиана Моретти назвала Риццо овощем и импотентом.

Не скажу, что меня это сильно беспокоит, потому что я сделаю все, чтобы этой свадьбы не было.

Все, что угодно.

* * *

Бреду по улицам, куда глаза глядят. Ноги сами куда-то несут.

Город шумит, машины проносятся мимо, а для меня все как в тумане. Только в голове звучат слова, звучат и не умолкают.

«Ты — дочь предателя. Ты должна быть благодарна».

Благодарна за что? За то, что меня продают, как скот?

Все как сговорились — и мама, и подруги. Выходит, все женщины и девушки фамильи так считают?

Перебираю в уме все возможные способы — что делать? Как поступить?

Может, еще раз поговорить с мамой? Может, получится ее уговорить?

Если я встану перед ней на колени, может она вспомнит, что я ее дочь?

Но перед глазами встает ее лицо — холодное, каменное. Там нет ни капли меня. Там только один сплошной долг.

Святая Розалия...

А дон? Молодой дон, не такой как старый дон Винченцо. Говорят, он современный и прогрессивный. Может, если рассказать ему все, он меня выслушает? Поймет. Он же сам всегда говорит, что ненавидит грязные игры. Сколько я слышала, как папа кому-то жаловался, что через Феликса не переступишь...

Только как идти, если папа его предал? И я для него — просто предательская кровь.

Дочь врага...

От асфальта поднимается сухой воздух. Машины сигналят, но я их почти не слышу.

«Дочь предателя. Дочь предателя. Дочь предателя...» — выстукивает в ушах ритм.

Слова кромсают изнутри острыми ножами.

Зачем ты все разрушил, папа? Как ты мог не подумать, чем обернется для меня твое предательство?

Сальваторе Моретти, главный капореджиме дона Ди Стефано, поклялся фамилье кровью. Он не мог не знать, что будет с его семьей, если он эту клятву нарушит.

Дон Феликс больше не доверяет Моретти, но о нем говорят, что он справедливый. Может, он меня выслушает?

Настроение немного улучшается. Поднимаю голову и вижу, что я зашла достаточно далеко. Оглядываюсь по сторонам, нужно вызвать такси и ехать домой. А завтра подумать, как попасть в особняк Ди Стефано на прием к дону Феликсу.

Или может проще пробиться в его офис?

Но как только подумаю, что сейчас снова увижусь с мамой один на один, немедленно хочется идти дальше, куда глаза глядят.

Хорошо было бы вовсе не идти домой. Снять номер в отеле, к примеру.

Раньше дочь Сальваторе Моретти могла позволить себе самый шикарный номер в люксовом отеле любого города Италии. А теперь, боюсь, мне не хватит даже на скромный хостел.

Я бы сегодня с удовольствием заночевала у кого-то из подруг. У Кьяры, например. Или у Антониетты.

Только с подругами у меня такой же напряг, как и с деньгами.

С сегодняшнего вечера.

Разве я могла подумать, что они мне завидуют и мечтают заполучить моего жениха?

С учетом того, что женихом Феликс Ди Стефано был исключительно в папиных мечтах.

А вот чашку мятного чая я пока себе позволить могу.

Вдоль улицы несколько заведений, вхожу в первый попавшийся ресторан. Внутри ненавязчиво пахнет живыми цветами — они расставлены по залу в больших вазах.

Прохожу к дальнему столику, заказываю чай. Посетители сидят за столами, отдыхают, пьют вино. Их немного, но мне теперь кажется, что все смотрят только на меня.

Косятся, перешептываются. Смеются.

«Вы слышали новость, ее выдадут замуж за слюнявого Риццо!»

«Правда? Ах, бедняжка!»

«Серена сошла с ума? Как можно было отдать Фальцоне единственную дочь, они же прóклятые!»

Мне больше не хочется чая, не хочется ничего.

Мне хочется исчезнуть.

Провалиться сквозь землю.

Внезапно чувствую, как кожу прожигает чей-то пристальный взгляд.

Поворачиваю голову — с меня не сводит глаз мужчина. Светлая рубашка оттеняет его темные глаза, короткие волосы и загорелую кожу. Под натянутой тканью рубашки угадываются рельефные мышцы.

Меня сложно удивить тренированным телом, все охранники папы были подтянутыми и спортивными, но почему-то именно сейчас при виде проступающих мускулов внутри меня что-то трепещет.

А еще обращаю внимание на руки.

Мужчина сидит один за столиком, перед ним чашка кофе и телефон. Руки сложены на столе, на запястье массивный браслет с часами.

Ловлю себя на том, что такие руки мне нравятся. Это сейчас они в состоянии покоя, но если их растревожить, то они в состоянии сдавить с силой с несколько десятков атмосфер.

Святая Розалия, почему я представляю, как эти руки держат меня за талию? Скользят ниже... сдавливают бедра... поднимаются по животу...

Ах... Открываю глаза и мучительно краснею, понимая, что мы встретились взглядами. И он мог понять, что я только что представляла.

Мужчина кажется мне знакомым, а вот где я его видела, вспомнить не могу. Поэтому отвожу глаза.

Он слишком долго меня разглядывает, а я к такому не привыкла. Чувствую себя неловко.

— Ну привет, красотка, — мужчину от меня заслоняют чьи-то внушительные бедра. — Не думал, что тебя здесь встречу.

Поднимаю голову.

Святая Розалия! Прямо передо мной маячит мужская ширинка и ремень, а над ними высится огромный Анджело Росси.

Когда-то он пытался со мной заигрывать.

Я его знаю еще с детства. Он не давал проходу, но всегда держал себя в рамках. Знал, что не может позволить себе лишнего и за меня есть кому заступиться.

Теперь его улыбка выглядит слишком откровенной и мерзкой.

— Наша принцесса Вивиана в гордом одиночестве, — говорит Анджело и ухмыляется. — Тебя все бросили? Могу составить тебе компанию. Что скажешь, красотка?

— Отвали, Анджело, — отвечаю сухо. Но он только смеется, глаза блестят.

— Гордая, да? — садится за столик рядом, накрывает мою руку. — Не злись, Виви. Ты мне всегда нравилась. Хоть и воротила от меня нос, не по душе я тебе был. Что, мордой не вышел? Или баблом?

Росси не из фамильи. Его родители состоятельные люди, хотя, конечно, не такие, как члены клана. Но разве это повод меня лапать?

Я убираю его руку. Он усмехается. Разваливается вальяжно, и вдруг чувствую, как он кладет под столом руку мне на колено. Крепко сжимает.

Сам улыбается. Похабно. Даже похотливо.

— Что, уже мнишь себя донной Фальцоне? Не будь дурой, Вивиана, пойдем со мной в вип, лучше давай я тебя выебу хорошенько. Хоть будешь знать, что такое член.

Меня передергивает, как от удара.

— Пусти, — шиплю.

Анджело отпускает колено, но хватает за запястье и теперь держит цепко, притянув меня чуть ли не вплотную. Сам тоже наклоняется ближе.

— На свадьбе все будет по обычаям, Вивиана. После первой брачной ночи донна Луиза покажет простыню. Но мы все видели Риццо. Догадываешься, что тебя ждет?

Он наклоняется еще ближе. Дышит в лицо, обдавая тошнотворным спиртовым запахом, отчего меня чуть не выворачивает ему же на брюки.

— Я сказала, пусти! — пытаюсь вырваться, но он крепче, чем я думала.

— Ты не понимаешь, да? Рассказать тебе, как это делается? — его голос звучит негромко, чтобы только я слышала. — В первую брачную ночь ты сама себя проткнешь. Луиза тебя сама заставит... Ну ты поняла. Чтобы была кровь. Чтобы потом вынести простыню. А потом тебе введут гнилое семя Риццо, чтобы ты родила наследника. А может они даже оставили что-то от дона Марко. Говорят, донна Луиза пыталась сделать ЭКО. Как тебе такое, забеременеть от покойничка, а? Вивиана? Но им наплевать на то, что ты думаешь. Им на все наплевать. Главное, чтоб мальчик родился. Ты же инкубатор, от тебя только это и нужно.

Вырываю руку, встаю так резко, что стул отлетает.

— Пошел к черту! — бросаю ублюдку в лицо.

Сердце бьется так, что гул стоит в ушах. А Анжело только ухмыляется.

— Думаешь, кто-то тебя спасет? Ты товар, Вивиана. Залог безбедного существования твоей матушки и братьев. Она продала тебя как корову.

Я сжимаю кулаки. В ушах звенит.

— Отвали, — цежу сквозь зубы.

— Пойдем со мной, Вив, не будь дурой!..

— Девушка непонятно объяснила? Отвали, — раздается за спиной Анджело незнакомый голос. И хоть звучит он ровно и без эмоций, мне кажется, что в нем звенит едва сдерживаемая ярость.

Анжело раздраженно оборачивается, явно собираясь ввязаться в драку, но почему-то при виде стоящего за ним мужчины подбирается и за секунду от него не остается и следа. Только стойкий шлейф вонючего алкогольного амбре.

— С вами все в порядке? — незнакомец в светлой рубашке с соседнего столика участливо наклоняется ко мне, и меня пробивает.

Святая Розалия, я вспомнила! Вспомнила, почему его лицо показалось мне знакомым!

Я его видела в свите дона Ди Стефано. Не знаю, какую ступень в иерархии он занимает, но несомненно он один из приближенных и доверенных лиц дона Феликса.

Кажется, его зовут Андреа.

— Синьорина Вивиана, вы в порядке? — он переспрашивает, в его голосе слышится неподдельная тревога. — Этот амбал вас не обидел?

Сильный акцент подтверждает мои догадки.

В голове сумбуром проносится все, услышанное от Росси.

Если это правда, то мое будущее предстает еще кошмарнее, чем я себе его рисовала. Старомодный ритуал демонстрации простыни вполне в духе донны Луизы, а значит...

Жар бросается в лицо, опаляет щеки. Кожа горит, к ней даже прикоснуться больно. Будто я получила сильный термический ожог.