Мотаю головой, вглядываюсь в пытливые серо-голубые глаза.

Дышу, сомневаюсь.

— Может, вас отвезти домой? — спрашивает мужчина.

Качаю головой, сажусь за столик. Одним глотком допиваю свой холодный мятный чай.

Он стоит рядом, не уходит.

И тогда я решаюсь.

— Простите, вас же зовут Андреа, да? — вскидываю голову. — И вы работаете на дона Ди Стефано?

Он удивленно кивает. Брови чуть поднимаются. В направленном на меня взгляде ни угрозы, ни высокомерия.

— Да, только Андрей. Не Андреа. И я работаю на дона Феликса. Но если вам удобнее называть меня Андреа, то я...

— Мне нужно поговорить с ним, — перебиваю мужчину, не дослушав, как он собирается разрешить мне называть его Андреа. — Лично. Это очень важно. Вы можете помочь? Пожалуйста...

Он не спрашивает зачем, просто подает мне руку.

— Пойдемте. Я отвезу вас.

Уже сидя в машине спохватываюсь.

— Простите, что поломала все ваши планы. Вы же наверное живете где-то поблизости? Или может, вы кого-то ждали? Теперь из-за меня вам придется ехать в особняк дона Феликса...

— Не переживайте, синьорина, вы меня совсем не напрягли, — чуть заметно улыбается Андреа. — Я как раз собирался домой.

И поймав мой недоумевающий взгляд, уточняет:

— Я живу в особняке дона Ди Стефано. Но вы не волнуйтесь, я потом вас отвезу. Или к вам домой, или куда скажете.

Глава 3

Вивиана

До самого особняка едем молча.

Андрей ни о чем не спрашивает, я ничего не говорю.

Если бы спросил, рассказала бы. Наверное.

Но мужчина за рулем молча ведет машину, смотрит на дорогу и не задает никаких вопросов. И я ему за это благодарна.

Особняк Ди Стефано расположен на окраине города. Он окружен высокими каменными стенами, у глухих ворот с той стороны круглосуточно дежурит охрана.

Как будто это не дом, где живет семья, а штаб-квартира. Хотя так и есть, в условиях боевых действий такой особняк легко превращается в глухую и неприступную крепость.

Машина въезжает в ворота, плавно огибает фонтанчик с клумбами и останавливается и парадного входа.

Я открываю дверь, но Андрей меня опережает. Первым выходит и подает руку.

Я не отказываюсь, потому что от волнения подгибаются ноги. И пальцы немеют. Но я все равно чувствую тепло, которое исходит от рук Андрея.

Выхожу из машины, осматриваюсь по сторонам.

Кажется, я не была здесь вечность. А раньше дом Ди Стефано всегда был для нас открыт.

Что ты наделал, папа... Что ты наделал...

Бывать в особняке мне всегда нравилось. Особенно по праздникам, когда я была маленькой и дон Винченцо готовил для нас, детей своих капо, подарки и сюрпризы.

Мне казалось, он любит детей. По крайней мере с нами и своими крестниками он с удовольствием проводил время...

— Подождите, дон Ди Стефано сможет вас принять через десять минут, — говорит телохранитель дона Донато. Просит присесть.

Я сажусь в мягкое кресло. Обхватываю себя за плечи. Андрей не садится, стоит передо мной. Но мне от этого почему-то становится спокойнее.

Словно меня заслоняет широкая надежная стена.

Феликс входит быстрым размашистым шагом. Я подмечаю, что он не стал приглашать меня в кабинет, предпочел разговаривать в холле. Считай, на пороге.

Ну, хоть не на улице. В моем положении точно не стоит перебирать.

— Здравствуй, Вивиана, ты хотела меня видеть? — и замолкает, глядя выжидающим взглядом.

— Мы можем поговорить конфиденциально, дон Феликс?

Феликс смотрит на Андрея и Донато. Они оба выходят. Разворачивается ко мне.

— Говори.

Набираю полную грудь воздуха и выдаю на одном дыхании.

— Меня хотят выдать за Риццо Фальцоне. Я не знала, что это уже решено. Мама сказала вам, что я согласна, но это ложь. Я не желаю этого брака. Пожалуйста, дон, отмените договор. Умоляю!

И складываю молитвенно руки на груди.

Не знаю, насколько это работает, но мама всегда так делала, когда о чем-то просила папу.

— Ты пришла просить отменить сделку между двумя семьями, — голос синьора Ди Стефано звучит ровно без единого признака раздражения. — Я могу узнать причину? Мне нужен этот брак, ты прекрасно понимаешь, что он политический. Договорной.

— Но я не товар, дон. И не предмет сговора. Я человек.

— Ладно, не вопрос, я отменю твой брак с Риццо, — Феликс выглядит скорее удивленным, чем недовольным. — Только я должен тебя предупредить, что не собираюсь содержать вашу семью. Твоя мать уже зачем-то прислала мне все свои счета для оплаты. Я прикажу отправить их обратно. Никаких оплат ваших коммунальных, техобслуживания машин, садовников, прислуги и спа-салонов не будет. Тебе уже восемнадцать, вы обе в состоянии выйти на работу и заработать себе на жизнь и на учебу твоих братьев. Сальваторе украл у фамильи миллионы. Я не буду требовать у вас вернуть этот долг, но и содержать вас тоже не буду.

— Я вас и не прошу, — отвечаю глухо. Он смотрит снисходительно.

— Ты нет. А твоя маман очень даже да. Я бы сказал, требует. Каждый день. Я ей устал объяснять, что можно съехать в другой дом, более компактный. Или квартиру. Но Серена почему-то решила, что она вдова генерала, — Феликс недобро кривит уголок губ, — и ей положена пенсия. А я хорошо знаю, что она во всем поддерживала супруга. И во всем ему помогала.

Холодею. Что он этим хочет сказать? Неужели и маму тоже... В тюрьму?..

Ей нельзя, она там не выживет.

Сжимаю кулаки в бессильной ярости.

— Я не требую милости, дон. Я прошу справедливости. Вы, наверное, думаете, что этот брак для меня — шанс. Но для меня он хуже приговора. Я не хочу быть частью сделки. Не хочу лгать, когда меня поведут к алтарю. Не хочу... — голос сбивается, — оказаться в постели с человеком, который не в состоянии даже держать ровно голову.

Он не сразу отвечает. Потом начинает говорить, и его голос звучит так тихо, что приходится прислушиваться, затаив дыхание:

— Я дал вашей семье шанс. Серена сказала, что ты готова на все, потому я и согласился с твоей кандидатурой. Если не хочешь, не иди. Мне совершенно все равно, кто станет женой Риццо Фальцоне. Тебя никто не станет принуждать к этому браку. Уверен, найдутся другие желающие. Возможно, из семей пониже рангом, — он разворачивается, складывая руки на груди.

Поверить не могу, что это слышу.

Выходит, все совсем не так, как мне это преподнесли? Фамилье все равно. Семья не требует от меня жертвы. Это мама меня предложила.

Сама. В качестве искупления.

— Мне сказали... — говорю сипло и сглатываю слюну, которой скопилось слишком много, — что меня заставят... — святая Розалия, как возможно об этом говорить с мужчиной, еще и с Феликсом? — заставят произвести на свет наследника.

— Какая чушь, — фыркает Феликс. — Что значит, заставят? Ваш брак не более, чем фикция. Уверен, вы договорились бы с Луизой. Но думаю, нам с тобой точно не стоит это обсуждать.

Мучительно краснею. Я не могу произнести это вслух. Особенно при нем. Это выше моих сил.

Про кровь на простыне. Про то, что в случае неспособности мужа в брачную ночь, это со мной должна проделать свекровь.

Или я сама. Раньше требовалось острым ножом. Сейчас наверное можно будет какими-то приспособлениями...

Святая Розалия, о чем я думаю???

Смотрю на суровый профиль, широкие плечи, мускулистые руки. От Феликса веет агрессией, мне возле него неуютно, неловко. Хотя о нем говорят правду, он очень красивый мужчина.

Но слишком холодный. И совсем чужой.

Даже на секунду не получается представить нас с ним вместе. О чем папа думал, когда твердил нам с мамой, что у него получится выдать меня замуж за молодого дона?

Еще когда Феликс учился в Йельском университете, а я была школьницей, папа всегда говорил маме:

— Придержи язык, Серена, не кричи на Вив. Не забывай, что перед тобой будущая донна Ди Стефано.

Странно, что я ему верила, но при этом у меня и мысли не было влюбиться в Феликса. Хоть та же Кьяра, получается, по нему с ума сходила. Как и другие девочки.

— Синьор... — Горло сдавливает, слова застревают, поэтому приходится сделать паузу и прокашляться. — Синьор, не думайте, я не белоручка. Я готова работать. Где угодно. В кофейне, пиццерии, супермаркете. И готова жить на съемной квартире. Просто... не оставляйте братьев и маму.

Феликс смотрит на меня сверху вниз. Он просто очень высокий. Потирает подбородок.

— Хорошо. Ты выбрала свою дорогу — иди. А твоя мама и братья это другое кино. Ты не обязана за них отвечать. Повторяю, Серена здоровая взрослая женщина. Я готов помочь ей с работой. Я знаю одну девушку, которая в девятнадцать лет потеряла отца и все наследство. Потеряла все. Осталась одна с ребенком, который родился раньше срока. Работала официанткой в дешевом кафе. И ничего, она справилась. Серена тоже справится без тебя. Всего хорошего, Вивиана.

В холл входят Андрей и Донато. Феликс поворачивается, чтобы уйти, но на полдороге останавливается.

— А почему ты собралась работать в супермаркете? Разве ты нигде не училась? Отец никуда тебя не отправлял? Или ты сама не хотела?

— Хотела, — отвечаю и не могу поднять глаз. Не смею.

Мне стыдно говорить ему такое. Еще решит, что это были мои планы и мои желания.

Наконец придумываю, как передать смысл наиболее общими фразами.

— Папа хотел сразу после школы удачно выдать меня замуж.

«А замуж — это за вас, синьор» повисает воздухе несказанным, но всеми услышанным. Даже Донато.

Феликс смотрит в потолок, затем на мужчину, который меня привез. Спрашивает что-то на незнакомом мне языке. На русском, значит они оба говорят по-русски. Тот утвердительно кивает.

Затем они оба переводят взгляд на меня.

— Иди, Вивиана, Андрей отвезет тебя домой.

Святая Розалия, только не домой. Куда угодно, только не к туда.

Но все же нахожу в себе силы поблагодарить и попрощаться.

Ди Стефано уходит, только я знаю, что это ничего не меняет. Мне надо что-то предпринять. Я не могу так просто уехать.

Я знаю, что будет дальше. Мама начнет меня шантажировать.

Нет, она не станет запугивать или угрожать. Она слишком умная, чтобы идти против решения дона. Она будет действовать хитростью.

Начнет уговаривать, упрашивать. И если бы дело было только в доме, салонах и платьях. Нет.

Она будет шантажировать меня братьями. Упрекать, что меня они с отцом успели вырастить и выучить, а их нет. Вздыхать, что у Вито аденоиды, а у Луки аллергия, и ему нужна диета.

Она будет действовать тонко, и в то же время коварно. Подводить меня к тому, что я сама захочу принять решение.

Решение, нужное ей.

И я не устою. Не справлюсь. Не смогу ей противостоять.

Медленно спускаюсь по ступенькам и иду по мощеной дорожке. Андрей ждет у машины.

— Вы можете отвезти меня не домой? — спрашиваю, подняв голову.

— А куда вы хотите?

— Отвезите меня к морю.

Пауза. Потом он кивает.

— Поехали.

* * *

Едем в полном молчании. Мне кажется, или Андрей ведет машину более нервно, чем когда мы ехали сюда?

Особняк давно остался за спиной, а в голове все еще звучит голос Феликса.

Лучше бы это он меня заставлял. Или хотя бы пытался меня уговорить. Тогда бы я могла сейчас злиться на него, а не на маму...

Хочется дать выход эмоциям — покричать, порыдать. Но я не могу это делать при Андрее. Это же дурной тон так себя вести, еще и при незнакомом мужчине.

Поэтому делаю вид, что смотрю в окно, сама не двигаюсь. Хотя внутри все кипит.

— Можете здесь остановить? — прошу, когда начинается набережная.

Машина плавно съезжает к обочине. Выхожу, едва Андрей успевает заглушить двигатель.

Море шумит внизу. Ветер дует с моря. Соленой ветер бьет в лицо, словно хочет пробраться до самых костей.

Он разметает волосы, хлещет ими по щекам. Влажные брызги от волн летят в лицо и на руки, оседают на одежде.

Подхожу к перилам, облокачиваюсь, ловлю губами соленый ветер. Стараюсь дышать глубоко. Как будто чем больше воздуха вберут легкие, тем станет легче.

Булыжники из груди все равно никуда не делись.

Андрей встает чуть позади. Ничего не говорит, не окликает. Молча ждет.

— Вам никогда не хотелось все бросить и сбежать на самый край земли? — спрашиваю, не оборачиваясь. — Просто уйти и никогда не возвращаться?

Он не отвечает. Я и не жду.

— Вивиана, поехали домой, — тихо говорит Андрей, трогая меня за руку. Поворачиваюсь к нему.

— Вы простите меня, что заставила вас со мной возиться. Вы поезжайте. Я останусь здесь. Не беспокойтесь обо мне, все нормально. Мне просто нужно побыть одной.

Он хмурится, на скулах играют желваки. На запястье сжимаются мужские пальцы.

— Не говорите глупостей, синьорина, я вас так не оставлю. Поехали.

Вежливо, но твердо отбираю у него руку.

— Мне некуда возвращаться, синьор Андрей. Мой дом больше не мой дом. И семья больше не семья. Все рухнуло. А самое ужасное, что никто из окружающих это даже не заметил, — резко отворачиваюсь.

— Не говорите глупостей. У вас есть мама, братья. Синьора Серена вас любит...

Я ужасная дочь, если готова сказать это первому встречному, но слова сами рвутся наружу.

— Моя мать продала меня как овцу. Я не могу вернуться. Феликс больше не собирается оплачивать ее содержание, и он абсолютно прав. Но... — я сглатываю. — Я боюсь, что она станет меня уговаривать.

— Я не знаю, в чем ваша проблема, синьорина Моретти, — говорит Андрей. — Если бы вы мне рассказали, возможно, я бы смог вам помочь.

Безнадежно машу рукой.

— Если мне сам дон не смог помочь, то чем вы...

И застываю.

А может...

Нет, правда...

У меня даже дыхание спирает. И скулы сводит. И пальцы немеют.

Оборачиваюсь, глаза вспыхивают надеждой.

— А вы не откажете?

Андрей настороженно наклоняет голову.

— Смотря в чем.

— Дайте слово, что не откажетесь!

— Я даю слово, что сделаю все, что в моих силах, Вивиана!