Вивиана
— Я так надеялась, что мы поедем на Липари, — Антониетта крутит в пальцах соломинку от коктейля, покачивая ногой. — Там тусовки, магазины, клубы. А родители как назло собрались на Панарею.
— Ничего, Нетта, зато на Панарее красивые пляжи, — пробую утешить подругу, но она закатывает глаза.
— Ой, я тебя умоляю. Можно подумать, на Липари они некрасивые. Те же острова. Просто родители помешаны на безопасности. Им надо, чтобы была закрытая вилла, охрана, прислуга. Скука смертная. Там даже нормальных магазинов нет!
— Я согласна с Антониеттой, — влезает в разговор Мария, — я тоже не люблю Панарею. Там все более камерно и роскошно. А вот магазинов и клубов намного меньше.
— Уверена, наша Нетта уже скупила все коллекции, — примирительно сглаживаю.
Антониетта кивает, глаза сияют.
— Ага, — она смеется, поправляет выбившийся локон.
— А я лечу на Сардинию, — лениво сообщает Мария. — Буду киснуть в бассейне в обществе двоюродных сестер с племянниками. Тоже скукотища.
— А ты куда, Виви? — спрашивает Кьяра.
— Не знаю еще, — пожимаю плечами, — может, к бабушке в деревню.
У нас с мамой траур по отцу, но упоминать папу нежелательно даже в обществе подруг.
Мария фыркает.
— Смеешься? Какая еще деревня? — она качает головой. — Тебе по статусу не положено. Скоро у тебя вообще все изменится.
Удивленно поднимаю брови.
— Почему это?
Мария переглядывается с Антониеттой, взгляд у нее делается хитрым и таинственным одновременно.
— Разве ты не знаешь?.. — начинает она, но умолкает и мнется в нерешительности.
— Не знаю чего? — смотрю на них в упор, чуть напрягаясь. — Да говорите уже!
Мария откидывается на стуле, глаза блестят. Такое ощущение, что она вот-вот взорвется от распирающей новости.
— Ты всегда была везучкой, Вивиана! — у нее даже уголки губ подрагивают. — Так вот, очень скоро ты станешь донной Фальцоне!
У меня внутри все замирает.
— Что значит... — слова застревают в горле. — Что значит донной Фальцоне? А как же донна Луиза?
— Донна Луиза отходит от дел, — тихо говорит Кьяра.
Антониетта кидает быстрый взгляд на Кьяру, потом на меня, явно проверяя мою реакцию.
— Только не притворяйся, что ты не знала, Вив! — хихикает она. — Все только об этом и шепчутся.
— Знала о чем? — я смотрю на нее в упор, чувствуя, как вокруг меня качаются стены и из-под ног уходит пол.
Антониетта закатывает глаза, будто я сморозила несусветную глупость.
— О свадьбе конечно же. Ты станешь женой Риццо Фальцоне. Считай, тебе вернут все утерянные позиции, раз уж с Феликсом Ди Стефано* у вас ничего не получилось.
Внутренности холодеют и сжимаются.
— Кем я стану? — голос звучит так, будто это говорит кто-то чужой. — Повтори?
Антониетта хлопает ресницами и начинает оправдываться.
— Ну… — она тянет неуверенно, — все наши об этом говорят. Что тебя выдают замуж за наследника Фальцоне.
Издаю сдавленный смешок, больше похожий на истерику.
Святая Розалия!** Сделай так, чтобы мне послышалось!
— Но он же парализованный, — говорю, и голос окончательно срывается. Прокашливаюсь. Смотрю на подруг и шепчу умоляюще. — Девочки, скажите, что вы пошутили...
На террасе ресторана, на которой мы сидим, повисает тишина. Даже официант возле соседнего столика замирает.
Мария заправляет за ухо прядь волос, поспешно отводит взгляд. Антониетта уставилась в окно, будто там происходит что-то дико интересное.
Я с грохотом бахаю о стол бокалом с недопитым коктейлем. Безалкогольным, я не люблю алкоголь.
— Он парализованный, — повторяю громко. — Они что, с ума сошли?
Вообще-то Риццо Фальцоне не просто парализован. Парень с рождения форменный овощ, пускающий слюни. Я искренне сочувствую донне Луизе и покойному дону Марко, но...
Внезапно Антониетта поворачивает голову и говорит очень ясно и внятно:
— Не кричи. Не хватало, чтобы потом говорили, как ты прилюдно обсуждала своего мужа!
— Да плевать! — меня трясет. — Я не выйду замуж за Риццо.
Мария поджимает губы и говорит как будто примирительным тоном, но в нем слишком явно звучат мстительные нотки.
— Ты всегда была слишком гордая, Вивиана. Твой отец мечтал подложить тебя под дона Феликса. Но не вышло, придется смириться. Ты дочь предателя, так что никто тебя даже спрашивать не станет.
Антониетта пытается улыбнуться, но выходит фальшиво.
— Ну ты же все сама прекрасно понимаешь, Виви! Так устроен мир. Радуйся, что хоть кто-то тебя берет после всего, что устроил синьор Моретти...
Смотрю на них и не узнаю. Я считала их своими подругами, мы вместе обсуждали парней, выбирали наряды, делились своими девчачьими секретами. А теперь они говорят такие ужасные вещи...
И меня обсуждают. Как товар. Святая Розалия!..
Да, мой отец предал дона Феликса, но...
— Дети за родителей не отвечают, — говорю, облизывая пересохшие губы, — так дон Феликс сказал.
Мария пожимает плечами.
— Правильно. Вот поэтому ты и станешь донной Фальцоне. Для многих это, знаешь ли, мечта.
Антониетта поддакивает, наклоняясь над столом.
— Ты будешь очень влиятельной женщиной, Вивиана. Почти королевой! Тебе все будут завидовать!
Смотрю на них и не верю. В груди давит, словно туда насовали булыжников.
— Вы серьезно? Быть женой парализованного парня — мечта?
Мария криво усмехается.
— Ну… — она разводит руками. — Для таких как ты это неважно. Главное — фамилия.
Антониетта закидывает ногу на ногу.
— И деньги, Вивиана. Деньги решают все.
Меня словно в живот ударили. Поднимаюсь, стул отодвигается с глухим звуком.
— Вы с ума сошли, — шиплю, голос дрожит.
Мария вскидывает брови, они изгибаются ровными дугами.
— Не придуривайся, Виви. Это политика фамильи. Политический брак.
Голова кружится, колени подгибаются. Хватаюсь за край стола.
— Но если я не хочу?
— Тогда ты предашь семью.
Антониетта подхватывает:
— А ты и так дочь врага.
В установившейся тишине слышу только стук собственного сердца. Мир перед глазами хаотично расплывается, как расплывается акварель, на которую попали водяные капли.
Хватаю сумку.
— Вы сумасшедшие. Вы просто больные. Все, — вырывается в сердцах, и я бегу к выходу.
Выхожу на улицу. Голова кружится так сильно, что кажется, я сейчас упаду прямо на тротуар.
— Вивиана! Виви, постой! — слышу, как меня зовет за спиной тихий голос.
Оборачиваюсь. Кьяра. Губы дрожат, будто она хочет что-то сказать, но не решается.
— Что, Кьяра? — смотрю на нее, пытаюсь разглядеть в ее лице хоть какую-то правду.
Кьяра смотрит прямо, в глазах у нее страх.
— Виви… — она начинает говорить и умолкает.
— Кьяра, скажи правду, — шепчу, и голос ломается. — Ты знала?
Она поднимает глаза, и я вижу, как они блестят. Кивает.
— Прости, что не сказала тебе сразу. Мне жаль. Но я слышала сама. Слышала, как отец говорил с доном. Они уже все решили. Тебя выдадут за Риццо Фальцоне.
— Но почему я? Это из-за папы?
Кьяра отрешенно кивает, глядя в сторону.
— Ты — их гарантия, Вивиана. Ди Стефано хотят наладить отношения с Фальцоне, поэтому ты их залог. Ты же знаешь, что у Фальцоне нет наследников. Им нужна новая кровь.
Мне муторно. Дурно.
Залог. Гарантия. Средневековье какое-то.
— Какая кровь, Кьяра? — непонимающе развожу руками. — Какой из меня прок?
— Ну ты помнишь, они уже однажды попытались... — Кьяра поджимает губы, и у меня по спинет стекает холодный пот.
Фальцоне неспроста называют прóклятыми. С тех пор, как донну Луизу прокляла любовница дона Марко Фальцоне за то, что Луиза силой заставила ее сделать аборт. Дон Марко не вмешался, и она при всех прокляла весь род Фальцоне до седьмого колена.
После этого Риццо родился больным, донна Луиза не смогла выносить больше ни одного ребенка. Все ее беременности заканчивались выкидышами.
И вот туда меня хотят отдать в жены? Восстановить этот прóклятый род?
— Все изменилось, Вивиана, — пробует успокоить меня Кьяра, — сейчас другие времена. Вражда с Джардино сошла не нет. Там уже не с кем воевать. У Фальцоне совсем не осталось мужчин кроме Риццо. Те капо, которые сейчас у донны Луизы, больше тянут на фермеров. Ее спасают только земли, которые принадлежат фамилье. Земли и связи. Она по-прежнему имеет влияние, хоть дона Марко уже нет. Я слышала, наши надеются, что ты ее заменишь.
— Я? Но я не хочу!
— Разве нас когда-то кто-то спрашивал, Вив? — Кьяра картинно вздыхает, и мне в этих вздохах все больше и больше слышится фальшь.
— Я пойду поговорю с доном, — решительно разворачиваюсь. — Феликс не такой, как был старый дон. Я ему объясню...
— Не смей к нему ходить! — неожиданно взвивается Кьяра. Она явно злится и даже ногой топает. — Что ты ему собралась объяснять, Вивиана? Что синьор Сальваторе мечтал вас поженить? Предложишь ему себя? Ты хоть представляешь, что сейчас творится во всех семьях, где есть подходящие по возрасту невесты для дона Феликса? Все одержимы желанием породниться с Ди Стефано. А девчонки спят и видят, чтобы выйти за него замуж. Он же красавчик, наш дон.
Смотрю в полном шоке на Кьяру, которую считала лучшей подругой.
Что с ней? Я вовсе не собиралась навязываться дону Феликсу.
Я вообще не собираюсь замуж. Это папа был одержим идеей выдать меня замуж за дона Ди Стефано. Больше никто, включая меня, эту идею не поддерживал.
Зато Кьяра... Почему она так разозлилась?
И тут меня осеняет.
— Ты тоже, да, Кьяра? Тоже мечтаешь выйти замуж за Феликса и стать донной Ди Стефано? Святая Розалия! Потому ты и побежала за мной. Хочешь убедиться, что я больше не стою у тебя на пути!
Бывшая подруга и не думает отпираться.
— Моя семья, конечно, раньше с твоей и думать не могла равняться. Но ты права, я в него с детства влюблена, Вивиана. В дона Феликса. Можно сказать, с пеленок.
— Ты? — не могу удержаться от потрясенного возгласа. — Но ты никогда мне об этом не говорила!
— Конечно не говорила, — у нее на щеках вспыхивают алые пятна. — А зачем? Если я только и слышала, что синьор Сальваторе мечтает выдать свою Вивиану за сына дона? Как только ты родилась, а дон Винченцо признал Феликса, так и понеслось!
У меня тоже щеки пылают. Понимаю, что Кьяра говорит правду.
У нас с Феликсом ровно тринадцать лет разницы. Ему тридцать один, мне восемнадцать.
Когда умер старший сын дона Винченцо, Маттео, дон признал своего незаконнорожденного бастарда. Сына горничной, Феликса. И как раз в тот год я появилась на свет.
— Но мы же были подругами, Кьяра, — все еще не могу понять, — и ты как никто другой знаешь, что я никогда не была влюблена в Феликса. Почему ты мне не призналась? Не поделилась?
— Мало мне было унижений, — передергивает плечами Кьяра. — Ты и так всегда была на голову выше. И красивее, и учителя тебя хвалили, и родители вечно тыкали. Надоело! Наконец-то теперь ты мне не ровня, а не я тебе!
— Получается, ты все это время мне завидовала, — проговариваю шокировано. — Ты меня ненавидела? А как же дружба?
Кьяра поджимает губы, смотрит без тени раскаяния.
— Не распускай сопли, Вивиана, никакой дружбы не существует. Каждый старается для себя. Вот Риццо Фальцоне будет для тебя настоящим подарком. Так что не упирайся. Выходи за него замуж. Поверь, ты мне еще спасибо скажешь за то, что тебя уговорила.
— Прóклятые, — вырывается у меня непроизвольно, — они же прóклятые! Как ты можешь меня уговаривать с ними породниться? Как можешь мне этого желать?
Кьяра отводит глаза, равнодушно пожимает плечами.
— Я не желала бы тебе такого, Вивиана, — говорит наконец, возвращая взгляд. — Но если ты не станешь донной Фальцоне, ею придется стать кому-то из нас. Так что прости...
Она разворачивается и уходит, а я остаюсь растерянно стоять посреди площади, глядя как уличные музыканты готовят свои инструменты, чтобы начать вечерний концерт.
*Персонаж книг «Дочь моего друга», «Девочка из прошлого», «Наследник дона мафии», «Наследник для дона мафии»
**Святая Розалия — покровительница Палермо и одна из самых почитаемых святых на Сицилии
Глава 2
Вивиана
Домой не вхожу, а влетаю. В холле пахнет полиролью c ароматом лаванды, как и всегда. К нам уже давно никто не ходит, а прислуга каждый день натирает.
Это при папе двери в доме не закрывались, к самому влиятельному капореджиме фамильи просители стекались рекой.
Теперь папы нет, а его вдова с детьми вдруг оказались никому не нужны.
Мама тяжело переживала то, что от нее все отвернулись, и я ей от души сочувствовала. Потому что думала, у меня все не так. У меня по-другому.
До сегодняшнего дня думала. Оказалось, все еще хуже.
Они не просто о нас забыли.
Они злорадствуют.
Маму нахожу сидящей за столом в кабинете. Перед ней открытый ноутбук, разложены бумаги. В стороне стоит пепельница.
Бросаю быстрый оценивающий взгляд. Я серьезно беспокоюсь, потому что после смерти папы мама стала больше курить. И если раньше это было чисто чтобы поддержать беседу, то сейчас сигареты для нее как транквилизатор.
Пепельница почти пустая, значит сегодня мама курила мало. Хотя это ни о чем не говорит, ей могли поменять пепельницу прямо перед моим приходом.
Я уже заранее знаю, чем занята мама. Она изучает наши счета. Бумаги, которые лежат перед ней — договора, которые отец заключал с банками. Долговые обязательства. Контракты, чеки, платежки.
Это все то, чем раньше занимался наш управляющий. Теперь он уволился — все бросили предателей Моретти. И теперь мама должна сама этим заниматься.
На миг сердце сжимается от жалости к ней и братьям, но затем вспоминаю пускающего слюни Риццо, которого мельком видела в юности, и жалость остается уже только к себе.
Запыхавшись, останавливаюсь у двери. Держусь за косяк обеими руками.