«Если хотите, чтобы вас цитировали, не цитируйте сами» (ИБ [Иосиф Бродский]).
«Каждый род искусства стремится к состоянию музыки» – это абсолютно нигилистическое утверждение лежит в основе всех киностилей за всю историю кино. Но ведь это клише, клише XIX века – в меньшей степени эстетика, чем проекция изможденного ума, в меньшей степени взгляд на мир, чем усталость от мира, в меньшей степени утверждение жизнеспособных форм искусства, чем выражение стерильного декаданса. Есть и совершенно другая точка зрения на то, к чему «стремится все искусство», – взгляд Гёте, который величайшим искусством, самым аристократическим, единственным, на которое неспособны плебеи, лишь разевающие в благоговейном страхе рты, назвал архитектуру. В творениях подлинно великих режиссеров присутствует дух архитектуры – выраженный в колоссальных линиях интенсивности, в неустойчивых + полных жизни проводниках силы.
Название для эссе о раке / туберкулезе:
«Рассуждение о болезни»
или
«Болезнь как метафора»
У хорошего стихотворения романтическая форма + современное содержание. (Бродский)
Думать только о себе означает думать о смерти.
Эгоистичность модернизма
фантазии
солипсизм
Роман (XIX века >) подразумевает:
заинтересованность в мире (не солипсистскую)
способность выносить суждения о человеческом поведении (назидательность)
терпение
Пруст (величайшее прозаическое произведение художественной литературы коренится в обоих мирах: действительность и солипсизм)
Романист как моралист: Остин, [Джордж] Элиот, Стендаль, Толстой, Достоевский, Пруст, Д. Г. Л[оуренс]
Модернистский роман зарождается в то время, когда ни одно суждение более не представляется нам обоснованным (в отличие, например, от «Анны Карениной»: брак есть благо, страсть разрушает). Мы же всегда думаем о примерах противоположного.
Толстовская концепция романа стала уделом тупиц (Джеймс Миченер и т. д.) во главе с Гором Видалом. Послужной список модернизма – «художественного романа» – несравненно богаче. Но и он зашел в тупик. Сейчас модернизм кодифицирован и ортодоксален («Заблудившись в комнате смеха» Джона Барта, Саррот, «Плачи и дисканты» Кувера, – они пишут ни о чем.)
Проблема создания романа в настоящем: ни одна история не представляется достаточно важной для того, чтобы ее рассказывать.
Почему?
Потому что мы не в силах вывести из нее никакого нравственного (значения; суждения).
У Толстого есть темы: природа брака («Анна Каренина»); истории и т. д. («Война и мир»)
В отсутствие истории (предмета) важным или необходимым не будет ни одно повествование. Так, единственный материал, все еще обладающий некоей обязательностью, – это собственное сознание писателя.
XVIII век:
«разум» не мотивирует
различие между чувством и страстью / эмоцией; чувства – это спокойные страсти (например, благожелательность, корысть, сострадание) – см. [граф] Шефтсбери, [Дэвид] Юм и Руссо
открытие пластичности эмоций
[На полях: ] воображение как нравственное качество
Сравнить у греков:
разум обладает мотивационной природой
эмоции бывают двух типов – те, которые выражают человека, + те, которые воспринимаются как захватнические, чужие (мы не делаем подобных различий – все «внутри»)
мало внимания обращается на пластичность эмоций.
[На полях: ] Ср. «Ник[омахову] этику» [Аристотеля]
…
Вчера два впечатления – ланч с [британским писателем вест-индского происхождения В. С.] Найполом и чтение «Молодого Толстого» [Бориса] Эйхенбаума – напомнили мне о том, насколько я недисциплинирована и деморализована.
Начиная с завтрашнего дня – если не с сегодняшнего:
Каждый день я буду вставать не позже восьми утра.
(Разрешается нарушать это правило раз в неделю.)
Если ланч в компании – то только с Роджером [Штраусом].
(«Нет, в ланч я не ем вне дома». Разрешается нарушать это правило раз в две недели.)
Я буду писать в дневник ежедневно.
(Образец: «Черновые тетради» Лихтенберга.)
Я буду просить людей не звонить мне по утрам или не буду отвечать на звонки.
Попытаюсь читать только по вечерам.
(Я слишком много читаю – это побег от сочинительства.)
Буду отвечать на письма раз в неделю.
(По пятницам? – Так или иначе, мне нужно ходить в больницу.)
…
Что мне нравится: костры, Венеция, текила, закаты, младенцы, немое кино, возвышенности, каменная соль, цилиндры, большие длинношерстные собаки, модели кораблей, корица, стеганые одеяла с гусиным пухом, жилетные часы, запах свежескошенной травы, постельное белье, Бах, мебель в стиле Людовика XIII, суши, микроскопы, большие комнаты, состояние волнения, питьевая вода, леденцы из кленового сахара.
Что мне не нравится: спать в квартире одной, холодная погода, супружеские пары, футбольные матчи, плавать, анчоусы, усы, кошки, зонты, фотографироваться, вкус лакрицы, мыть голову (или когда ее моют), носить наручные часы, читать лекции, сигары, писать письма, принимать душ, Роберт Фрост, немецкая кухня.
Что мне нравится: слоновая кость, свитера, архитектурные чертежи, мочиться, пицца (на римском тесте), останавливаться в гостиницах, бумажные скрепки, голубой цвет, кожаные пояса, составлять списки, спальные вагоны, оплачивать счета, пещеры, наблюдать за конькобежцами, задавать вопросы, садиться в такси, искусство Бенина, зеленые яблоки, конторская мебель, евреи, эвкалипты, перочинные ножи, афоризмы, руки.
Что мне не нравится: телевидение, тушеная фасоль, волосатые мужчины, книги в мягкой обложке, стоять, карточные игры, квартиры грязные или захламленные, плоские подушки, быть на солнце, Эзра Паунд, веснушки, насилие в кино, закапывать капли в глаза, мясной рулет, крашеные ногти, самоубийство, облизывать кромку конверта, кетчуп, валики под подушку, капли в нос, «Кока-кола», алкоголики, фотографировать.
Что мне нравится: барабаны, гвоздики, носки, свежий зеленый горошек, жевать сахарный тростник, мосты, Дюрер, эскалаторы, жаркая погода, осетрина, рослые люди, десерты, белые стены, лошади, электрические пишущие машинки, вишня, плетеная / ротанговая мебель, сидеть со скрещенными ногами, полосы, большие окна, свежий укроп, читать вслух, ходить в книжные, комнаты, где мало мебели, танцевать, «Ариадна на Наксосе» [Рихарда Штрауса].
…
Слишком много людей, с которыми я вежлива, потому что недостаточно сердита. Я не сержусь, потому что не форсирую свои идеи в достаточной мере. Уютное укрытие «плюрализма», «диалога» и т. д.
Отказ от непреклонности. В результате я теряю энергию – ежедневно.
Великие и непреклонные спорщики – С. В. [Симона Вейль], Арто, Адорно (см. «Философия новой музыки»). Я не думаю, что должна соглашаться или не соглашаться. Они – мой амфетамин, мои обязательные правила. Я работаю с оглядкой на эти крайности, но свои собственные взгляды я не считаю радикальными.
Слишком легкий выход? Я не делаю над собой усилия.
Великий вопрос об удовольствии. Насколько «серьезным» должно быть наше мнение об удовольствии? До каких пор простираются нравственные нормы? Никто не хочет считаться пуританином, и все же…
Ср. отрицание [Теодором] Адорно удовольствия в музыке как нравственно неприемлемого, исторически реакционного.
Не чувствовала ли я того же в отношении «Эйнштейна на пляже» [опера американского театрального режиссера Роберта Уилсона]. И все же мне было приятно (радостно), что я могу получить от оперы удовольствие.
Следует помнить, что Адорно писал это в 1940–1941 году (знание о длящихся нацистских ужасах; сам он – беженец). Автор «Философии новой музыки» – это тот самый человек, который написал (в 1947-м), что после Аушвица не может быть поэзии. Он сказал бы то же в потребительском обществе Европы шестидесятых.
…
Об «эстетическом взгляде на мир» – см. «Бегство из времени: дадаистский дневник» Хуго Балля…
…
Ирэн рассказала мне о том, как четыре года назад ее ограбили + изнасиловали. В подъезде ее дома: она возвращалась домой около часа ночи [и] входила в лифт, когда чернокожий мужчина силой проник в кабину вместе с ней. Она закричала. «Если закричишь снова, убью». Повез ее на восьмой (последний) этаж, затем заставил ее подняться до половины лестничного пролета на чердак. Потом завязал ей глаза.
Я спросила: «Ты возбудилась?» Да, сказала она, а потом заявила, что я – первый человек, задавший ей такой вопрос, из всех, кому она рассказывала об этом. «Но ведь это очевидный вопрос», – ответила я.
На следующий день (сегодня) я позвонила ей. «Я говорила, какие глупые у тебя друзья, – сказала я ей, – но, возможно, сама я сочла свой вопрос уместным, потому что произошло это четыре года назад + ты вроде бы в порядке, то есть мне не показалось, что воспоминание причиняет тебе мучительную боль, ты говорила так хладнокровно».
…
Образование в Чикагском университете: ни малейшего понятия о «современном». Тексты, идеи, аргументы – все существует в контексте вневременного диалога. Основные темы или вопросы, подлежащие рассмотрению, были поставлены еще Платоном и Аристотелем (отношения между теорией и практикой; единство или множественность науки; отношения между добродетелью и знанием и т. д. и т. п.); современные авторы заслуживают интереса только в той мере, в какой они сами поднимают эти вопросы. (Мы читали [Иеремию] Бентама, [Джона Стюарта] Милля, [Джона] Дьюи, [Рудольфа] Карнапа.)
Наиболее радикальная противоположность «вневременному» берет начало в понятии «современного». Тут основные темы или вопросы определены в начале современной эпохи (Руссо, Гегелем), и предшествующие мыслители интересны, ценны в той мере, в какой они противостоят современным авторам.
При историческом подходе ставятся другие вопросы. (Историзм изменяет вопросы – и разрушает темы.) Н[ицше] видел, что в своей основе историзм – это разрушительный подход. Например, Фуко: разрушается сам предмет гуманитарных наук («человек»).
…
[Ниже приводится ряд заметок о «китче», относящихся к середине – концу 1970-х годов. Я привожу их здесь ввиду интереса, который они представляют, но не уверен в их датировке.]
Слова, обладающие силой ранить – например, «китч», – все еще живы
Китч – это не только качество вещей, но и процесс. Вещи становятся «китчевыми»
Китч как историческая категория: когда важн[ость] приобретает категория «подлинности» – в XIX веке
Япония как театр китча (Терри)
«Аура» В. Б[еньямина] – китчевый образ.
Китч – это не стилистическая, а метастилистическая категория
Соотнесенность русского [слова] «пошлость» с «китчем»
Отведена ли китчу необходимая роль в демократической политике / эпистемологии?
Ср. Токвиль (просто критиковать тоталитарный китч)
…
[Вальтер] Кауфман: китч невинен
Дурное искусство не то же самое, что китч, – взять, например, акры плохой итальянской живописи в XV–XVI в[в].
…
Полит[ическая] религия – это естественная среда китча
2 типа
1. Первомайская демонстрация ([Милан] Кундера) – «Да здравствует жизнь».
2. Похороны Хорста Весселя ([нацистского] активиста, штурмовика СА, убитого в стычке с сутенером-коммунистом; целый месяц он умирал в госпитале – Геббельс навещал его каждый день (американский историк [Чарльз] Бирд описал это в журнальной статье)).
Похороны на берлинском кладбище кирхи Св. Николая отражены в «Хансе Вестмаре» (нацистском фильме начала 1930-х)
Миф, придуманный Геббельсом
Миф о воскресении + возвращении
…
Диснейленд + нюрнбергские съезды – 2 раз[ных] типа китча
…
Написать эссе: о марксистском (моралистском) подходе к искусству. (В дополнение к эссе об «эстетическом взгляде на мир».)
Тексты:
[Итальянский писатель, политик, философ и лингвист Антонио] Грамши
[Британский художественный критик марксистских взглядов Кристофер] Кодуэлл (сталинист, филистер)
Беньямин
Ясное = то, что человек уже знает
Смутное = значение, о котором человек не хочет задумываться
Переписываю десять страниц из «Обретенного времени» [Пруста] (чтобы запечатлеть в памяти – как книги, которые читаешь до пятнадцати лет):
Пруст не осознавал, что создает величайший в истории роман. (Не знали об этом и его современники, даже те, кто им восхищался, как Ривьер.) Такое знание ничего бы не дало Прусту. Однако он хотел написать нечто великое.
Я хочу написать нечто великое.
Я недостаточно честолюбива. (Дело не только в том, чтобы стать по-настоящему несговорчивой.) Я хочу быть доброй, хочу нравиться и т. д. Я страшусь впускать в себя настоящее чувство, настоящее высокомерие, эгоизм.
Мне хочется петь.
Я уже говорила об этом в первой вещи об [Исааке Башевисе] Зингере, которую написала для PR [Partisan Review]. К черту современную кататонию.
Во мне более чем достаточно разума, учености, видения. Препятствие в характере: смелость.
Безжалостность
Дюшан: слишком умен, чтобы быть художником, как и Леонардо; однако он разрушает, пародирует – не строит. Леонардо – великий строитель, изобретатель; Дюшан – великий разрушитель. То же очарование машинами, но у Дюшана оно носит совершенно игривый, нигилистический характер…
«Прилагательное – враг существительного». – Флобер
План: преобразовать свой глаз фотографа (немой) в глаз поэта, который слышит – слова. Я вижу конкретно; я пишу абстрактно. План: получить доступ в качестве писателя к конкретному. Пятно (сгусток) света на носу Боба С. [Роберта Сильверса] в индийском ресторане сегодня вечером.
Рассказ о колдунье
Самое американское во мне (Эмерсон и т. д.) – это вера в возможность радикальных перемен.
Иосиф [Бродский] сказал, что, начав сочинять, он сознательно соревновался с другими поэтами. Теперь я напишу стихотворение, которое будет лучше (более глубоким), чем вещь [Бориса] Пастернака (или [Анны] Ахматовой – или Фроста – или Йейтса – или Лоуэлла и т. д.) «А теперь?» – спросила я. «Теперь я спорю с ангелами».
Как важно быть завистливой, склонной к состязанию. Я недостаточно стараюсь.
После ПОСЛЕДНЕГО ТЕЛЕФОННОГО ЗВОНКА НИКОЛЬ, сегодня вечером
Пусть болит, пусть болит.
То есть отныне это не моя парадная дверь. Тогда уйди.
Помни: не исключено, что это твоя единственная – и последняя – возможность стать первоклассным писателем.
Никто не может быть достаточно одиноким, чтобы писать прозу. Чтобы лучше видеть.
В известном смысле – в одном только смысле – в последние три года с Николь я попусту тратила время. Я знала об этом – и все же продолжала это делать. Теперь, когда этой возможности больше нет, хотя…
Благородство ума. Глубина. Никогда не быть «приятной».
Рассказы (написать):
[Стихотворение Фрэнка О’Хара] «В память о своих чувствах»
«Портрет историка»
«Скорость»
«Спор с ангелами»
«И понедельники с Махатмой Ганди».
DURCHHALTEN (держись) – записка, которую Д[эвид] оставил у моей кровати
…Великое обогащение воображения и, следовательно, языка благодаря одиночеству.
У каждого мгновения культуры есть таинственные области:
– остров
– лаборатория ученого
«Mais je t’aime» = «je ne veux pas te perdre complètement»
[франц. «Но я люблю тебя» = «Я не хочу потерять тебя совершенно»]
Назвать нечто интересным – отложить на потом более определенное суждение: сказать, что это хорошо или плохо
Термин, широко распространенный в том мире искусства, который находится под влиянием Дюшана. Кейдж и т. д.
Или сделать суждение нерелевантным.
…
…
Обед с [американским фотографом Ричардом] Аведоном: «Прошлое для меня совершенно нереально. Я живу только в настоящем + будущем. Может быть, поэтому я молодо выгляжу?»
Дориан Гей [sic!]
…
…
Четырехстраничная еженедельная газета, которую я писала, издавала (на гектографе) и продавала по пять центов за экземпляр, когда мне было 9, 10, 11 лет.
Страх, раздражение от образов, рождающихся в беседе. Я думаю, уже воображаю себе нечто; внезапно меня вынуждают видеть что-то еще. [Американский писатель] Перси Уокер объясняет, как доехать до его дома из Нового Орлеана. «Следуйте по мосту Пончартрейн – 26 миль – прямому, как струна». Я представляю себе мост, домик плантатора, болото, поросшие мхом деревья. Вдруг откуда ни возьмись чертова струна… Пол [Тек] сегодня, рассуждая о сексуальных отношениях. «Таков сухой остаток». Позже, плюхаясь в кресло и взмахнув руками. «Они подрезали мне струны». (Опять эти струны!)
ПРЕЗРЕНИЕ, не негодование
«Я боюсь только одного – оказаться недостойным моих страданий».
– Достоевский
«Я боюсь только одного – что мои страдания окажутся недостойными меня».
– Сонтаг
[Робер] Брессон, в «Заметках о кинематографе», цитирует Леонардо, который будто бы сказал: в художественном смысле значим только конец.
Атлеты, танцоры – роман с их телами
Аполлинер сравнивает Эйфелеву башню + парижские крыши с пастырем + стадом. Образ, сводящий вещи к их географии.
Пещера личности.
Эмили Дикинсон сказала: «Искусство – дом, который желает, чтобы в нем жили привидения».
Теперь ему и желать не надо.
То есть это вопрос времени – когда появляется образ. Он должен предшествовать или совпадать по времени с картинкой. В противном случае он отвлекает.
Алкоголь: уничтожить чувство.
Поэзия Кэла [Роберта Лоуэлла]. Какая она печальная. Все об утратах. Он родился стариком.
Я плюс оболочка: ребенок, подросток, взрослая
«Поглядим, удастся ли мне произвести небольшую теорию».
Торо на смертном одре – когда его спросили, каковы его чувства о том свете: «По одному свету за раз».
Сегодня нет первоклассного поэта, пишущего по-английски.
У русских не было своего XVIII века.
Иосиф [Бродский]:
Его великая любовь, мать его сына: Марина (Марианна) [Басманова]
Когда он прочитал Беккета?
«Каждый раз, когда вы находите нужную строчку, это значит, что в следующий раз будет сложнее».
Слава, слава, слава.
Ему нравятся писатели – неудавшиеся поэты. Например, Набоков
«Если я смотрю на вещь дольше двух секунд, она становится абсурдной».
«…Каждая штука мочится на себя».
«Будучи с другими – в близких отношениях – я оказываюсь лишен некой особой духовной пищи, которая мне нужна для творчества».
«Иная страна – язык».
Иосиф о Дереке [Дерек Уолкотт, поэт вест-индского происхождения]
[Его] нужно немного пихнуть, чтобы он сфокусировался: тогда он начинает думать
Для него все феноменально, а не культурно
Как цветы без почвы
Он не устанавливает связей
Он необучаем
Он ленив
Беседа с [американским художником Р. Б.] Китаем у Боба [Роберта Сильверса]. Говорили о «трансцендентном» искусстве. Оно невозможно, если человек не умеет рисовать (а этому больше не учат в художественных школах). Последними великими художниками были Пикассо + Матисс. Лучшие из здравствующих художников – Бэкон (+ Бальтюс). Проявляет интерес только к описательной, фигуративной живописи. Вся французская традиция XIX века выросла из Энгра – импрессионизм без него невозможен. А кто может так рисовать сегодня? Среди современников он упомянул Люсьена Фрейда, Франка Ауэрбаха, Дэвида Хокни – в Англии; из американцев – только де Кунинга. «Однако о чем говорить после Рембрандта? А ведь это тот образец, с которым надлежит сверять современных художников». Кроме того, многие художники создали свои лучшие творения в старости – Микеланджело, Тициан, Гойя, Тинторетто, Рембрандт, Тернер, Моне, Матисс, может быть даже (несмотря на современные взгляды) Пикассо.
Живопись как ремесло.
Дон Бартельми: «Мне не нужны правила, чтобы воздерживаться от убийства лебедей…» Увидев, как поймали вора в магазине джинсовой одежды: «Надеюсь, что они не линчуют его на месте двумя связанными парами джинсов…»
История, которую рассказала мне сегодня Соня Оруэлл о дочери второстепенного члена политбюро, которая собиралась замуж. «Я не хочу еще одной скучной московской свадьбы!» Пятьсот человек переправляют правит[ельственными] авиарейсами на прикаспийскую виллу, где должна состояться свадьба – лакеи в ливреях (панталоны, чулки и т. п.), слуга за стулом каждого гостя, служанки в белых передниках – атрибуты царского режима в условиях 1977-го. Интересно, слуги были настроены цинично или получали удовольствие.
…
[СС гостила у коллекционера и покровителя искусств Доминик де Менил. Некоторые из произведений искусства, упомянутых в нижеследующих записях, хранились в доме де Менил.]
Вначале абстрактного искусства не было. Если оно и кажется нам абстрактным (например, женщина-идол в форме скрипки), так это потому, что мы невежественны + не знаем, как извлечь из предмета смысл.
Кельтская голова (дерево, из Ирландии) – VI век – выглядит как изваяние маори.
Золотые монеты домеровингской (?) галльской эпохи – или древнее?? – которые служат основой для романского искусства.
Лицо Александра; Пегас и т. д.
Désamorcele [франц. «расчлененное»], как у Пикассо.
Кости (животных), 30 000 до Р. Х., с вырезанными очертаниями животных – образность, как в пещере Ласко.
В С. В. [Симоне Вейль] присутствует глубина, а не только исключительный ум. Она испытывала сострадание к целым классам людей.
[На полях: ] не [Джордж] Оруэлл.
В отличие от Ван Гога: невроз [Вейль] не позволял ей должным образом выказывать сострадание к отдельным людям. И потом, Ван Гог не был и наполовину так умен.
Когда восходит солнце, луны больше не видно. (Проблема не решается; ее больше не существует.) Я ищу солнце.
Письма Ван Гога – как если бы мы читали письма князя Мышкина
…
«Земля обетованная» – это портрет травмы…
[Евгений] Баратынский: русский поэт («весьма английский по духу», согласно Иосифу [Бродскому]), друг Пушкина
Ясный день, очищающий холод – ночь пала рано – никогда я не видела Венецию более прекрасной.
[Итальянский писатель Альберто] Моравиа встретил меня в аэропорту; как раз в это время улетал [британский поэт и друг СС] Стивен Спендер. Обед в обществе [французского поэта и эссеиста] Клода Руа + Лоле Беллон [французской актрисы и драматурга] + Дьёрдя Конрада (венгерского писателя) в отеле «Do Pozzi», после часа, проведенного в [кафе] Florian’s. Иосиф читал стихи в театре «Ateneo» с девяти до одиннадцати вечера. Когда он встал с места и стал читать, у меня мороз пошел по коже. Он читал нараспев, он рыдал; он был великолепен. «Борис Годунов»; григорианский хорал; еврейский плач. Потом второй обед, с Иосифом, и прогулка. Затем в отель «Europa», впервые, в два часа. Звонила Н[иколь]!
Главной темой (?) Ницше был гений. Он знал, что такое гений; он понимал его гордыню, его эйфорические состояния, его манию величия, его чистоту, его безжалостность. Он ввел его в теорию истории. (Позже немцы ввели его в политику.) Он считал себя гением, но в отличие от Шекспира и Микеланджело не создал шедевра. [ «Так говорил] Заратустра» – его худшая книга. Это китч. Величайшего Ницше нужно искать в его эссе, преимущественно фрагментарных.
Два типа писателей. Тот, который считает, что нет ничего кроме жизни, и стремится описать все: падение, битву, роды, скачки. Таков Толстой. И тот, который видит в жизни своего рода полигон (неизвестно для чего – для того ли, чтобы понять, сколько мы можем вынести удовольствия + боли или что есть удовольствие + боль?) и стремится описывать только существенно важные вещи. Таков Достоевский. Две взаимоисключающие возможности. Неужели после Д. можно писать как Т.? Задача в том, чтобы стремиться к Д. – достичь такой же духовной серьезности + затем идти дальше.
Толстой, заметим справедливости ради, осознавал, что не все так ладно. Поэтому в конце концов он пришел к отрицанию своих великих романов. Он не мог удовлетворить собственные духовные потребности как художник. Поэтому он отказался от искусства ради действия (духовной жизни). Д. никогда бы не стал отвергать свое искусство из нравственных побуждений, так как знал, что через искусство можно достичь духовных высот.
Идеи – только они и значимы. За идеями следуют [моральные] принципы. Человек либо серьезен, либо нет. Нужно быть готовым к самопожертвованию. Я не либерал.
Что-то не так с идеей «диссидентского» искусства. Таковым искусство нарекают власти. Абстрактное искусство считается диссидентством в СССР, в США у него репутация искусства для больших корпораций; в Польше его терпели, даже считали модным на протяжении двадцати лет. Нет ничего спорного в вопросах содержания (?) или стиля, например абстрактного или фигуративного.
Здесь, на Биеннале, не ведется круглых столов или дискуссий. Только доклады – не скоординированные друг с другом, оттиски, полученные на ротапринте, раздают в ту же минуту, как закончился доклад.
Солженицын – писатель действительно эпического размаха; при этом стиль его совершенно эклектичен (он пользуется языком XIX века, «партийным» языком и т. д.). Смешивает жанры: роман соц[иалистического] реализма, эссе, сатиру, тираду, философский роман в духе Достоевского. Его величие объясняется масштабом.
Анекдот о Фиделе [Кастро], который обращается к большой толпе после революции, призывая людей вернуться к работе + строить социализм. «Trabajo si, rumba no» [исп. «Работа – да, румба – нет»]. Толпа ревет в ответ: «Trabajo si, rumba no. Tra-ba-jo si, rum-ba no. Tra-ba-jo-si, rum-ba-no».
Иосиф: «Цензура полезна для писателей. По трем причинам. Во-первых, она объединяет всю нацию в сообщество читателей. Во-вторых, она выстраивает перед писателем стену, барьер, который нужно преодолеть. В-третьих, она усиливает метафорические свойства языка (чем жестче цензура, тем более эзоповым должен становиться язык)».
Положение евреев в коротеньком анекдоте. А. Дают приказ убить всех евреев + всех цирюльников. Б. За что цирюльников?
…
Дьёрдь Конрад невероятно похож на Якоба [Таубеса] – увидев его впервые вчера днем, я ощутила притяжение + отвращение; а сегодня утром, во время позднего завтрака вдвоем в Florian’s (позже к нам присоединился Иосиф), я вдруг узнала – ну конечно же, – что он тот самый мужчина, с которым у Сьюзен [Таубес] был роман во время ее пребывания в Будапеште в августе 1969 года
В два утра шла пешком от Locanda Montin к Академии, потом через мост, по Кампо Санто Стефано, обратно в гостиницу: легкий снег, безмолвие, пустынные улицы, туман, обжигающий холод – неизбывная красота. Будто дышишь чистым кислородом.
…
Итальянская фраза, описывающая ощущение, когда тебя лапают – «la mano morta» [итал. «мертвая рука»].
Влияние [французского писателя русского происхождения] Бориса Суварина на Симону Вейль. В 1934 году Суварин написал книгу, в которой развенчивал Сталина: Мальро, редактор в Gallimard, отверг рукопись со словами: «Vous et vos amis avez raison, Souvarine, et je serai de vos côtes quand vous êtes les plus forts». [франц. «Вы и ваши друзья правы, Суварин, и я буду на вашей стороне, когда вы окажетесь сильнее».] (Книга была опубликована во Франции только в 1938 году)
[На полях: ] Три зла – женоненавистничество (сексизм), антисемитизм и антиинтеллектуализм, – с которыми я сражаюсь.
Диссидентство – это вопрос отношения (а не относительности).
Иосиф: «Мне все время хочется плакать».
Узники в лагерях [в советском ГУЛАГе] много говорят об абсолютных величинах – совершенно пустячных. Величайшее соитие в мире. Металл, которым можно перепилить любую тюремную решетку (полоска металла в подметках туфель, которые производили в 1950-х). Обратная сторона бессилия.
[Павел] Филонов – русский художник двадцатых годов (творил до середины века), которого Иосиф ставит выше Татлина, Эль Лисицкого и т. д.
Русские конструктивисты двадцатых годов: хорошо… и все же. Индустриальный нарциссизм.
Художник должен быть достаточно профессиональным, чтобы все делать хорошо.
Писатель-эмигрант из Восточной Европы. Здесь, на Западе, ему ничто не угрожает, но все враждебно.
Иосиф: «Затем я осознал, что я есть. Я – человек, воспринявший понятие индивидуальности буквально». Вновь эта онегинская черта в нем.
«Отвага» – это слово, которое можно использовать только в третьем лице. Нельзя сказать: «Я храбр / отважен». Так говорят о нем или о ней. Это слово относится к поступкам, оно служит для истолкования поведения другого. Оно не приспособлено для описания субъективного состояния. «Страх», напротив, относится к первому лицу. Мы говорим / чувствуем: «Я боюсь».
Многим русским удается выехать благодаря браку с евреем (еврейкой). Сегодня в Советском Союзе евреи – это средство передвижения.
Запах мокрого камня. Дождь. Плеск воды о fondamenta [итал. «набережные»]. Мирный стон отходящего от причала vaporetto [итал. «водного трамвайчика»]. Туман. Звук шагов. Семь гондол, как черные вороны; пришвартованы вдоль узкого канала, покачиваются, колышутся.
Полезны только негативные идеи. «Идеи – это средство передвижения. Меня заботят только те идеи, которые служат транспортом».
Автор чувствует: «Я написал плохой рассказ»; но не чувствует: «Я написал хороший рассказ». Такое суждение выносят другие. Самое большее: «Я написала недурную книгу»… То же относится к отваге. Мы не думаем: «Я вел себя храбро». Мы думаем: «Мне не было страшно». Или по меньшей мере я не выглядел испуганным. Я не поддался страху.
Он [Клод Руа] устал. Он всех знает и всех видел.
Поэт-изгнанник [Бродский], родившийся в Ленинграде, в одиночестве шагает по мокрым, пустынным улицам в два часа ночи. Это «немного» напоминает ему о Ленинграде.
Я не была единственным ребенком в семье, пусть даже мне иногда так кажется. Поэтому нарциссизм моей матери, ее отсутствие в моей жизни, неспособность воспитывать детей нанесли мне меньше ущерба, чем могли бы. Я видела, что подобное отношение даже в большей степени распространяется на мою сестру. Я не воспринимала все «лично». Я могла бы сказать: у меня такая мать. То есть я не стала бы говорить: она дурно со мной обращается, она не любит меня, потому что я не обладаю (такими-то качествами). С раннего возраста я научилась быть «объективной».
Если я поняла что-то до конца, вещь для меня умирает. Быть дома – означает знать (на каждом повороте) все то, что возможно. У событий есть подложка, подушка возможного. Мы повернули за угол, и ничто нас не удивляет.
Вместо «диссидентского искусства» – «санкционированное» или «несанкционированное» искусство?
Всякий политический язык ведет к отчуждению. Политический язык как таковой – враг. (позиция Иосифа)
Мир, в котором диссиденты повсюду, причем они свободны. Или же мир, где в диссидентстве более нет необходимости (то есть благое общество). Таковы два подразумеваемых идеала – вполне противоположные друг другу.
…
Мне подумалось, что мы называем нигилизмом (теперь). Какое мышление не ведет к нигилизму?
Все говорят о правах (права человека и т. д.)…
…Есть только социальное мышление (приятие «общества») или индивидуализм – глубоко асоциальный взгляд на мир.
Везде одинокие фигуры (многие из них невзлюбили бы друг друга), защищающие асоциальную позицию. Оскар Уайльд. Беньямин. Адорно. Чоран.
Это правда, что в последние годы жизни Беньямин пользовался «коммунистическим» языком, так что нам это представляется странным. Но это потому, что он погиб в сороковом. В последние годы его жизни коммунистический язык вновь обрел авторитет ввиду борьбы с фашизмом (то есть с признанным «врагом»). Если бы Беньямин прожил так же долго, как Адорно, [он], вер[оятно], стал бы таким же асоциальным, разуверившимся в левизне человеком, как и Адорно.
(Обедала с Иосифом + Роберто Калассо, директором миланского издательства Adelphi Edizioni. Ланч – с [польским театральным критиком] Яном Коттом + [исследователем русской литературы] Виктором Эрлихом. Завтракала с Франсуа + Лилиан Бонди [швейцарским журналистом и его женой].
Роберто Калассо рассказывал о недавнем представлении Джона Кейджа в Милане – два с половиной часа бессмысленных слогов, взятых из текста Торо, – перед залом в 2000 человек в «Lirico», крупнейшем театре в Милане. Почти линчевание. Все началось через 20 минут. В какую-то минуту на сцене было сто человек – кто-то надел Кейджу на глаза повязку, затем снял.
Никто не ушел. А Кейдж так ни разу и не шевельнулся, продолжил читать глядя на стол, стоявший на сцене. Все аплодировали. Триумф.
Кейджу хочется поместить некую пустоту посреди всего смысла [На полях СС вновь пишет – «смысл» – и ставит восклицательный знак.] Он не музыкант, а гениальный разрушитель. Пустая клетка10.
10. Каламбур, основанный на звучании фамилии Кейдж. Cage – клетка (англ.).
В отсутствие цензуры писатель незначителен.
Поэтому не так-то просто выступать против цензуры.
Нелинейная идея
Риторика коммунизма + нигилизма. Люди, которые хотят быть добрыми, + [люди], которые хотят быть дурными, идут в одном направлении.
Не правы были и Маркс, и Фрейд. Прав был Мальтус. Что бы ни случилось, впереди нас ждет еще более репрессивное общество… Люди XIX века не узнали бы общества, в котором мы живем сегодня.
…
Туман. Стою перед Музеем Коррер, вглядываясь в пьяцца Сан-Марко, и не различаю собора. Новая, сюрреалистическая Венеция в тумане: разделенная на сегменты, а затем воссозданная, причем «дальние» части оказались опущены (некоторые части отсутствуют).
Духовные упражнения: погружая идеи в тело. Делая тело частью собственных инстинктов. Невозможно быть буддистом или индуистом, не изменив своей психологии.
Наводнение. Доски на пьяцца Сан-Марко. В каналах вода зеленее, более прозрачная. Ступеньки под водой. Вода колышется, перекатывается, лижет, плещет в камень.
Различие между жестокостью и гнетом. Нацисты возвели жестокость в ранг института – вознесли зло на пьедестал (мертвая голова в символике СС) – изувеченные тела, жертвы, замученные во имя политики / принципа. Ничто в истории не сравнится с Аушвицем по жестокости и бессердечию. Однако сталинистский режим более репрессивен, так как он более политизирован. Меньше пространства для частной жизни. Риторика добра, а не зла.
«aria fritta» = обожженный воздух (путаница)
Т. С. Элиот: судить об искусстве согласно религиозным нормам + о религии согласно эстетическим нормам – быть может, в этом и состоит применение лучших из доступных нам критериев.
[На полях: ] «Они становятся метафорами».
…
Священная природа слова
[Осип] Мандельштам был одним из величайших прозаиков XX века – он стоял бы среди великих авторов столетия, даже если бы не написал ни строчки стихов.
«Ни слева, ни справа, но из внеземного места…»
1713
В начале 1940-х годов Андре Бретон позвонил Мейеру Шапиро, чтобы спросить у него, был ли трактат Ньютона о свете опубликован в 1713-м; был страшно расстроен, когда Шапиро ответил отрицательно. Хотел поставить дату на картину в качестве подписи.
Шапиро знал, собирал картины [немецко-американского художника] Яна Мюллера (умер в 1958-м).
…
Отличная тема для романа: искушение (развращение) благом. Коммунизм. Кто станет Солженицыным «clercs communisants» [франц. «коммунизанствующих клерков»] Запада?
Паунд > Лоуэлл. Поэзия должна отражать все, что приходит в голову.
Посещение Ольги Радж [спутницы Эзры Паунда] вместе с Иосифом – между 5 + 8 часами вечера – Сан-Грегорио, 252 (близ собора Салюте).
Элиота Ольга Радж называла не иначе как «опоссумом…». Говорила, что Паунд не раскаивался и не клял себя в последние годы жизни, после освобождения из лечебницы Св. Елизаветы… Глаза у нее чуть увлажнились, она помолчала (только раз за весь вечер) и произнесла: «Знаете, Эзра был прав. Он был прав. Слишком много сейчас демократии. Слишком много свободы слова…» Сказала, что [американская писательница] Натали Барни [на полях: была знакома с Джуной Барнс] прожила большую часть войны в Рапалло как гостья Паунда… В крошечной гостиной у нее большой бюст Паунда работы [Анри] Годье-Бжеска (на полу) + карандашный портрет Паунда, выполненный Уиндемом Льюисом… Она настоятельно говорила о том, что у Паунда «еврейское имя», и он не стал его менять – «с самого начала, с первой же книги он подписывался – „Эзра Паунд“, а не „Э. Лумис Паунд“ или „Лумис Паунд“», и что Лумисы – хороший род («Загляните в Нью-Йоркский светский календарь; там много Лумисов»). «Библейское имя», – сказала я. «Все правильно, еврейское имя. Так если бы Эзра был антисемит, он ведь не стал бы сохранять еврейское имя, правда?»
У нее английский акцент. То и дело повторяла – «Capito?» [итал. «Ясно?»].
«…Я – точно старый мореход», – сказала она, когда мы стояли в дверях. Иосиф + я, уже в пальто, простояли в прихожей еще четверть часа, пока она говорила без умолку. «Так, о чем же эта сказка? Ах да, о мертвой птице?» Заключительная строка, которую она, должно быть, произносила множество раз.
Синявский вывез из Советского Союза не только семью, но и сотни книг и даже черного пуделя Матильду. Его жена несколько раз возвращалась в страну. Была заключена некая сделка.
Посвящение на экземпляре сочинений Кэла – черта, проходящая по имени «Роберт Лоуэлл» на титульном листе, и подпись ниже: «Эзре, с любовью и восхищением, больше чем к кому-либо». КЭЛ
Новый вид деятельности: внештатный фармацевт.
Каждый век (эпоха) изобретает собственных благородных дикарей. В наше время таковые живут в странах третьего мира.
[Рядом с этой записью – вертикальная черта: ] Иосиф: «Ахматова говорила: „В молодости я любила архитектуру + воду; нынче я люблю землю и музыку“».
Скрип причалов вапоретто слышится по ночам, когда корабль разгружается. Гуление чаек на воде. Запахи сырости. Левая стена базилики, черно-белая, то есть ее видно лучше + резче ночью, чем днем. Днем видно слишком много. Ночью чувства обостряются.
Кальвин был аристократом духа. Мне нравится его вертикальность. Лютер был жлоб. Он даже не разбирался в том, что подвергал уничтожению.
[Карло] Рипа ди Меана [директор Венецианской биеннале] (с полуулыбкой): «Как вы знаете, итальянцы не пьют львиный сок на завтрак».
Говоря, что мне ненавистна тупость, я подразумеваю, что в действительности не выношу духовную пошлость. Но сказать это было бы пошло.
Читаю «Мэлон умирает» [Беккета]. Вот проза, способная изменить жизнь – то есть то, как мы пишем. Возможно ли после прочтения такого продолжать писать по-английски так же, как прежде?
Дьёрдь Конрад: «L’écrivain qui a des positions militantes est un masochiste: il se prive de ses propres dons» [франц. «Писатель, стоящий на воинственных позициях, – мазохист. Он лишает себя собственного дара».]
Мои политические позиции: сплошные против. Я против (1) насилия и, в частности, колониальных войн и империалистической «интервенции». Прежде всего против пыток. (2) Половой и расовой дискриминации. (3) Разрушения природы и ландшафта (мысленного, архитектурного) прошлого. (4) Всего, что препятствует или подвергает цензуре {передвижение людей, искусства, идей.
{транспорт
(Если я и выступаю за что-то, так это – просто – за децентрализацию власти. За плюрализм.)
Вкратце, классическая либертарианская / консервативная / радикальная позиция. Я не могу быть никем больше. Мне не следует желать быть никем больше. Меня не интересует «строительство» нового общества или принадлежность к политической партии, неважно какой. Нет никакой причины, по которой мне следовало бы пытаться отнести себя к левым или правым – или думать, что мне следует так поступить. Это не мой язык.
Я чувствую себя виноватой, когда я не пишу, то есть не пишу «достаточно». Почему? В чем эта «вина»? Иосиф говорит то же о себе. Почему вы чувствуете себя виноватым, спросила я. «Потому что раньше я писал двадцать хороших стихотворений в год. Теперь только семь-десять, хотя по большей части они лучше, чем то, что я писал прежде».
Я упрекаю Иосифа за то, что он устраивает номера а-ля «Ниночка» [Комедия Эрнста Любича (1939), в которой Грета Гарбо исполнила роль советского агента]. (Какой из углов комнаты – мой? [Парафраз реплики из фильма] И т. д.)
Рипа де Меана: «У интеллектуалов в Европе роль „Табаско“». Их с неизбежностью притягивают радикальные позиции.
Враг – это следующая мысль: все проблемы в конечном счете имеют политическое свойство. Следовательно, разрешать их надлежит политическими средствами.
«Ничто не сохраняется в неизменной форме» ([французский литературный критик марксистских взглядов] Пьер Машери). До недавнего времени основной формой пребывания древнегр[еческого] искусства в западном обществе был господствующий идеал, сохраняющий, согласно Марксу, «значение нормы и недосягаемого образца».
[Нижеследующая запись взята в рамку: ] Искусство на Западе: некогда нежеланный, а ныне признанный телескоп, обращенный внутрь себя.
В XVII + XVIII веках греческое искусство служило, по существу, «достижимым» образцом. В эпоху промышленной революции оно стало приобретать качества недостижимого («идеала»). Нынче антиков вытеснило изучение национальной литературы. «Прибежищем целостности стала литературная критика» ([английский критик и историк] Перри Андерсон).
Формалистский метод: подходит для несведущих, безразличных к истории людей. Такова, в частности, притягательность этого подхода в настоящем. Не нужно быть «ученым», чтобы понять литературный текст или картину, нужно лишь обладать разумом. Нужно лишь само произведение.
Церкви: Св. Сильвестра (на пьяцца Сан-С[ильвестро]). А также Св. Игнатия (на пьяцца Сан-И[гнацио]. [Рим]). Барочная (контрреформационная, иезуитская) мания. Потолок слишком высокий – головокружительный вид – ложный купол (trompe l’oeil), который выглядит истинно только из центра церкви. А теперь еще надо платить 100 лир, чтобы его увидеть!
Беккет как противоположность Джойсу. Меньше, точнее, взыскательнее, тусклее… меньше и короче. Возможно ли теперь стать противоположностью Беккету? То есть не Джойсом. Но не только тусклым; а и большим, и менее старым –
В той мере, в которой она действительно отвергается, смерть становится самой важной вещью. (Как и всякая вещь, которую отрицают.) Она нигде, и она повсюду. Хотя мы отвергаем смерть, болезненное и ужасное таит для нас величайшую притягательность. Не исключено, что из-за невозможности определить трансцендентный источник ценностей, смерть (угасание сознания) становится залогом ценности, значимости. (В известном смысле ценностью обладает лишь то, что связано со смертью.) Это ведет как к продвижению, так и к тривиализации концепции смерти, что служит, пожалуй, первейшим стимулом для иконографии насилия + насильственной смерти в артефактах нашей культуры. (Необычайна частота, с которой убийство запускает или служит развязкой серьезного современного романа, по сравнению с крайне малой вероятностью того, что образованные авторы передовой литературы когда-либо в жизни были свидетелями убийства.)
Лучшие кинофильмы (в произвольном порядке)
1. Брессон, «Карманник»
2. Кубрик, «Космическая одиссея 2001 года»
3. Видор, «Большой парад»
4. Висконти, «Одержимость»
5. Куросава, «Рай и ад»
6. [Ханс-Юрген] Зиберберг, «Гитлер»
7. Годар, «Две или три вещи, которые я знаю о ней»
8. Росселлини, «Людовик XIV»
9. Ренуар, «Правила игры»
10. Одзу, «Токийская история»
11. Дрейер, «Гертруда»
12. Эйзенштейн, «Броненосец „Потёмкин“»
13. фон Штернберг, «Голубой ангел»
14. Ланг, «Доктор Мабузе»
15. Антониони, «Затмение»
16. Брессон, «Приговоренный к смерти бежал»
17. Ганс, «Наполеон»
18. Вертов, «Человек с киноаппаратом»
19. [Луи] Фейад, «Жюдекс»
20. Энгер, «Торжественное открытие храма наслаждений»
21. Годар, «Жить своей жизнью»
22. Беллоккьо, «Кулаки в кармане»
23. [Марсель] Карне, «Дети райка»
24. Куросава, «Семь самураев»
25. [Жак] Тати, «Время развлечений»
26. Трюффо, «Дикий ребенок»
27. [Жак] Риветт, «Безрассудная любовь»
28. Эйзенштейн, «Стачка»
29. фон Штрогейм, «Алчность»
30. Штрауб, «Хроника Анны Магдалены Бах»
31. бр[атья] Тавиани, «Отец-хозяин»
32. Рене, «Мюриэль»
33. [Жак] Беккер, «Дыра»
34. Кокто, «Красавица и чудовище»
35. Бергман, «Персона»
36. [Райнер Вернер] Фассбиндер, «Горькие слезы Петры фон Кант»
37. Гриффит, «Нетерпимость»
38. Годар, «Презрение»
39. [Крис] Маркер, «Взлетная полоса»
40. Коннер, «Перекрестки»
41. Фассбиндер, «Китайская рулетка»
42. Ренуар, «Великая иллюзия»
43. [Макс] Офюльс, «Мадам де…»
44. [Иосиф] Хейфиц, «Дама с собачкой»
45. Годар, «Карабинеры»
46. Брессон, «Ланселот Озерный»
47. Форд, «Искатели»
48. Бертолуччи, «Перед революцией»
49. Пазолини, «Теорема»
50. [Леонтина] Саган, «Девушки в униформе»
[Список обрывается на номере 228.]