Проходящая в Берлине выставка добротных фотопортретов дает нам возможность со всей строгостью взглянуть на искусство портретной фотографии и оценить его потенциал [72]. И вот вопрос: почему в портретах, особенно в портретах, так сказать, художественных, столько фальши. Я говорю о ликах в стеклянных рамках, какие нередко доводится видеть при входе в фотоателье. Из таинственных сумерек вдруг проступает голова великого человека или образ всеми любимой актрисы, для вящей убедительности демонически жестикулирующей. Если, по мнению всех вовлеченных, стандартные позы недостаточно выразительны, увековечиваются нестандартные. Лицу придается необычный ракурс, должным образом подчеркивающий его значительность, лобовая часть и подбородок утяжеляются, чего в реальности, наверное, нет и в помине, блики на стеклах очков становятся главной оптической приметой. Как ни крути – изъян всегда один и тот же. А всё дело в том, что фотография не передает натуральных черт портретируемого, но использует их как средство для достижения своих целей, к изображаемому объекту отношения не имеющих. Какими фотографическими ресурсами обладает голова? Ответ на этот вопрос и пытается найти фотохудожник в процессе создания портрета. Другими словами, он с самого начала стремится не столько к запечатлению предмета, сколько к передаче всех тех эффектов, какие можно из него извлечь, – сообразующихся, в первую очередь, с его ремеслом; а значит, связанных с необычными преломлениями света и тени. Горе тому, кто вдохновляет портретиста на эту игру. Его обдают то светом, то тенью, не обращая внимания на то, что он реально собой представляет, так что в итоге мы имеем дело лишь с композицией черного и белого. Довольно часто она не исчерпывается броским декором, но – что намного хуже – фиксирует «художественное ви́дение». И в самом деле, иные портретисты устремляют всё свое честолюбие на то, чтобы явить не только владение техникой, но и произведение искусства; и даже в каком-то смысле портрет одухотворить. Однако вместо того, чтобы исходить из самого объекта и беспристрастно раскрывать ему присущее, они подают его под эдаким соусом. Хочет того голова или нет, а ей приходится с такой заливкой смиряться. Здесь было бы уместно провести социологический экскурс и поговорить о настроении, которое очень часто привносится в фотографические портреты. Оно неопровержимо обнаруживает некоторые типичные черты, присущие не столько портретируемым, сколько самим портретистам. Их негласное промежуточное положение между применяемой техникой и производимым посредством нее искусством так или иначе приводит к усвоению недавно вошедших в моду приемов. Кто не принадлежит к творящему авангарду, пользуется тем, что витает в воздухе, – при условии, что им настойчиво движет желание созидать. Определенные состояния души нынче в приоритете, определенные, на все случаи жизни, позы снова украшают портреты. Ими пичкают то, что хорошо расходится, и такие декоративные добавления отрадны для глаз, зачастую не без основания.

Представленные на упомянутой выставке работы не навязывают «ви́дения» и этим отличаются от охарактеризованных выше. Какой безоговорочный плюс! Если портрет псевдохудожественный являет собой банальную игру света, а то и вовсе не являет ничего, попав под град стихийных представлений и суждений, то здесь мы имеем дело с портретом-самоцелью. Рвение, с которым фотограф подмечает индивидуальные черты портретируемого и ищет способ придать им выразительную силу, очевидно. Он отрекается от себя в пользу объекта, стремясь изобразить его как можно характернее. Красноречивое тому доказательство – отказ от любого декора, которому обыкновенно придается большое значение. На этих портретах поза и жесты гармонично друг друга дополняют. Ничего противоестественного – ракурс лиц в полном соответствии с характером; стиль насаждается не безграничной волей одного, но самой сущностью портретируемого. Профиль – не прихоть художника, анфас – требование исходного материала. В созвучии с ним, а не в чьих-то корыстных интересах, производится подача света и тени, которые, как и положено, поясняют панораму лица. По крайней мере, выглядит именно так. И только такие фотографические портреты достойны своего названия. Когда фотография хочет показать человека изнутри, обнаруживается, что возможности ее ограничены и что такое по силам только кисти художника. Активно вмешиваясь в процесс, тот и в самом деле способен воплотить на полотне оригинальный образ того, кто находится у него перед глазами; а фотокамера – не более чем пассивное записывающее устройство, в котором оригинал обречен неминуемо затеряться. Однако данное теоретическое замечание нигде не учитывается, и потому даже качественная фотография, подходящая к делу серьезно, оказывается в опасной близости к живописи и уподобляется худшим ее образцам. Фотографии пристало соблюдать деликатность и сводить до минимума приметы неизбежной стилизации, напоминающие по своему воздействию написанное красками.