[4.1] Море делает из мира пустоту, никогда не сотворяя собственный мир. Оно не более от этого мира, нежели от иного мира, альтернативного этому; оно – само ненасытное и всепожирающее[38].

[4.2] Если море – не от мира и не мир, то это потому, что оно не реальность, а реальное реальности. Живая Двоица, внутри которой и через которую созидание и разрушение, трансценденция и имманенция, слияние и рассеяние, Единое и Многое свершаются в обоюдности. Обоюдность, которую кристаллизирует буря, «одновременно и разрушение, переворачивание, резня – и обязательство, и чувство гармонии и красоты, не с необходимостью бурные», по словам Анри Кеффелека[39].

[4.3] Подобно меланхолии, поскольку оно конституирует себя как ее антис(п)екулярное зеркало, море омывает всю реальность, определяя реальность вообще к трауру по собственной достаточности.

[4.4] Море для человечества и шанс и риск. Делая из мира пустоту, не подменяя ее ничем, кроме бездны, оно оставляет место для возврата мира под видом миазмов в попытках заполнить эту пустоту. Подобно откачанному воздуху, чье место занял вакуум, созданный разреженностью, мир, будучи изгнан из тела, возвращается через окно души. Если только никак ему не помешать. В таком случае нам потребовалось бы особое устройство на месте пустоты между морем и миром, а именно институция.

[4.5] Не верьте, что море против мира, что оно в своем противостоянии вплотную к миру прилегает: оно приходит заранее, антецедентно; оно анте-мир.

Между морем, реальным реальности, и миром как реальностью, на месте пустоты: институция, реальность реального.

[4.6] Институция в ее привычной, одомашненной версии – это инструмент максимальной светскости: то, посредством чего и в чем общественная организация людей выходит за пределы своей строгой, клейкой горизонтальности, тем самым обретая глубину (историческую, генеалогическую, юридическую) «корней», чтобы самоклеящаяся общественная эмульсия стабилизировалась, обретая кладку, на которой бы держался мир.

[4.7] Взятая сама по себе, освобожденная от домашней смирительной рубашки, институция вовсе не есть то, вертикальность чего сдерживает, уравновешивает и в ущерб ее собственному телу своеобразно увековечивает горизонтальное применение социальности; наоборот, институция есть то, что наступает на такое применение. Институция антисоциальна.

[4.8] «Всё это неважно, доктор; первый зам займет мое место, – резко говорит старый больной капитан (Жан Рошфор) судовому врачу Пьеру (Клод Риш) в экранизации Краба-барабанщика[40]. – Главное —корабль». – «Корабль?» – «Корабль. А люди, знаете ли… Без корабля мы немногого стоим». Корабль – это институция, формулу которой оглашает капитан. Ее-то Пьер и отказывается понимать. Для человека, ушедшего с флота 20 лет назад, а затем вернувшегося в 50 лет с ощущением, будто бы он угодил обратно в строй («Я сам выбрал свою жизнь… Да и какое это имеет значение? Я отпустил. Я боялся себя», – объясняет он), институция – крайнее средство, дорожка, предуготовленная для тех, у кого нет сил идти своим путем, или для тех, кто, как он, такого пути лишился. Для капитана, напротив, институция есть единственный способ держаться перед миром с поднятой головой.

[4.9] Институция позволяет людям держаться прямо и на ногах там, где мир делает из них лужи – или, скорее, пруды с дрожащим желе.

Она субъективирует их там, где мир их социализирует.

Пьер, врач из Краба-барабанщика, заблуждается, когда сводит институцию к социализации, а ее сводит к регистру коллектива. Ведь индивидуализация ничуть не меньшая социализация, чем коллективизация.

Что противостоит социализации, будь она индивидуальной или коллективной, индивидуалистской или коллективистской, так это субъективация; это и есть человеческая институция.

[4.10] Из того, что отдельный человек, будучи взятым сам по себе, со своими собственными силами, не то чтобы составит превеликую ценность, вовсе не следует, будто бы мир ценнее одиночества, тем более это не значит, что через мир дóлжно проходить, хотим мы того или нет (в противном случае вопрос станет столь же отвратительным, сколь и смехотворным вопросом о «приемлемой порции компромисса»). Иными словами, люди нуждаются в институциях.