[13.1] Финистер – родовая Бретань.

[13.2] «Финистеры – Ирландия, Бретань, испанская Галисия, Португалия, первые острова Океана… На дне их душ паника», – пишет Эухенио д’Орс в самом конце своего исследования, посвященного барокко, являющегося для него постоянной категорией мышления, которая, сталкивая человека и общество, одну из своих главных фигур находит в Робинзоне Крузо Даниэля Дефо. «Паника, доставшаяся нам из незапамятных времен, когда эти земли стояли на краю моря, не знавшего границ. Нельзя безнаказанно занимать самую близкую к сцене ложу в театре тайн»[85].

[13.3] Паника – это несомненно, но и ликование тоже. Паника и ликование приличествуют встрече с бесконечным – приличествуют встрече вообще, ибо существует только встреча с другим, а единственным другим конечности является бесконечное. Конец земли [fin de la terre] – это встреча, причем двойная, как для зрителя, которого представляет себе д’Орс, так и для актера, которым он пренебрегает. Это пассивная встреча, происходящая на берегу, на краю земли, там, где начинается море. Активная встреча – это встреча конечности, которая охватывает бесконечность и, охватывая ее, проецируется на нее или проецирует в нее тех, кто ее населяет.

[13.4] Финистер есть встреча и как необходимость, и как контингентность. Встреча, с одной стороны, как каноническая необходимость, окружение, свойственное финистеру, разделительное лишь постольку, поскольку это берег, то есть встреча с морем. Встреча, с другой стороны, как контингентность канона, случайность гнозиса, катапультирования в свет.

[13.5] Финистер, Двоица, ориентированное – или, скорее, окцидентированное (с измерением оказии, случайности, благодати и, стало быть, отправляющееся от падения, неудачи, свертываемых в акциденции, которая слышится в «окциденции») – соприсутствие необходимого окружения и контингентного отворения, канонической встречи и ужаса, который она провоцирует, делая возможным канон встречи и ликование, в котором он заключается. Все ангелы, разумеется, страшны, но только для тех, кто их наблюдает. С другой стороны, все ангелы – это чистый энтузиазм для тех, кто исполняет их роли.

[13.6] Как устройство по провоцированию благодати финистер – это место встречи, место отрыва от мира: место радости. И неслучайно мы называем местами радости закрытые места, которые осуждает мир – этот гнусный бордель под открытым небом, чья практика – это шлюха, а философия – содержательница.

[13.7] На шкале радости Полинезия, несомненно, не просто еще один финистер, но другой архетипический финистер наряду с Бретанью, по крайней мере, по мнению Сегалена, который не дает повода думать, что он перегибает палку: «На протяжении двух лет в Полинезии я плохо спал от радости. Я просыпался в слезах от опьянения предстоящим днем»[86]. Два года чрезвычайной радости! Для алеаторного гнозиса это уже кое-что. Надо полагать, что в Полинезии ангел – марафонец благодати.