[11.1] Гностик говорит: Мир? Спасибо, не надо. Я в нем, но не от него. И каноническая Бретань – гностическая. Требовать гнозиса, имени столь же ученого, сколь и дикого, имени четвертованного четвертования, – значит иметь возможность добавить: Я тут проездом. Кстати, мне вновь пора улетать. Смотрите за моими крыльями.

[11.2] В предикате кроется опасность, от которой должно уберечься имя существительное. Эта опасность, присущая антифилософии внутренне, проистекает из до сих пор сугубо материалистического определения ее ангелизма – и даже более того, из материализма, чья образность, сосредоточенная вокруг фигуры рычага, заигрывает с самой рудиментарной его версией, а именно – с механицизмом. На поверхности парадокс заключается в том, что в той мере, в какой Бретань материалистична, она утверждается как гностическая. Но антифилософия в равной степени и материализм, и гнозис, причем эти два термина спасают друг друга от взаимных заблуждений. Антифилософская Двоица прежде всего достойна самой антифилософии.

[11.3] Признавая место обоснованным, антифилософия находит в Бретани антиполитическое укоренение, которое, в свою очередь, возвращает Бретань к самой себе, то есть не к идентичности, а к ее радикальности. И именно опираясь на радикал Бретани, своего рода метафизическую Архимедову точку, антифилософия получает материалистические средства своего ангелизма, оказываясь способной на создание рычага для приподнимания мира. Может так не показаться, но замысел довольно скромный: никаких притязаний на то, чтобы поднять мир ради того, чтобы его перевернуть, коль скоро мир только из-за переворачиваний и остается в живых; цель вполне определенная – здесь и в настоящем начать регулярно дышать полной грудью, избавившись посредством институциональной благодати от бремени мира: сделать бунт против мира пригодным для жизни.

[11.4] Бретань дает одиночке и в особенности плавучему месту одиночного мореплавателя укорененность, которая, предшествуя формуле его бунта, предоставляет ему свою константу. Это делает ее шишковидной железой бунта людей против мира – точкой, в которой мысль и протяжение, душа и тело, теория и метод взаимосвязаны[79]. И связь эта является необходимой.

[11.5] И именно в том, чтобы сделать бунт пригодным для жизни – придать ему позитивность, обыкновенность, – кроется предикативная опасность. Ведь вернуть Бретань к самой себе – значит в конечном счете вновь поставить ее на гностические ноги. А бунт нуждается не столько в ногах и в том, чтобы на них встать, пусть даже ноги эти будут гностическими, сколько в том, чтобы вновь открыть свои крылья гнозиса, то есть сделать что? – Позволить людям вновь открыть свои крылья. Вернее, ей нужны ноги, но только для того, чтобы помочь ей взлететь.

[11.6] В Каноне антифилософский ангелизм обрел свое первое крыло – материализм; в Органоне он должен обрести свое второе крыло – гнозис.