[6.1] Я говорю: антиполитика, каноническая прецессия места относительно формулы.

[6.2] Политика есть отречение от приоритета места (topos) и его безжалостная эксплуатация средствами речи (logos). Она служит залогом того, что ничто не имеет (чего-то вроде) места, если оно не вписывается при помощи речи в порядок мира (cosmos). В этом плане политика – всегда космополитика, то есть философия.

[6.3] Гарантировать поглощение миром места – задача политики как предшественника онтологии, навязывающей той свой закон. Политика первична. Ее не извлекают из положений дел, чтоб ими заведовать и управлять (сообразно двум направлениям: управление, верное наличному, открывающее поле консервативной политики, и управление, направленное на трансформацию наличного, открывающее поле политики эмансипационной). Более того, проистекает она из множественности людей (определение Ханны Арендт) или из множественности говорящих тел (поправка Жан-Клода Мильнера), но вопреки внешним проявлениям это не означает, что у нее есть хоть какая-то скромность: политическая речь – Глагол – сотворяет бытие, назначает к бытию, предписывает к порядку вещей.

[6.4] Мир не место, даже не место мест, а процесс: процедура отворения по всем азимутам, мир, собственно говоря, себя вообще не определяет; неопределенный, открытый, пластичный[49], мир и есть мирозатворение. Ему противостоит человеческая потребность в замыкании. Не составляет ли глубочайшую тайну человечности оппозиция закрытого и открытого? Вслед за Фредериком Вормсом[50] мне мнится, будто так и есть, но вот слово свое, в противоположность ему, я буду держать за закрытость.

[6.5] Без ограничивающего окружения человечество рискует превратиться в «человеческие ресурсы». Бесконечное достигается не через неопределенное, а через конечное. Отступания, падения и складки не побороть отворением себя безграничному простору, ведь он-то их и обуславливает. К тому же необходимо не совершать сознательной недооценки как отступления, так и открытого простора[51].

[6.6] Место не свести к местоположению в мире, оно даже ускользает от него, как то, что отделяет и ограждает человека от мира. Место – в мире, но оно – не мир; место – промежуток. Как пишет Мишель Ле Бри: «Кажется, что „здесь“ именует место только при условии, что указывает на дверь…»[52] Доведем же его рассуждение до конца: населять место – значит, находясь в нем, быть выставленным на свой же собственный порог.

[6.7] Из политической дезактивации места проистекает космополитическая максима – «я всюду как дома». Противостоит ей не идентифицирующее «как дома я у себя дома» (спойлер, нужный космополитизму не менее, чем терроризм государству, даже если нужда в обоих случаях означает сотворение), но – «я нигде не у себя дома» антиполитики. «Дома» – с(п)екуляризация места; политика – его фабрикация на всех уровнях, от микрокосма до макрокосма. Место – институция пустоты; антиполитика воздвигает его канон, издевку и вызов одиночества, одаренного регулярностью.

[6.8] Мир увековечивается домашней болтовней, даже если она означает молчание; человек спасается, когда не располагается на месте пустоты с тем, чтобы изречь свое слово. Без места нет и формулы – одна болтовня, в идеале – делиберативная, с(п)екуляризирующая места. А для антиполитики ничто не имеет места, кроме самого места.

[6.9] Бунт против мира, следующий путями молчания и одиночества и осуществляющийся на море, требует места и формулы – своего канона. Строгая радикализация, или антифилософия, требует антиполитического укоренения.