На первый взгляд, победа Радамы I в апреле 1822 года кажется абсолютной. Оставшихся в живых припугнули и заткнули им рот; новых публичных оппозиционных движений больше не возникало. Ретроспективно некоторые требования женского собрания – например, немедленно передать им всех иностранцев – кажутся настолько самонадеянными, что остается только удивляться, как выдвигавшие их могли всерьез рассчитывать на другой финал. Но всего двенадцать лет спустя их основная программа была в значительной степени реализована. На троне Радамы восседала женщина, и вправду собравшая тех самых иностранцев, чтобы окончательно изгнать их; обычаи предков, отмененные Радамой, и в самом деле были восстановлены. Более того, всё это происходило под эгидой того самого офицерского корпуса, к которому, на первый взгляд безуспешно, апеллировали женщины из Аварадрано.

Что же случилось?

Согласно общепринятой истории, после того как в 1828 году в возрасте тридцати шести лет Радама I упился до смерти, несколько высокопоставленных чиновников во главе с генералом по имени Андриамихаджа и старым судьей по имени Андриамамба совершили своего рода переворот. Под предлогом того, что король назначил преемницей свою давно забытую старшую жену, они быстро расправились со всеми остальными претендентами на престол. Новая королева, Ранавалона, которой на момент коронации уже исполнился пятьдесят один год, процарствовала тридцать три года, дольше всех исторических монархов мерина [326]. Сохранив постоянную армию и систему школьного образования, созданные Радамой, впоследствии она осуществила радикальный разрыв с большей частью политики своего бывшего мужа. Прежде всего, она отказалась от его попытки открыть Мадагаскар для мировой экономики, вместо этого взяв курс на самодостаточность, что в конечном итоге привело к изгнанию почти всех жителей острова, родившихся за его пределами. Единственными, кому было позволено остаться, стала крошечная горстка привилегированных советников, таких как Жан Лабор, разыскиваемый преступник из Франции, который, как предполагалось, не был предан своей родине и который, обладая набором технических энциклопедий, был поставлен во главе правительственной кампании по индустриализации [327].

Изгнание, преследование христианства и последующая казнь многих новообращенных христиан привели к тому, что Ранавалона вскоре стала объектом остро враждебной пропаганды из-за рубежа. Зарубежные историки стали изображать ее чудовищем, «безумной королевой», даже «Калигулой в юбке», чьи бесконечные войны и чистки подозреваемых в колдовстве опустошили страну – согласно некоторым из наиболее одиозных утверждений, погибло от трети до двух третей всего населения Мадагаскара. Эти цифры явно абсурдны, и, возможно, их можно было бы простить, если бы их озвучивали озлобленные изгнанники того времени, имевшие доступ только к сенсационным страшилкам; но примечательно то, что они до сих пор воспроизводятся в работах влиятельных историков вроде Гвина Кэмпбелла, которые, полностью игнорируя обширный демографический материал в королевских архивах, воспринимают самые нелепые заявления иностранных наблюдателей как буквальный исторический факт [328].

* * *

Таким образом, настоящая социальная и экономическая история правления Ранавалоны еще не написана. Те сведения, которые мы имеем из источников внутри страны (а их на самом деле значительно больше, чем утверждают историки вроде Кэмпбелла), свидетельствуют в основном о преемственности по отношению к тому, что уже происходило при Радаме. Молодых людей продолжали призывать в армию и отправлять в военные походы против «мятежников» в провинциях; они продолжали приводить к резне и постоянному притоку женщин и детей с побережья на невольничьи рынки в горных районах; всё было почти как прежде. Внутри Имерины главным изменением стало самоустранение государственной власти. Хотя правительство держало под контролем столицу и крупные порты, небольшие города и сельские общины в горных районах оно, похоже, оставило на произвол судьбы: работа административного аппарата, созданного при Андрианампоинимерине и значительно усиленного при Радаме, была приостановлена [329]. И да, когда вмешательство правительства всё же происходило, оно часто оказывалось впечатляюще разрушительным. Как и при Андрианампоинимерине, целые общины иногда подвергались испытанию ядом (тангена) по подозрению в подрывной магии [330]. А печально известные увеселительные поездки королевы – те самые, ради которых тысячи подданных сгоняли, чтобы сделать носильщиками,– действительно сеяли хаос в деревнях, расположенных на их пути. Но государственное вмешательство такого рода было в лучшем случае спорадическим; нет никаких свидетельств о том, что подобные опустошающие набеги были значительно хуже, чем при Андрианампоинимерине или Радаме,– разница была скорее в том, что в остальном сельские общины были по большей части оставлены в покое.

Тем временем в столице королевский дворец превратился в средоточие бесконечно вычурных и театральных форм публичного ритуала. С момента объединения Мадагаскара государственная власть в сельской местности переживала взлеты и падения, периодически усиливаясь и снова отступая. Во многих отношениях режим Ранавалоны I больше всего похож на режим президента Дидье Рацирака [331] в период с 1975 по 1993 год: он тоже сократил большую часть внешней торговли и выслал из страны жителей иностранного происхождения, при этом на большей части сельской местности государственная власть (вплоть до полиции) самоустранилась. Однако в случае Ранавалоны важна идеологическая формула, которая легитимировала эти меры. Потому что, что ни говори о самой королеве, формула явно работала: ее правительство было стабильным и успешным, долго продержалось у власти и, в отличие от предшественников, сталкивалось с незначительными народными волнениями.

Конечно, были и другие общества, где правление посредством произвольного и зрелищного, но эпизодического насилия считалось предпочтительнее, чем более мягкие, систематические, но и более интрузивные формы правления. В моем эссе о шиллуках (глава 2 настоящего издания) рассматривается именно такое общество. Так что едва ли случай Ранавалоны уникален. В королевствах, которые пошли по этому пути, королевская власть часто рассматривается как аналог сил природы; государь становится своего рода божественной силой, стоящей вне морального порядка. Существуют свидетельства того, что нечто подобное происходило и здесь: когда она появлялась на публике, Ранавалону, как и других монархов мерина, часто приветствовали песнями, в которых ее сравнивали с Богом или солнцем. И всё же нет причин полагать, что подобные образы были намного более яркими, чем, скажем, при дворе Людовика XIV. Похоже, что о них никто не вспоминал, говоря о реальном поведении королевы [332]. Вместо этого произвол суверена напрямую отождествлялся с ее ребячеством: как отмечалось выше, королеву постоянно называли Рабодон’Андрианампоинимерина, «маленькая девочка короля Андрианампоинимерина», или просто Рабодо, «маленькая девочка»; ее советники были ее «няньками», а люди – «игрушками», с которыми она могла поступать по своему усмотрению. В отличие от метафор солнца, это не было просто риторической болтовней: эти термины регулярно использовались при обсуждении обычной политической жизни.

* * *

Нам повезло, что у нас есть объемная и очень подробная история правления Ранавалоны I, написанная ее личным секретарем Раомбаной на английском языке, чтобы никто другой при дворе не мог ее прочесть. Раомбана, учившийся в Лондоне, считал режим королевы полной катастрофой. Его слог напоминает нечто среднее между «Анналами» Тацита (с его пространными рассказами о том, как видных аристократов отправляли на смерть) и «Тайной историей» Прокопия Кесарийского (с шокирующими откровениями о безумии и разврате при дворе). Но из него также становится ясно, что, вопреки утверждениям многих историков об обратном, Ранавалона ни в коем случае не была лишь номинальной фигурой. Если кто и мог знать, кто на самом деле главный при дворе, так это Раомбана; в его версии событий Ранавалона принимает все важные решения, от общего направления политики (следует ли продолжать имперские авантюры Радамы?) до точных формулировок дипломатической переписки или военных коммюнике. И при всем этом окружающие продолжают относиться к ней как к ребенку, потакающему своим прихотям.

Сам Раомбана во многом объясняет организацию двора Ранавалоны ее прежней сексуальной неудовлетворенностью. Королева стала старшей женой Радамы во многом потому, что Андрианампоинимерина хотел отдать политический долг своему отцу; будучи на десять лет старше своего мужа и «совсем не красавицей», объясняет Раомбана, она почти не получала внимания государя; в то же время ее избегали и другие мужчины, опасавшиеся его гнева, если они сами займутся ею. В результате, придя к власти, она первым делом окружила себя особо приближенными фаворитами:

Такова была склонность царицы, и, не будучи в течение многих лет в объятиях мужчины, не успела она сесть на свой трон и даже похоронить Радаму, как уже задумала завести себе нескольких фаворитов. Не успел Радама сойти в могилу, как она взяла к себе в постель Андриамихаджу, Райнихаро, Райнимахаро, Райниджохари; а затем Райнисехено и т. д. и т. п., и от этих ухажеров она забеременела примерно через пять месяцев после смерти короля, чего не ожидала ни она, ни кто-либо другой на Мадагаскаре, ибо ей, как я уже говорил, было около пятидесяти пяти лет… [333]

В первые месяцы беременности она была очень больна, часто падала, и считалось, что она долго не проживет. Всякий раз, когда она оправлялась от этих приступов, она пила огромное количество рома и арака; она ложилась со своими любовниками даже днем и таким образом удовлетворяла свою похоть необычайным образом (Raombana n. d.: 76.1308–10).

Очевидно, что Раомбана смотрит на вещи несколько предвзято. Для малагасийских женщин из королевского рода утверждение своей сексуальной свободы явно было ключевой частью утверждения политической автономии. Мы видим то же самое и в случае с «пророчицей», о которой писал Хасти: будучи формально замужем за влиятельными политическими фигурами, обе женщины оставили за собой право свободно выбирать других любовников среди своих подданных [334]. На самом деле случай Ранавалоны несколько отличается от других, поскольку все ее фавориты были, по сути, генералами и государственными людьми: Андриамихаджа командовал армией, Райнихаро был премьер-министром, Райниджохари, как хранитель сампи Келималаза, фактически стал верховным жрецом королевства. Раомбана отмечает, что эти люди очень быстро сумели убедить королеву в том, что расширение круга ее любовников за пределы дворца подвергнет ее смертельной опасности колдовства; они особенно старались держать ее подальше от мужчин, которые, в отличие от них, не были простолюдинами по происхождению.

Поэтому то, что Ранавалона заводила несколько любовников, само по себе ни в коем случае не было скандалом; именно так должна была вести себя женщина в ее обстоятельствах. Чтобы создать ощущение скандальности, Раомбане приходится подчеркивать экстремальный характер поведения королевы и то, насколько оно мешало государственным делам, не говоря уже об угрозе ее собственному здоровью и безопасности, которые были формальным raison d’être [смыслом существования – франц.] всего государственного аппарата. По его словам, Ранавалона постоянно предавалась излишествам, в результате чего заболевала, так что ее приходилось буквально выхаживать; напуганная колдовством, она постоянно заставляла окружающих проходить испытание тангеной, впадая в панику и депрессию, когда боялась, что в результате ее любовники могут погибнуть, и часто поднималась с больничной койки и танцевала от радости, узнав, что они выжили. Королева представлена в его рассказе как властная, доверчивая, мстительная, скорая на стыд и на гнев – то есть как очень избалованный ребенок.

Раомбана, конечно, предлагает взгляд на королеву изнутри дворца; он также писал на английском языке, предположительно для воображаемой будущей аудитории за границей. «Тантара» позволяет нам получить некоторое представление о том, как подобные вопросы представлялись за стенами рова, или королевского дворца. Глава о правлении Ранавалоны озаглавлена Лехилахи мпитайза ни адриана, или «Мужчины, бывшие няньками королевы» (Callet 1908: 1146), и в официальной исторической записи все любовники королевы официально называются ее «няньками», или мужчинами, «взятыми королевой для ее воспитания» (налайн’ни андриана хитайза ази).

Вот, например, как Раомбана начинает свой рассказ о падении Андриамихаджи, генерала, который был главным ответственным за возведение Ранавалоны на трон и которого многие считали настоящим отцом ее младенца-сына. Согласно европейским источникам, генерал представлял прогрессивную фракцию, дружественную христианам, стремившуюся реализовать модернизационный проект Радамы и противостоявшую традиционалистам Райнихаро и Райнимахаро. Раомбана в первую очередь отмечает его роль в приведении королевы к власти:

Поэтому она очень любила его и доверяла ему почти всё управление государственными делами, так что фактически он выступал в роли первого судьи или министра, главного секретаря Ее Величества и главнокомандующего армией, которой он управлял самым замечательным образом. Однако в качестве любовника Ее Величество любила Райнихаро и его брата Райнимахаро больше, чем его самого, особенно Райнихаро, который был самым красивым мужчиной на Мадагаскаре и имел прекрасную фигуру…

Андриамихаджа был не очень красив, но талантов у него было больше, чем у его соперника, так что Райнихаро в буквальном смысле управлял волей королевы, находясь с ней в постели; а Андриамихаджа, находясь вне постели, управлял почти как государь, когда был вне дворца: Так как он единолично управлял различными делами королевства, то постоянная болезнь ее величества и то, что она днем и ночью всё время находилась в постели со своими любовниками, заставили ее доверить Андриамихадже дела своего королевства, как уже было сказано. Так что за несколько месяцев до своей смерти он очень редко допускался во дворец по своим делам, к тому же Ее Величество была так очарована Райнихаро и другими своими фаворитами, что не очень хотела видеть его во дворце, так как его присутствие там их шокирует и удерживает от веселья, а когда его допускали во дворец, ночью он всегда ложился с Ее Величеством, так как она тоже боялась его и не смела ложиться с другими приближенными, когда он находился во дворце. Поэтому, чтобы она могла больше находиться в обществе Райнихаро и др., она сказала Андриамихадже, что сикиди, или гадание, не позволяет ему оставаться во дворце в течение некоторого времени; и что он должен оставаться за пределами дворца и управлять всеми делами там (Raombana n. d.: 12.448–53).

Общество Андриамихаджи, объясняет Раомбана, создавало неловкое положение: он имел наглость иногда упрекать королеву в том, что она заигрывает с другими мужчинами, считая, что должен быть ее единственным любовником. В начале своего правления королева решала эту проблему, регулярно отправляя его в военные походы. (На самом деле Раомбана предполагает, что многие войны, охватившие Мадагаскар в те годы, были вызваны в первую очередь ее желанием убрать его из города.) В конце концов ее любовники объединились, чтобы сместить его. Они обвинили его в обладании оди махери, злыми чарами, утверждая, что именно они были истинной причиной частых болезней королевы и, более того, что он сумел подделать результаты испытания ядом. Кроме того, некоторые свидетельствовали, что генерал стал называть себя в кругу друзей Бонапартом – очень тревожный выбор прозвища, подчеркивали они, учитывая, что Наполеон Бонапарт был простолюдином, взошедшим на французский трон после восстания, которое привело к публичной казни предыдущего монарха. Королева всё еще колебалась, поэтому в конце концов, как рассказывает Раомбана, ее любовникам пришлось послать убийцу в дом Андриамихаджи, чтобы убить его мясницким ножом, а затем задним числом заявить, что он не прошел испытание тангены.

Такова, во всяком случае, была версия Раомбаны, построенная на дворцовых сплетнях. Версия, сохранившаяся в «Тантаре» (Callet 1908: 1147–1150), совершенно иная. Автор начинает с того, что «при Рабодо главными людьми были ее няньки, и Андриамихаджа из Намеханы был главным среди них» [335]. По словам автора, осознав, что он пользуется абсолютной поддержкой королевы, генерал начал многое себе позволять: в конце концов дело дошло до того, что он решил собрать несколько рабов, принадлежавших свободным подданным, и отправить их на производство обуви и патронных ящиков для армии. Это было расценено как нарушение принципа, согласно которому только свободные подданные выполняют фаномпоану для королевы, и, следовательно, как возмутительный прецедент, угрожающий самим основам социального порядка. Важные придворные, включая других мпитайза Ранавалоны и двенадцать главных женщин, принадлежащих королевской семье, еще живых вдов Андрианампоинимерины, начали тайно встречаться, чтобы решить, как реагировать. Были проведены консультации с местными лидерами. Наконец, было принято решение отправить делегацию к королеве.

Однако когда эта делегация обратилась к Ранавалоне, они решили не ставить вопрос в терминах использования личных рабов для государственных нужд; скорее они настаивали на том, что генерал нарушает принцип фаномпоаны, требуя эксклюзивного сексуального доступа к королеве:

Мы не знаем, о чем думает Андриамихаджа, но никто и никогда не обращался с монархом так, как он с вами. Кого бы ни любила королева, никогда не было ничего подобного. Послушай! То, что он сделал с тобой, не похоже на повинности (фаномпоана), на то, что он живет с тобой и ухаживает за тобой как за ребенком (итайзани анао); он обращается с тобой, как обращался бы с женой в своем доме, как с человеком того же статуса. Поэтому мы не можем согласиться с таким обращением, даже если это то, чего ты хочешь. В этой земле нет недостатка в людях, которых ты могла бы полюбить, ведь ты королева, для которой нет ничего запретного. Кого бы ты ни пожелала, бери его! Вот что думаем мы, отцы и матери вашего Высочества: притворитесь больными, и мы потребуем провести испытание ядом (Callet 1908: 1148) [336].

Предположительно, это было сделано с целью представить дело таким образом, что Андриамихаджа будет признан виновным. Далее автор объясняет, что королева сначала отмахнулась от перспективы подвергнуть свое ближайшее окружение тангене (ордалиям), но в конце концов вмешательство некоторых из еще здравствующих прежних жен короля Андрианампоинимерины оказалось решающим, и она согласилась. Другими словами, в этой версии вся история с болезнью королевы на самом деле была уловкой, а то, что Раомбана представляет как всего лишь королевскую интрижку, было результатом обширных политических консультаций и дебатов между различными влиятельными интересами в королевстве, где решающую роль в конечном итоге сыграли женщины из королевской семьи.

Однако приведенный выше отрывок показателен тем, что в нем обнажены идеологические основы правления Ранавалоны. Весь государственный аппарат, вплоть до армии, действительно рассматривался как средство удовлетворения личных потребностей, прихотей и слабостей королевы. Всё это по-прежнему было огромной системой ухода за королевой как за ребенком. Но как таковая эта система обязательно должна быть коллективной, охватывая всех подданных королевства; единственное, чего не могла сделать королева,– это нарушить последний принцип, позволив кому-либо из своих мпитайза претендовать на исключительные права на заботу о себе.

* * *

Показательно, что, когда впервые за тридцать лет правления Рановалоны возникла ситуация, наиболее близкая к открытому народному протесту, ее оппоненты попытались сыграть именно на этом образе королевы как «маленькой девочки» старого короля. Именно это событие, по словам Раомбаны, заставило Ранавалону окончательно порвать с христианством и в итоге полностью запретить «моление» (the praying), как его называли.

Одним из последствий предшествующей христианской евангелизации Мадагаскара стало появление на острове, как и во многих других местах, милленаристских движений, пророчествующих о скором конце света. В 1834 году некий Райнициандавана, несовершеннолетний страж сампи из Мандиавато к северу от Антананариву, не имевший образования и, как уверяют наши источники, обладавший лишь косвенным представлением о христианской доктрине, полученным из вторых рук, стал утверждать, что из своих видений он узнал, что последние времена уже близки и мертвые скоро вернутся к жизни. Когда этот день наступит, объявил он своим последователям, Ранавалона воцарится как королева всего мира, время войн, рекрутских наборов и испытаний ядом закончится, урожай будет расти сам собой, а мужчины и женщины будут жить во всеобщем мире, гармонии и равенстве (Freeman and Johns 1840: 91–97; Rabary 1910: 54–55; Raison-Jourde 1991: 131–138). Несколько сотен почитателей отправились с ним в столицу, неся сампи, чтобы сообщить королеве хорошие новости. Согласно версии событий, которая вскоре стала канонической в христианской литературе, Ранавалона отправила посланников, чтобы они допросили пророка, которому в какой-то момент был задан вопрос, подразумевает ли история об Адаме и Еве, что у королевы то же происхождение, что и у мозамбикских рабов. Королева была возмущена, когда Райнициандавана подтвердил, что да. Раомбана, как обычно, представляет нам совсем другую точку зрения. Согласно дворцовой версии этой истории, королеву на самом деле напугали политические последствия возвращения мертвых:

Не успели они прибыть в город, как в нем сразу же разнеслась весть, что Райнициандавана получил от Бога власть воскрешать мертвых, и что цель его приезда в город – воскресить их, и что сначала он воскресит Радаму и государей, покоящихся во дворце, а затем обойдет всю Имерину и воскресит всех мертвых… Эти сообщения были с радостью и энтузиазмом восприняты суеверным населением Антананариву, которое всерьез ожидало, что вскоре увидит и обнимет всех своих умерших родственников.

Они шептались и спрашивали друг друга, кто будет царствовать, когда все умершие государи воскреснут; будет ли это Ее Величество, или Радама, или Андрианампоинимерина, или Андриамасинавалона, или кто. Одни говорили, что Ее Величество не отдаст королевство никому из них, а оставит его за собой, так как она ощутила и насладилась сладостью царствования. Другие говорили, что она будет вынуждена оставить трон одному из старых государей, который правил лучше, чем она. А иные в самых серьезных выражениях говорили, что боятся, что в Имерине снова начнутся гражданские войны между этими государями, ибо у каждого из них будут свои приверженцы (Raombana n. d.: 41.161–165).

Королева приказала положить Райнициандавану и его главных единомышленников вниз головой в ров и утопить в кипятке; остальных заставили пройти испытание тангеной; многие умерли, а оставшихся в живых продали в рабство.

Похоже, что одна из критических слабостей любой монархии, где правитель воспринимается как ребенок, чья легитимность проистекает от королевских предков, заключается в том, что может произойти, если эти предки действительно появятся вновь. Большинству монархов не приходится особенно переживать об этой опасности. Но в Северном нагорье Мадагаскара, по крайней мере со времен Лейлозы, мертвые монархи стали появляться среди живых всё чаще и чаще.