В историях, собранных в середине XIX века, Андрианампоинимерина всегда предстает как суровый, но справедливый монарх, единственный по-настоящему взрослый человек на троне. Поскольку он, по всеобщему признанию, заложил основы последующего государства мерина, историки обычно рассматривают его как парадигму монархической власти; но на самом деле он, похоже, пытался заново изобрести сам институт монархии. Чтобы получить представление о том, какими были ранние монархи, как мне кажется, лучше сосредоточиться на его главном сопернике, Андрианамбоацимарофи, короле Антананариву.
Цимарофи, как его иногда называют, регулярно противопоставляется Андрианампоинимерине как почти комическая фигура, импульсивный нахал, склонный ко всякого рода излишествам и порокам. В «Тантаре» его двор представлен как своего рода сумасшедший дом, обитатели которого всё время в стельку пьяны из-за постоянного употребления рома, конопли и опиума. Один из характерных отрывков: «Один дворцовый слуга накурился марихуаны, погнался за собакой и упал в ров, так что некоторое время они не знали, выживет ли он; однако Цимафори не встревожился и не стал запрещать, а просто позволил ему продолжать готовить эту дрянь» (Callet 1908: 761) [311]. Как правило, вслед за подобными пассажами приводятся заявления Андрианампонимерина о том, что он прикажет казнить любого, кто предается столь опасному времяпрепровождению.
Более десяти лет Андрианампоинимерина и Цимарофи вели войну за контроль над великим городом Антананариву, в ходе которой столица неоднократно оказывалась под контролем армий узурпатора, а затем вновь переходила в руки сил манисотра – самых преданных войск Цимарофи. Как и маненди, с которыми мы уже встречались, манисотра были чем-то вроде военного сословия или специализированной касты воинов. Исторические источники часто называют и тех и других «царскими рабами». На самом деле, они были также и влиятельной наследственной группой с собственными родовыми городами и деревнями и специфическими отношениями привилегированной близости с монаршим домом. Манисотра не только возглавляли и составляли элитное ядро королевских армий; им одним разрешалось играть с детьми короля [312]. В «Тантаре» есть длинные отрывки, многие из которых явно писались для создания комического эффекта, которые считаются свидетельствами взаимодействия Цимарофи с его защитниками (ibid.: 964–969). Когда манисотра в первый раз изгнали Андрианампоинимерину из города, вернув себе столицу, они привели своего царя, чтобы показать ему город:
И манисотра отвезли Цимарофи в Антананариву и сказали: «Обманули ли мы тебя, Цимарофи? Вот твоя земля и твоя держава; если ты не заботишься о ней, отдай ее кому-нибудь другому».
И Цимарофи сказал: «Я счастлив, папа Манисотра, что доверился тебе. Да! Ты действительно не обманул меня, и я благодарю тебя за это. Потому что вот мой сын Мароманомпо, который живет вместе с тобой, в одном доме с тобой. Поэтому я абсолютно уверен, что именно ты должен жить с ним под одной крышей» (1908: 965) [313].
Затем манисотра сообщают ему, что возвращаются в свои родовые земли Амбохиджоки, где их можно будет найти на случай, если его королевское высочество снова поведет себя настолько опрометчиво, что опять потеряет свою столицу. Они также предлагают ему отправить с ними своего (примерно восьмилетнего) сына Мароманомпо, «поскольку он не прижился здесь, ему понравится в Амбохиджоки, к тому же [твоя дочь] Равао тоже хочет играть с девочками в Амбохиджоки». Неясно, согласился ли король, но он приказал устроить большой праздник, предположительно с ромом и другими опьяняющими веществами, и велел манисотра привести своих жен и детей. Женщины манисотра танцевали и радовались, но при этом мягко укоряли короля, призывая его не засыпать и не отвлекаться снова.
Через несколько лет Андрианампоинимерина вновь захватывает столицу, и Цимарофи снова вынужден обратиться к своим слугам: «Приходите еще раз, папа Манисотра, потому что Антананариву снова потерян, и я снова не знаю, что делать» [314]. Представители Манисотра тут же спрашивают его: разве наши женщины не говорили ему, чтобы он не спал на своем посту? Настоящий король не играет в игры, а думает о правлении (government). Андрианампоинимерина думает только о правлении. Если ты предпочитаешь играть в игры, возможно, нам следует передать правление ему и оставить тебя в покое.
Цимарофи воспрянул духом, поднял щит и копье, выстрелил из мушкета и объявил: «Если ты всё еще любишь меня, то я сам буду сражаться во главе своего войска. Я буду сражаться как сакалава, когда король сам ведет войско, потому что народ может быть сильным, но если король будет побежден, то и народ будет побежден».
«Боже упаси,– ответили манисотра,– и как это тебе только в голову пришло, „сражаться как сакалава“, с твоими-то светлыми идеями? Так ты просто отдашь королевство Андрианампоинимерине! Потому что это всё, чего ты добьешься этой ерундой, „сражаясь как сакалава“. Предки так не делали; король должен быть под охраной. Ты думаешь, что поведешь за собой армию, мальчик? Всё, что ты сделаешь, это отправишь себя на верную смерть» [315].
Вожди манисотра отметили, что, хотя их любовь к королю велика, они в равной степени верны его предку, царю Андриамасинавалоне, который первым пожаловал им земли в Амбохийоки, куда они теперь хотели вернуться. Когда Цимарофи стал упорствовать в своем намерении лично повести армию в бой, они наконец обратились к маленькой принцессе Равао, с которой они иногда играли: «Прощай, Равао. Твой отец бросил тебя. Твой папа больше не хочет быть королем… поэтому мы должны идти домой. Прощай!» В этот момент Цимарофи уступил: «Простите, отцы, я не буду продолжать свою глупость. Я верю в вас. Сделайте всё, что должны, чтобы вернуть Антананариву» [316].
Так как совершенно ясно, что все эти истории специально выстроены таким образом, чтобы противопоставить сурового, но эффективного царя Севера глупому, безрассудному, самовлюбленному царю Юга, можно задаться вопросом, в какой степени всё сказанное является лишь литературным преувеличением. Но на самом деле есть все основания полагать, что эти рассказы в общем верны. Так, французский работорговец по имени Николя Мейёр лично посещал двор Цимарофи по меньшей мере дважды и оставил нам два разных описания, написанных с разницей в восемь лет (Mayeur (1777) 1913, (1793) 1913). Эти свидетельства с поразительной точностью воспроизводят некоторые детали истории из «Тантары», но при этом показывают, что дурное правление Цимарофи в какой-то момент стало настолько возмутительным, что спровоцировало самое настоящее восстание.
Мейёр, по сути, является первым иностранным наблюдателем, оставившим нам сколько-нибудь подробное свидетельство очевидца о монархии мерина, которую он называл «королевством Анков». Во время посещения небольшого высокогорного королевства Анкай весной 1777 года к Мейёру, по его собственным словам, подошла небольшая делегация, представители которой объяснили, что они агенты Цимарофи и что король был бы очень заинтересован в установлении прямых торговых отношений с французскими торговцами, работающими на побережье. Поначалу Мейёр колебался. Король Анкай явно был настроен очень враждебно по отношению к этому проекту, да и сам Мейёр не слышал ничего хорошего об «Анкове». Когда глава делегации спросил, почему он приехал в Анкай, а не в гораздо более крупное королевство на севере,
я ответил, что это вполне естественно; несколько раз караваны людей с побережья были ограблены подданными его господина, и это достаточно веская причина, чтобы тщательно избегать его провинции. «Это правда,– ответил он,– что в прошлом манисотра натворили бесчинств, потому что этот класс людей, являющихся рабами короля, пользуется неограниченной свободой, пока король не достигнет возраста, чтобы управлять. Но теперь он навел порядок во всем своем королевстве; я могу заверить вас, что чужеземцы среди нас будут в такой же безопасности, как у себя дома» (Mayeur (1777) 1913: 155) [317].
На следующее утро один из носильщиков Мейёра отвел его в сторону и доверительно объяснил, что узнал человека, выдававшего себя за главного посланника Цимарофи,– это был вовсе не посланник, а сам Цимарофи, который инкогнито, рискуя жизнью, отправился в царство своего врага, чтобы заключить союз. Это убедило Мейёра в серьезности его намерений. Когда король признался, что это правда, Мейёр согласился отправиться вместе с ним в «королевство Анков».
По дороге между ними завязалась дружба. В итоге Мейёр оставил восторженный отзыв о столице Антананариву, потрясающем городе, возвышавшемся, словно акрополь, посреди обширной равнины с террасами рисовых полей, усеянных деревнями, трудолюбивые жители которых, несмотря на полное отсутствие контактов с иностранцами, казалось, овладели сельскохозяйственным, ремесленным и даже административным искусством в гораздо большей степени, чем все остальные обитатели Мадагаскара. (Мейёр был особенно впечатлен тем, что серебряных дел мастера прекрасно подделывали европейскую валюту, а кузнецы могли изготавливать вполне функциональные запасные части для европейских ружей.)
Король проявлял большой интерес к развитию и регулированию еженедельных рынков. Жители королевства, как заметил Мейёр, казались по большей части мирным народом, скорее заинтересованным в торговле, нежели в войне; хотя из профессионального интереса он, должно быть, обратил внимание, что разделение страны на множество враждующих княжеств и связанная с этим нестабильность сделали ее потенциальным источником необычайно большого количества рабов.
Когда Мейёр вернулся восемь лет спустя, в конце августа 1785 года, дела у его старого друга шли уже не так хорошо. Король был вечно пьян и пристрастился к опиуму, поставляемому арабскими купцами. Казалось, что Цимарофи находился в постоянной войне со всеми своими соседями, особенно с Андрианампоинимериной, который, по оценкам Мейёра, в то время явно одерживал верх. Наконец, сам народ Цимарофи дал понять, что готов терпеть его поведение только до определенного предела.
За три года до этого, по словам Мейёра, Цимарофи в пьяном гневе убил свою главную жену. Возмущенный народ созвал общее собрание, чтобы решить, следует ли сместить его с поста и передать формальный титул его сыну-подростку. В итоге ответ был положительным. Мейёр резюмирует послание, представленное царю на кабари – предположительно, собрание состоялось в Андохало,– в своем характерном, слегка напыщенном стиле:
Государь, вот твой законный преемник. Теперь он находится под нашим присмотром; мы хотим научить его, как управлять нами, потому что в настоящее время, оставшись с тобой, он будет только свидетелем дурных примеров. Мы желаем спокойствия, вдали от огорчений, которые доставляет нам твое постоянное опьянение. Невинность твоего сына и уважение, которое хува питают к своему государю, облегчают бремя клятвы, которую мы уже дали, чтобы сменить нашего правителя. Однако преступление, совершенное тобой против твоей жены, твоей же двоюродной сестры, ознаменовавшее высшую точку нашего возмущения, не может остаться неотмщенным, и мы собрались, чтобы обсудить этот вопрос. Было решено, что ты больше не получишь ни нашей верности, ни нашей дани; что мы будем считать всех, кто останется с тобой, врагами хува до тех пор, пока ты торжественно не заявишь о полном отказе от употребления крепких спиртных напитков. Мы также поклялись предоставить тебе некоторое время для размышлений по этому вопросу. До истечения этого срока вся твоя власть над нами будет приостановлена. Мы будем верны твоему сыну (Mayeur (1793) 1913: 39).
За этим заявлением последовала стрельба из мушкетов и передача Мароманомпо под защиту манисотра. По истечении назначенного срока было проведено второе собрание кабари, где было установлено, что король оставался трезвым всё это время. Поэтому его народ возобновил свою клятву верности. Однако, по словам Мейёра, эта вновь обретенная трезвость была недолгой. Вскоре король сорвался, Андрианампоинимерина вернулся, и возникшее в результате этого разочарование народа сыграло не последнюю роль в окончательном военном поражении Цимарофи.
Роль манисотра и маненди, известных под общим названием майнти энин-дрени, воинских сословий древней Имерины, всегда была загадкой для историков. Хотя их называют «королевскими рабами», они обладали многими из тех же привилегий, что и андриана; похоже, что в некоторых отношениях они стоят выше, а в других – ниже основной массы населения. Интерпретация ритуальной структуры королевства мерина, развитая в данном очерке, предлагает один из возможных способов толкования этого мнимого парадокса.
Такие воины были (как и царондахи, дворцовые слуги, с которыми они часто объединялись) особенно близкой разновидностью мпитайза андриана, не только потому, что они защищали монарха в бою, но и потому, что даже в обычное время собственные дети короля передавались на их попечение. Отсюда их игривая близость с маленькими принцессами вроде Равао. В результате, если монарх еще не достиг возраста, позволяющего ему править, или просто вел себя неподобающе для правителя, его суверенная власть, то есть право на произвольное, по сути, беззаконное насилие, переходила к ним [318]. Вот почему, пока Цимарофи оставался несовершеннолетним, манисотра могли вернуться к простому бандитизму, произвольно нападая на чужие караваны. Но даже когда, повзрослев, он попытался взять на себя командование армиями, к нему снова отнеслись как к ребенку и быстро поставили его на место, чтобы он знал, что они преданы его семье (будь то его предок Андриамасинавалона или его шестилетняя дочь Равао) не меньше, чем ему самому. Он не был ни старшим, ни младшим в своем роду.
В конечном счете то, что было верно в отношении манисотра, было в ослабленном виде верно и для всех его подданных, поскольку в случае, если монарх оказывался совершенно непригодным для управления королевской семьей (убив свою жену), они были готовы временно передать власть несовершеннолетнему (его сыну Мароманомпо, возвращенного под надзор манисотра), пока он не докажет, что способен править хотя бы в тех пределах, в которых ему это позволяли. Если это так, многое проясняется в судьбе исторического Лейлозы, а заодно и его сына Рабеволы. Изгнанный из своего королевства в Валалафоци, Лейлоза попал в группировку маненди, которые взяли на себя точно такую же роль: они предложили ему свою опеку и защиту, но в то же время использовали эти отношения как моральную основу для того, чтобы превратиться в бандитов и устраивать набеги на всех вокруг.