В этой точке, как мне кажется, можно связать воедино основные сюжетные линии этого очерка. Читатель помнит, что я начал с описания того, как после отмены монархии в 1895 году почти все монархи прошлого в народном воображении немедленно превратились в деспотичных и несправедливых, даже избалованных детей, и предположил, что эта трансформация, произошедшая как будто в одночасье, не могла возникнуть из ниоткуда. Теперь мы, конечно, можем понять, откуда взялось представление о короле как о ребенке – на нем держится вся система ритуального труда, на которой было основано королевство. Скорее, вопрос в том, как получилось, что королевская незрелость стала считаться предосудительной, а не привлекательной.
Другой вопрос в том, почему неудовлетворенность королевской властью сначала проявилась в полном отказе от королей-мужчин в пользу женщин на троне. Почему короли стали восприниматься как современные версии Лейлозы, самовлюбленные дети-принцы, придумывающие для своих подданных всё новые угнетающие обязанности, в то время как царицы, даже печально известные своей жестокостью и деспотизмом, как Ранавалона, продолжали вызывать преданность своих подданных?
Вполне возможно, что на этот вопрос нет окончательного ответа, однако, если перечитать историю мерина в терминах, предложенных в этом очерке, многие вещи становятся гораздо яснее. По крайней мере, эта история начинает выглядеть совсем не так, как официальная хроника. В самом деле, практически каждый раз, когда в этой истории появляются эпизоды кризиса королевской власти, обнаруживаются одни и те же сюжеты: инфантильные проявления произвола королевской власти; народ как нянька, или как королевские предки или их воплощения, аватары, или и то и другое.
Теперь наглядно видно, каким образом представление о народе как о няньке монарха может стать языком политического протеста. И действительно, это регулярно происходило. Вот речь представителей города Аласора, обращенная к королю Андрианампоинимерине с просьбой сместить местных вельмож (томпоменакели), которых назначили ими править:
Дети милы и нежны, но, когда они кусают грудь, их нужно оттолкнуть… Не давайте нам больше детей, о которых мы должны заботиться, но, если вам угодно, пусть эта земля перейдет под ваш прямой контроль. Аласора – это место изобилия, но те, кто оказался здесь в прошлом, открыли зло своих путей; давайте не будем больше заботиться о них, потому что ваши дети несносны, а мы, люди, были обмануты (Callet 1908: 1043) [308].
Устное предание свидетельствует о том, что в XVII и XVIII веках характер и объем королевской власти были предметом постоянного торга. Хотя в принципе не существовало никаких ограничений на действия монарха и короли зачастую действовали совершенно произвольно, мпитайза андриана обладали полномочиями наставлять и наказывать монархов или даже мобилизовать народ, чтобы их сместить. Это было особенно верно в случае королевских советников, которые в то время выступали в качестве главных представителей простонародья (Rafamantanantsoa-Zafimahery 1966).
Первое известное письменное свидетельство о реальном свержении правителя касалось монарха по имени Раджакацитакатрандриана (ок. 1670–1675), которого долго помнили, как само воплощение эгоистичной, тиранической безответственности. После пяти лет правления он был свергнут по инициативе Андриамампандри, престарелого бывшего советника и астролога его отца [309]. Существует несколько противоречивых рассказов о том, как старику удалось это сделать. Все они сходятся на том, что сначала он созвал большое собрание (кабари), чтобы добиться консенсуса о необходимости свергнуть короля, и было решено, что вместо него на трон должен быть посажен его младший брат. По одним версиям, Раджакацитакатрандриана просто сломался под воздействием проклятий старейшин; по другим – его выманили из дворца с помощью гадания, после чего была предпринята неудачная попытка привлечь иностранных союзников, чтобы снова захватить дворец; третьи намекают на настоящее восстание, поскольку считается, что Андриамампандри поджег деревню Андохало, расположенную недалеко от королевской вотичны, чтобы отпугнуть самых верных сторонников короля (Callet 1908: 284–288; Julien 1909, I: 126–127; D. Rasamuel 2007: 218).
Андохало так и не была отстроена. Вместо этого открытое пространство, на котором когда-то стояла деревня, стало местом проведения больших кабари между королями и народом. Поздние посетители описывали это место как «естественный амфитеатр, в котором могут удобно собраться от восьмидесяти до ста тысяч человек» (W. Ellis 1838, I: 103), а в XIX веке оно стало местом проведения пышных королевских ритуалов и заявлений.
«Тантара» утверждает, что именно король Андриамасинавалона (ок. 1675–1710), правитель, которого Андриамампандри посадил на трон после восстания, впервые сделал консультации с народом перед принятием важных решений систематической практикой (Callet 1908: 386). Часто эти консультации, по-видимому, были простой формальностью. В других случаях речь шла о серьезных переговорах на паритетных началах. Именно на этих кабари преподносилась хасина, произносились клятвы и обеты верности, а все жители королевства, участвуя в них, фактически создавали и воссоздавали власть монарха, а значит, и самого монарха. Однако такие действия могли иметь смысл только в том случае, если все осознавали, что за народом всегда оставалась возможность поступить иначе. Можно было отозвать свои клятвы. И конечно, тот факт, что все эти клятвы и консультации происходили на месте предыдущего народного восстания, служил постоянным напоминанием о том, что восстание всегда может повториться.
Согласно преданию, Андриамасинавалона жил долго и мудро, но в старости обезумел и принял неудачное решение разделить свое царство между четырьмя любимыми сыновьями. (Андриамампандри очень старался, но не смог его переубедить.) В результате начался хаос, перешедший в массовые беспорядки. В истории это называется периодом гражданских войн. Они закончились только после того, как принц Амбохиманга – который со временем стал называть себя Андрианампоинимерина, что означает «желание Имерины»,– умело сочетая грубую силу и тонкую дипломатию, смог объединить различные враждующие королевства в единое государство.
Оценивать Андрианампоинимерину в ретроспективе особенно сложно, поскольку к 1860-м годам, когда его история была записана, он превратился в нечто вроде народного героя, образцовую фигуру старого мудрого короля, с которым сравнивают современных монархов и их советников. Более ранние источники представляют гораздо более амбивалентную картину: предприимчивого монарха, искренне заботившегося о процветании своих подданных, но в то же время ответственного за гибель тысяч людей, как в ходе специально спланированных массовых убийств, так и в результате постоянного проведения ордалий, в ходе которых население целых городов и деревень подвергалось испытанию ядом, или тангене (например, S. Ellis 2002) [310]. Даже в идеализированных рассказах, сохраненных Калле, он постоянно угрожает расправой нарушителям закона и инакомыслящим. А некоторые поздние источники сохранили народные воспоминания о короле, которые, вероятно, распространялись среди его врагов того времени, где он предстает как жестокий узурпатор, союзник иностранных работорговцев и убийца невинных,– через много лет после его смерти эти воспоминания всё еще живы, особенно в кругах андриана.