Суть вопроса, похоже, не слишком изменилась с XIX века. Тогда, как и сейчас, работа считалась сосредоточенной на домашнем хозяйстве и была в основном делом женщин. Это не значит, что мужчины совсем не работали – часто они работали очень тяжело,– но женщины посвящали больше своего времени деятельности, которая считалась работой (аса), а типично женскими чертами считались практичность, трудолюбие и общая ориентация на работу, которая отсутствовала у мужчин [277]. Если бы нужно было указать, с каким парадигматическим образом ассоциировалась идея работы у мерина – по аналогии с парадигматическим образом промышленного рабочего, трудящегося на заводе от звонка до звонка в нашем собственном воображении,– то, скорее всего, это была бы молодая женщина с младенцем на спине, работающая на рисовом поле или несущая воду или продукты на своей голове. Домашний труд представляет собой идеальное сочетание воспитания детей и физической работы, поскольку женщины, как правило, одновременно занимаются детьми и выполняют другие обязанности.

Таким образом, парадигматическая форма работы рассматривалась и продолжает рассматриваться не как изготовление, строительство или даже ремонт чего-либо, а скорее как подъем и перемещение вещей в пространстве. О том, насколько важна эта деятельность, можно судить по тому факту, что вопрос о том, кто для кого что несет в тех или иных обстоятельствах, традиционно подлежит тщательному регулированию, по крайней мере в официальных или ритуальных контекстах – ведь именно в таких ситуациях строго соблюдаются все тонкости этикета [278]. Кто что для кого несет – это, пожалуй, самый важный способ обозначения ранга. Я обнаружил, что в поездках даже образованные и не слишком щепетильно соблюдающие традицию женщины иногда предлагали (не всерьез) понести мой рюкзак, отмечая, что, если мужчина и женщина примерно одного возраста, мужчина не должен взваливать на себя эту ношу. Но в основном эти правила касались старшинства. Как и везде на Мадагаскаре, особое значение придается возрастной иерархии детей. Действительно, если можно говорить об «атоме иерархии» в обществе жителей горных районов, то его воплощением будет принцип, повторяющийся в пословицах, согласно которому старшие братья или сестры должны говорить за младших, а младшие нести ношу за старших [279]. Часто этот принцип рассматривается как взаимное обязательство: младший брат или сестра (зандри) имеет право требовать от старшего (зоки) говорить за себя в суде или в общинном собрании, а старший брат или сестра имеет право требовать от младшего нести их сумки. Но если зандри говорит за зоки, а зоки несет вещи зандри, это считается возмутительным – по крайней мере, если зандри достаточно взрослый, чтобы вообще что-либо нести.

Собственно, первые этапы жизни ребенка можно определить через постепенное применение этого принципа. Я наблюдал это даже в современных семьях. Если младенцев носили на руках матери или старшие сестры, то малышам нередко давали игровые задания по сбору и переноске вещей, приветствуя как героев, если им это удавалось, или снисходительно смеясь, если они отказывались или отвлекались. В дальнейшем игровые задания постепенно превращаются в реальные, и как только ребенок становится достаточно физически крепким, он оказывается в ситуации, когда именно младший брат или сестра, как ни парадоксально, должны нести самую тяжелую ношу. Раньше всего это происходит опять-таки с девочками, и нередко можно увидеть девочек даже восьми-девяти лет, несущих корзины на голове или младенцев на спине. Но со временем то же самое происходит и с мальчиками. «Примерно к десяти годам дети начинают помогать в огородах и на рисовых полях, перетаскивая грузы и тюки. Что примечательно в этой практике, так это то, что самые тяжелые ноши обычно выпадают на долю самых маленьких» (Camboué 1909: 385).

Малагасийское слово «угнетение», циндриана, буквально означает «быть придавленным». И на интуитивном уровне в этом есть глубокий смысл: можно только представить себе остроту первого переживания несправедливости, возникающего у ребенка как раз в тот момент, когда он внезапно переходит от полного отсутствия обязанностей к необходимости выполнять самые обременительные из них (Graeber 2007a).

Это противопоставление речи и переноски вещей имеет ключевое значение. Оно пронизывает всю политическую жизнь. Считается, что речь, особенно речь официальная, конституирует политическое общество. Публичные собрания называются кабари, словом, которое также обозначает официальную риторику. На уровне королевства оппозиция между речью и переноской принимала даже более разработанную форму, поскольку речь связывалась с изготовлением, то есть с тем, что мы назвали бы «производством», а переноска тяжестей, напротив, стала общим обозначением всех видов труда, не связанного с творчеством, а направленного на выращивание, поддержание и обслуживание вещей [280].

* * *

Высокогорные королевства были организованы вокруг фигуры, называемой андриана. Это слово, как я уже упоминал, буквально означает «правитель» или «король». Но от четверти до трети свободного населения в центральном районе королевства также назывались андриана – либо потому, что они могли претендовать на принадлежность к королевской родословной, либо потому, что их предки получили дворянский титул за выдающиеся заслуги перед королевской властью. К концу XVIII века андриана были разделены на семь ранжированных сословий [281]. Остальные свободные подданные назывались хува, или «простолюдины». Как и младшие андриана, хува делились на роды (называемые фоко, или фиренена), каждый из которых имел свои родовые земли. Хотя ожидалось, что все андриана, за исключением представителей наиболее благородных родов, будут нести повинности в пользу короля, или фаномпоану, в той или иной форме, хува считались прежде всего те, кто выполнял работу в рамках повинностей для короля [282]. Рабами были те, кто этого не делал. Рабы служили своим господам. Фактически несение королевской «барщины» считалось главным признаком статуса свободного человека в королевстве: по закону, если раб мог доказать, что он был частью королевской рабочей бригады, особенно если она занималась чем-то близким к королю, например расчисткой земли под королевский дворец, то это само по себе считалось основанием для освобождения.

Почти все, кто пишет о королевстве мерина, подчеркивают важность фаномпоаны, поскольку она действительно была центральным организующим принципом практически всего: политической системы, экономической системы, а также системы статуса. Ранг и репутация каждого рода определись тем, какую повинность его представители традиционно несли в пользу королевской семьи. Эти традиционные обязанности были особенно важны, поскольку, хотя теоретически местный король мог требовать от своих подданных практически всего что угодно, согласно доступным свидетельствам, по крайней мере до XIX века возможности правителя по получению товаров и услуг от тех, кто не жил в непосредственной близости от королевской резиденции, были весьма ограниченны. Поэтому те услуги, которые они получали, в основном сводились к традиционным титульным поручениям, особенно связанным со строительством и перестройкой королевских домов и гробниц, а также с участием в больших публичных церемониях, таких как обрезание королевских детей или празднование Нового года. Важно помнить, что практически все эти группы ничем не отличались друг от друга по способу добычи средств к существованию (опять же, за исключением тех, кто принадлежал к самым высоким рангам андриана). Летом они посвящали большую часть своих сил выращиванию риса, а в сельскохозяйственное межсезонье занимались ремеслами или мелкой торговлей. В основном именно во время королевских ритуалов каждому поручалась определенная задача или набор задач в качестве титульного труда, который, как считалось, определял их место в королевстве и, следовательно, то, какими людьми они в конечном итоге являются [283]. В результате, хотя подданные могли сбежать или взбунтоваться, если им поручалось выполнение определенных задач, вроде очистки дренажных канав, те же самые подданные могли завязать драку ради привилегии выполнения других задач, например за разрешение возвести центральную колонну в королевском доме (Kus and Raharijaona 2000; ср. Clark 1896).

Поэтому следующий вопрос в том, как именно титульный труд определял природу групп и что это говорило о структуре целого? Доступный нам материал неоднороден, но его достаточно, чтобы увидеть, что оппозиция между речью и переноской действительно воспроизводится на уровне королевства. Считалось, что андриана монополизировали творческую деятельность. Они первыми выступали на советах и считались мастерами ораторского искусства и поэтической речи (Callet 1908: 288; Rasamimanana and Razafindrazaka 1909; Andriamanantsiety 1975; Domenichini-Ramiaramanana 1982). Кроме того, андриана также создавали красивые предметы. Хува переносили вещи с места на место.

На практике это означало, что при выполнении работы для короля задачи, связанные с тем, что мы бы сочли «производительным» трудом – собственно изготовлением, приданием формы и обработкой материальных объектов,– почти неизменно поручались тем, кто находился на самой вершине социальной иерархии. В качестве примера можно привести строительство и ремонт королевских гробниц – просто потому, что мы располагаем довольно подобными сведениями о том, как распределялись эти задачи. В малагасийских свидетельствах, зафиксированных в 1860-х годах, необходимые работы разделены на две большие категории. Первая включала в себя собственно строительство гробницы и изготовление предметов, которые будут помещены внутрь. Эти задачи были монополизированы андриана. Например, благородные сословия Андриамасинавалона и Андриантомпокоиндриндра предоставляли каменщиков и плотников, которые делали саму гробницу; Андрианандранадо – кузнецов, которые изготавливали огромный серебряный гроб, в котором хоронили королей, а позже – жестяную крышу гробницы; женщины из сословий Андриамасинавалона и Зазамаролахи ткали циновки, которые вешали на стены внутри. Еще три человека должны были предоставить шелковые саваны, в которые заворачивали умерших (Callet 1908: 260–62, 267, 1213–1214). Вторая группа задач формулировалась как «переноска»: в частности, вынос оборванных циновок и другого мусора из гробницы, когда ее открывали или ремонтировали, а также сбор и перенос корзин, наполненных красной глиной, которая использовалась для последующего запечатывания гробницы (ibid.: 164, 307, 490, 534–553, 812–831). Эти работы никогда не поручались андриана и всегда поручались хува, хотя, поскольку право на любую работу на царских гробницах считалось чрезвычайной привилегией, обычно его получали только те хува, которые оказали царской власти какую-то выдающуюся услугу [284].

В таких ритуальных моментах андриана действительно определялись как люди, создающие вещи, а простолюдины – как те, кто их приносит и переносит. Эти титульные задачи могли влиять на представление о том, к какого рода деятельности были склонны люди и за пределами королевского ритуала. Например, Андрианандранадо, сословие андриана, предоставлявшее кузнецов для королевских ритуалов, также производило все золотые и серебряные предметы, используемые при дворе; в результате им удалось завоевать официальную монополию на обработку золота и серебра в королевстве. В XIX веке другие ветви этого же сословия обеспечивали почти всех жестянщиков и большое количество квалифицированных мастеров по обработке железа в столице. Андрианамбонинолона, группа андриана, среди которых я проводил свою полевую работу, были известны как кузнецы, а работа с железом считалась не только искусством, но и привилегией; хотя официальной монополии не существовало и не было практически никаких способов ее обеспечить, попытка заняться этим ремеслом, не будучи андриана, считалась бы весьма самонадеянной (Graeber 2007a: 99–100, 338). Аналогичным образом женщины Андрианамбонинолоны считались обладательницами фактической монополии на ткачество местного шелка. Но в других местах такой монополии не существовало.

Как правило, андриана рассматривались как производители и созидатели, такова была их основная идентичность в структуре королевства. Этот факт, пожалуй, наиболее ярко проявился, когда в 1817 году британские посланники попросили короля Радаму I выбрать несколько мальчиков из его королевства для обучения ремесленным профессиям в Англии. Каждый юноша, которого выбрал король, принадлежал к андриана.