В регионе Конго структуры и устные традиции череды королевств с королями-чужеземцами во многом напоминали Боргу, хотя, насколько я могу судить, они в значительной степени оставались без внимания как авторов первых хроник, так и более поздних исследователей. Тематика интеграции иноземных династий была заботливо исключена, поскольку этот момент преподносился как несоответствие между конкурирующими версиями истории Конго, а не как временнáя последовательность, синтезированная в виде структурного палимпсеста. Сообщения об исходной миграции народа баконго из внутренних районов, с территорий по ту сторону реки Кванго, обычно воспринимаются как досадные разночтения с господствующим преданием о приходе Нтину Вене из-за пределов Конго. Либо череда следующих друг за другом королевств признается, но не получает концептуального осмысления, будто и не имело особого значения, что на своем эпическом пути к собственному королевству Нтину Вене поглотил несколько более древних королевств. В кульминационном эпизоде этого традиционного предания об учреждении государства (charter tradition) (столь же часто упоминаемом и мало осмысленном в теоретическом ключе) Нтину Вене подчиняется Нсаку не Вунде, Верховному Жрецу Земли, и возводится им на престол в древней столице Мбанза-Конго – характерная функция коренного хозяина земли, чьи собственные предки некогда были правителями. Однако в описаниях, оставленных европейцами, всё, как правило, представлено так, будто их авторов устраивало следовать официальному дискурсу тогдашних властей Конго, в котором еще сохранявшиеся структуры череды монархий с королями-чужеземцами сводились к базовой дихотомии правителей-пришельцев и автохтонных подданных с объединением в рамках последней категории всех предшествующих режимов. В качестве подобного примера можно привести сообщение Бернардо де Галло (начало XVIII века):
Следует знать, что в этом королевстве имеется два народа. Один из них явился извне, а другой действительно принадлежит этой земле, его составляют подчиненные или покоренные люди, тогда как к первому относятся господствующие. Они пришли вместе с королем Лукени [другое имя Нтину Вене] и назывались эссиконго – это местная знать, обитатели города, где находится монарх. Прочие же, подданные, располагаются в различных землях и провинциях королевства – их именуют акката, алумба, или крестьяне и деревенщина (цит. по: Randles 1968: 57).
Несколькими годами ранее миссионер-капуцин Кавацци наблюдал схожее различие, также отметив, что баконго не занимались производительным трудом, переложив его на рабов,– правда, вместо обустройства общества они целыми днями предавались курению (ibid.: 57, 59). Так или иначе, в сельских территориях в те времена также проживало какое-то количество аристократов, включая не только эссиконго, носивших титулы, названия которых были позаимствованы у европейской знати, и управлявших различными районами королевства, но и тех, кто сохранял знатный статус от предшествующих режимов. В совокупности с этническим разнообразием основной массы населения, упрощение этой сложности до бинарной оппозиции чужеземных правителей и туземных подданных представляет собой именно то уплотнение структуры, о котором говорилось выше. Среди антропологов лишь Баландье (Balandier 1968) отмечал два отдельных вторжения правителей-чужеземцев, предположив, что они относились к разным историческим периодам. Однако в остальном общее мнение исследователей соответствует дуалистической модели, которая, вне сомнения, является этнографической реальностью. Как указывает Кайса Экхольм, «при основании Королевства Конго завоеватель [Нтину Вене] создал новую систему, но оставался чужеземцем. Земля не принадлежала его предкам, и в силу этого обстоятельства он зависел от первых ее обитателей – прежде всего от выступавшего их представителем Нсаку не Вунда» (Ekholm 1972: 155; ср.: Vansina 1992; de Heusch 2000).
Напротив, ряд авторов, которые начиная с XVII века записывали предания об учреждении Королевства Конго, излагали либо одну, либо другую из двух принципиально разных версий происхождения монархии, с разными составами действующих лиц, отправлявшихся из разных родных мест и переправлявшихся через разные реки. В современный период и правда имелось множество групп, утверждавших, что именно они основали древнюю столицу Мбанза-Конго, не говоря уже о тех, кто связывал с этим местом свое происхождение. Однако у широко распространенных преданий о происхождении Королевства Конго с востока (по ту сторону реки Кванго) и с севера (по ту сторону реки Конго (Заир)) имеются документальные подтверждения – как старинные, так и относительно недавние. Разные династические истории могут сливаться таким образом, что элементы одной из них появляются, более или менее несуразным образом, в преданиях другой – вполне типичная ситуация для череды монархий с правителем-чужеземцем. Рассказ Кавацци о пришествии Нтину Вене, основанный на данных, собранных в 1665 году, является одним из наиболее информативных повествований об истоках правящей династии. Единственное «но» заключается в том, что у Кавацци отправной точкой странствий героя оказывается не страна Вунгу, а «Коимба в регионе Кванго», то есть земли к востоку от Королевства Конго. Иезуит Матеуш Кардозу, оставивший свои свидетельства в 1622 году, верно поместил родину Нтину Вене в Вунгу («Бунгу»), но при этом у него указаны имена шести предшествующих правителей, которых нет ни в одном другом сохранившемся списке королей Конго. Очевидно, что данные аномалии представляют собой субстрат в виде преданий предшествующей правящей династии, которая действительно пришла из-за реки Кванго. Обратимся для примера к тексту 1680 года, написанному солдатом-историком Антониу ди Оливейру ди Кадорнегой:
Что же касается происхождения сего Королевства Конго, то былые завоеватели Анголы свидетельствовали, что нация мексиконгу всегда считалась чужеземной… что они пришли из глубинных районов и стали господствовать в сем королевстве в том же смысле, как мы говорим о римлянах… Именно так сей народ мексиконгу явился из глубинных районов и распространялся. Они пришли из благородных земель Конгу ди Амулака [и] овладели могущественным Королевством Конго, а его коренными жителями были амбундущ, люди другого происхождения (цит. по: Paiva Manso 1877: 266).
Поскольку земли Амулака широко распростерлись по ту сторону Кванго, это действительно нечто совершенно иное.
Однако эти сведения не совсем уж отличаются от некоторых легенд, записанных в конце XIX – начале XX веков. Не стоит забывать, что в истории самого Нтину Вене присутствовали контакты с предшествующими режимами, включая тот, что находился в столице Мбанза-Конго, которую в иных версиях предания он же, предположительно, и основал. Протестантский миссионер Карл Ламан, описывая провинцию Нсунди, утверждает, что одноименный народ сунди «перебрался в эти места и основал здесь великое королевство еще до основания Конго» (Laman 1953–1968, 1: 1). В одной из версий о происхождении Королевства Конго представленный Ламаном сюжет во многом совпадает с преданием о Вунгу, где главным героем выступает Нтину Вене (он же Лукени), за тем исключением, что он пересекает реку Кванго (а не Конго), а родственниками, которых он убивает за неоплату переправы, выступают его зять с женой (Laman 1957: 137) [199]. В целом Ламан был убежден, что эти люди прибыли из-за реки Кванго, поскольку среди них действительно было распространено предание, что «наши предки пришли с Востока» (Laman 1953, 1: 10). Особенно показательны в этом отношении собранные иезуитским миссионером Дж. ван Вином (van Wing 1959) предания о первоначальной монархии банту в Конго, которая была основана переселенцами с правого берега реки Кванго,– в силу их совпадения с местными упоминаниями древних монархов, зафиксированными в XVI и XVII веках. Например, вот что сообщали люди из народа банкану, населяющего регион, по которому протекают несколько притоков Кванго на стороне Конго: «Их главным городом был Мбанса-Конго, расположенный в напоминающем треугольник месте схождения реки Квилу и ее притока Тавы. Они утверждают, что их держава Конго была основана На Конго, великим вождем, после того как он пересек Кванго» (ibid.: 38). А вот аналогичное свидетельство из региона Инкиси:
Баконго из региона Инкиси по-прежнему помнят, что их предки пришли из Кванго и именно из Кванго они отправились, чтобы основать город Конго-ди-Нтотила, или Сан-Салвадор [то есть «Королевское Конго», Сан-Салвадор – новое название столицы Мбанза-Конго]. В большинстве преданий и легенд, имеющих массовое распространение, место происхождения народа не прослеживается дальше Сан-Салвадора. Однако несколько вождей, с которыми я беседовал, уверенно подтвердили, что первые вожди их племени пришли из Кванго (van Wing 1959: 38).
Кроме того, имеются дополнительные сведения от кланов из провинции Мпангу, которые прослеживают свое происхождение вплоть до момента расселения из Мбанза-Конго по распоряжению того самого На Конго – монарха, происходившего из Кванго. На основании этих нескольких источников ван Вин (ibid.: 40) конструирует альтернативную версию предания о Вунгу – сюжет о переселении и возникновении монархии под эгидой На Конго, «главного вождя кланов баконго», и его преемников, имевших аналогичный титул и характерные черты.
В этом сюжете после переправы На Конго и его народа через Кванго они первоначально поселились на реке Квилу на северо-востоке, а затем направились через центральные районы Конго к древней столице Мбанза-Конго в провинции Мпемба, по пути оставляя в разных местах своих людей, чтобы сформировать зависимые вождества (см. Рис. 1). Именно так возникла важная провинция Мбата, включавшая отдельные поселения на реках Квилу и Инкиси под властью местного правителя, который признал сюзеренитет На Конго. Провинция Мпангу, согласно преданию, была образована в качестве реакции на рост населения в Мбанза-Конго, что побудило монарха На Конго отправить на завоевание других территорий ополчение, набранное из всех местных кланов. Это расселение правящих групп из Мбанза-Конго воспроизводится в преданиях о Нтину Вене и династии Вунгу. Однако актуальным в парадигматическом смысле моментом в этих ранних исторических хрониках является то, что ряд взаимозависимых монархий и вождеств с центром в Мбанза-Конго существовал еще до того, как правители из Вунгу взошли на престол в этом же сакральном центре. Кроме того, упоминания о местных преданиях в этих записях XVI и XVII веков находятся в близком соответствии с существенными элементами преданий о На Конго, которые в тех же самых местах гораздо позже собрал ван Вин.
Что касается первоначальной родины На Конго и его людей в долине реки Квилу, то имеется текст Кавацци 1664 года, в котором говорится, что «в Эскиле [Нси-а-Квилу в долине реки Квилу] они почитают некое место, спрятанное глубоко в лесу, которое, согласно древнему преданию, было резиденцией первых королей». Как сообщили Кавацци, всякий, кто посмотрит на это место, умрет (цит. в: Thornton 2001: 109–10) [200]. Стоянки в долине Квилу, которые упоминает ван Вин, находились во владениях правителя Мбаты (Мани Мбата) – действующий монарх этой страны занимает видное место в предании о Нтину Вене как его дядя по материнской линии. В основанных на свидетельствах Лопеша описаниях Пигафетты (1591 год) правитель Мбаты предстает полноправным королем-чужеземцем, что вполне ожидаемо, если исходить из сюжета о вторжении На Конго: «Государь Батты имеет под своим началом много сеньоров, а коренные жители именуются монсобо, их язык понимают в Конго. Это куда более грубое племя, чем мосиконго [правители баконго], а происходящие из него рабы отличаются чрезвычайным упрямством» (Pigafetta (1591) 1881: 62). Если же обратиться к тем сведениям о колонизации области Мпангу людьми На Конго, которые собрал ван Вин, то следующий фрагмент из записок Пигафетты указывает на то, что в XVI веке правитель Мпангу действительно принадлежал к «древнейшей знати» королевства: «Нынешнего наместника зовут дон Франсишку Манипангу, он принадлежит к древнейшей знати вождей Конго. Этот уже старый и крайне осмотрительный человек всегда присутствует на заседаниях государственного совета, а за те пятьдесят лет, что он управлял сей провинцией, не случилось ни единого мятежа» (ibid.: 60). Политические функции аристократии Мпангу в системе правления Конго, зафиксированной в исторических источниках, соответствуют типичной роли прежних правителей в череде сменяющих друг друга монархий с королями-чужеземцами.
Наконец, в совсем недавней статье Куна Бостуна, Оджаса Ндонды Тшияви и Жиля-Мориса де Шривера «О происхождении титула монархов Конго нгангула» были представлены убедительные лингвистические свидетельства существования династии с другой стороны реки Квангодо еще до Нтину Вене [201]. Вот что сообщается в ней об упомянутом «традиционном титуле короля»:
Характерные диахронические изменения фонетики даже позволяют довольно точно установить место происхождения этого термина в диалектном континууме киконго. Его географическое происхождение вновь придает достоверность более ранней, но отвергнутой гипотезе, которая помещает истоки Королевства Конго в восточной части нижнего течения одноименной реки, где-то между реками Инкиси и Кванго (Bostoen, Tshiyavi, and de Schryver 2013: 54).
Развивая свою гипотезу в противовес преобладающему сюжету о Нтину Вене, указанные авторы возвращают к жизни «более старый и альтернативный сценарий, [в котором] королевство Конго было основано завоевателями, подчинившими себе автохтонное население, обычно именуемое амбунду, явившись из региона между реками Инкиси и Кванго, известного как Конго-диа-Нлаза» (ibid.: 72). В связи с этим они приводят «весьма дельное» замечание из путевых записок де Монтесаркьо, сделанных им во время его путешествий в 1650 году через восточную часть Королевства Конго и далее. В этом регионе правитель местности, называвшейся Элема, именовал себя «Дедом короля Конго». Данный титул, корректно замечают лингвисты (ibid.: 73), аналогичен титулу правителя Мбаты в королевстве Нтину Вене, а кроме того, указывая на отца матери короля, он подразумевает учреждающий государство брак принца-чужеземца с дочерью местного правителя. К этому остается лишь добавить постоянные увещевания лингвистов, что монарший титул нгангула «мог возникнуть лишь в одном конкретном регионе Конго – а именно к востоку от реки Инкиси» (ibid.: 73).
Согласно переводу сочинений Пигафетты, который приводит Торнтон (Thornton 2001: 104), город Мбанза-Конго в Мпембе «был центром государства Конго и родиной Древних Монархов земли, в которой они родились». Таким образом, было бы априори крайне маловероятно, что «место происхождения Древних Монархов» имело отношение к Нтину Вене, поскольку предание Вунгу гласит, что в момент прибытия Нтину Вене в Мбанза-Конго уже проживал вождь-жрец предшествующего режима. Судя по всем свидетельствам, политическая конфигурация региона Конго при появлении Нтину Вене во многих отношениях напоминала Боргу. Эта галактическая полития в фазе децентрализации состояла из нескольких независимых королевств и вождеств, которые признавали номинальное первенство первоначального государства Бусса, основанного знаменитым Кисрой, от которого произошли правители других земель. Вспомним также бакаракунде из Буссы – «Старика, побывавшего там», этого потомка прежних правителей, который дал воителю-чужеземцу Кисре разрешение поселиться в этих местах, возвел его на престол и стал «главным вождем земли» для всего королевства. Аналогичным образом Нтину Вене в предании о Вунгу натыкается на скопление автономных княжеств к югу от реки Заир, в центре которых располагается место сакральной памяти – Мбанза-Конго, где в качестве «владыки земли» утвердился некий Нсаку не Вунда. Последний, также известный в хрониках под именами Мани Вунда и Мани Кабунга, был потомком прежних правителей, имевшим родственные связи с первыми обитателями этих мест. В Мбанза-Конго присутствовал и местный политический вождь, однако его титул Мани Пангалла явно не мог тягаться с масштабом, престижем или авторитетом, которые сопутствовали гегемонии Нсаку не Вунды над землей, отражавшей былую славу Мбанза-Конго как господствующего центра всего региона, а также «места истоков древних монархов». То обстоятельство, что Нтину Вене явился из периферийного вождества, чтобы захватить приходящий в упадок галактический центр, отражает процесс, достаточно распространенный в подобных региональных политиях (см.: Ekholm 1980, 1985b; J. Friedman 1992 и главу 6 ниже). Представляется вероятным, что во времена правления Нима-а-Нзимы, отца Нтину Вене, держава Вунгу, как утверждали Торнтон и Хилтон, уже накопила значительную мощь, поскольку влиятельный монарх Мбаты отдал за Нима свою сестру. Как уже отмечалось, Нтину Вену, подобным способом соединившему в себе туземные и иноземные монаршие регалии, предстояло быть увековеченным в качестве героя-завоевателя, даже несмотря на то, что предание о его судьбоносной встрече с местным жрецом-вождем Нсаку не Вунда окажется парадигматическим сюжетом об учреждении Королевства Конго.
Находясь в Мбанза-Конго, Нсаку не Вунда, по сути, выступал воплощением прежнего правителя, ставшего жрецом-вождем местных хозяев страны. Под схожим именем Мани Кабунга он предстает в составленной в XVII веке неизвестным автором «Истории Королевства Конго» как «Верховный понтифик (выражаясь привычным нам языком)» среди знати Конго. Кювелье, указывая на полномочия этой фигуры, называет его посредником между живыми и предками – последние и выступали «настоящими хозяевами полей, лесов, рек и ручьев» (Cuvelier 1946: 80). Нсаку не Вунда был тем человеком, к которому обращались за помощью в любых обстоятельствах, власть которого санкционировала посадку растений и сбор урожая, который обладал магическими силами для охоты и средствами от безумия и судорог,– и хотя сам он не правил страной, без его признания это не смог бы сделать никто (ibid.: 15). Выше мы уже встречались с характерным для Конго персонажем подобного рода в лице китоми, который в качестве жреца-вождя провинции помазывал на царство правителя, явившегося из-за реки,– хотя происходило это лишь после того, как китоми подвергал пришельца унижениям, чтобы тот признал его главенство на этих землях. «Китоми, которого многие, по утверждению Кавацци, считали богом на земле, был уполномоченным представителем небес, и ему преподносились первые плоды любого урожая» (Randles 1968: 39). В обобщенном описании Энн Хилтон «китоми называли владельцами, хозяевами, повелителями или вождями земли и богами земли, семени или отдельной территории; считалось, что… они могут даровать или задерживать дождь, тем самым делая весь мир плодородным или бесплодным» (Hilton 1985: 25).
В таком случае все свидетельства указывают на то, что Нсаку не Вунда был китоми Мбанза-Конго, а поскольку в том или ином регионе существовал иерархический порядок жрецов земли (MacGaffey 1986: 195–197), ему должны были принадлежать полномочия в масштабе, соизмеримом с древним превосходством Мбанза-Конго [202]. Отсюда проистекает и его зафиксированная в преданиях и исторических свидетельствах роль «делателя королей»: «Согласно как документам, так и преданиям, Нсаку не Вунда, несомненно, обладал привилегией быть главным выборщиком монархов, возводить их на престол и получать часть причитающейся дани, когда они вступали на трон» (Cuvelier 1946: 252). Эту привилегированную функцию «делателя королей» Нсаку не Вунда разделял с другими лицами, чьи предки-вожди также подчинились Нтину Вене, в частности с Мани Мбата или Нсаку Лау,– в этом качестве они продолжали выступать и на протяжении значительной части христианского периода истории Конго. В качестве, так сказать, «главного выборщика» Нсаку не Вунду обладал особым правом самолично провозглашать избранного короля перед собранием знати Конго, поэтому его согласие с решением считалось принципиальным моментом. Основание для этой отличительной характеристики Нсаку не Вунды заключалось в том, что, признавая монарха подобным способом, он воспроизводил в исторической практике парадигматическое предание об инаугурации династии Конго в Мбанза-Конго, где его предок передал суверенитет Нтину Вене – хоть и лишь после того, как основательно его унизил. Подобно другим героям-чужеземцам, легитимация Нтину Вене – завоевателя из опасного внешнего мира – состоялась ценой его приручения.
Нтину Вене победил Мани Пангалу, повелителя Мбанза-Конго, и был возведен на престол на горе примерно в четырех лигах от этого места – на этой же горе он разделил свои завоевания между последователями (я руководствуюсь изложением предания у Кювелье [Cuvelier 1946: 11ff.], основанным преимущественно на записках Кавацци и анонимной «Истории Королевства Конго»). Однако Нтину Вене не удалось добиться признания своей власти от Нсаку не Вунды, и теперь он слег с судорогами. После этого его люди отправились в Мбанза-Конго и, поклонившись Нсаку не Вунде, умоляли его об исцелении: «Повелитель, мы знаем, что ты старейшина, что ты первым поселился в этих местах, или, как тут говорят, ты тот, кто был первым в ноздрях Вселенной. Нтину Вене корчится в судорогах, успокой его». Поначалу Нсаку не Вунда был в ярости и отказал прибывшим, сочтя их действия вторжением, но затем смягчается и соглашается отправиться вместе с ними к Нтину Вене. После того как они приходят, последний обращается к Нсаку не Вунде с такими словами: «Ты старший из нас. Ударь меня хвостом буйвола, чтобы мои судороги прекратились». Кювелье объясняет эту символику следующим образом: исцеление заключалось в такого рода коронации Нтину Вену; удар хвостом буйвола означал окропление избранного правителя очистительной водой во время церемонии вступления на престол. Следовательно, указывает Кювелье, этой просьбой Нтину Вене признал власть Нсаку не Вунды и косвенным образом покаялся в том, что пренебрег получением согласия от «религиозного вождя». Отказ от неотъемлемой формальности и вызвал болезнь, от которой он страдает. Нсаку не Вунда ответил на мольбы Нтину Вене и окропил его водой. «Вот почему, насколько нам известно, в народе Конго и поныне говорят, что для начала правления любого короля должен присутствовать Нсаку не Вунда, который ударит его хвостом буйвола или окропит водой. В случае отсутствия Нсаку его [претендента на корону] власть не будет признана».
Примирение короля и Нсаку не Вунды было скреплено обычным для монархии с королем-чужеземцем контрактом – [династическим] браком героя-чужеземца с дочерью представителя местной власти, а именно браком Нтину Вене с дочерью Нсаку не Вунды. Согласно одному тексту датированному 1665 годом, Нтину Вене также приказал своим соратникам взять в жены дочерей местных жителей («знатные – знатных, а простолюдины – простолюдинок»), что вновь подразумевает наличие особой, существовавшей до прихода Нтину Вене правящей группы. После того как помазание на царство местным вождем земли было завершено, Нтину Вене покинул свой горный редут и поселился в Мбанза-Конго. «Он принял титул мани Конго или не Конго – Владыки Конго – по названию поселения, основанного кланом Нсаку». Из работы Кювелье можно предположить, что этот союз между Нтину Вене и Нсаку не Вундой внес решающий вклад в добровольное вхождение провинции Мбата в Королевство Конго. Если это действительно так, то подчинение Мбаты выступит еще одним свидетельством наличия предшествующего режима с центром в Мбанза-Конго. Как бы то ни было, Мани Мбата (Нсаку Лау), как мы уже знаем, теперь стал для монарха главным дарителем жен, отдав дочь наследнику престола,– эта практика добросовестно соблюдалась еще в начале XVII века. Кроме того, соблюдались и полномочия Нсаку не Вунды и Мани Мбаты в выборе будущего монарха и других сферах. Оба они доводились «дедами» монарху в том смысле, что правление наследовали сыновья их дочерей: внук Нсаку не Вунды исходно, а внуки Мани Мбаты – регулярно. К тому же Мани Мбата являлся дядей короля по материнской линии, поскольку он приходился братом матери Нтину Вене. После собственно монарха эти двое были самыми значимыми персонами в королевстве, хотя со временем более заметной фигурой благодаря принятию христианства и политической поддержке со стороны короны, по-видимому, стал Мани Мбата – впрочем, Нсаку не Вунда оставался столь же незаменимым. Кстати, не был обделен вниманием и Мани Пангала, политический вождь Мбанза-Конго: обладатель этого титула ежегодно устраивал ритуальные протесты против узурпации Нтину Вене. Точные подробности мне неизвестны, но было бы любопытно, если бы данные ритуалы вновь включали подчинение короля-чужеземца местному правителю как условие подчинения местного правителя королю-чужеземцу.
Вернемся к череде королевств с королями-чужеземцами. В преданиях и исторических текстах всё происходит так, будто Нсаку не Вунда и Нсаку Лау были представителями разошедшихся ветвей того самого королевского клана, который прежде правил центральной и восточной частями державы Нтину Вене. Подобно идеально-типической модели монархии с королем-чужеземцем, эти нсаку – аристократы старого порядка – при исторической династии Конго стали для монархов выборщиками, советниками и дарителями жен. Вот что сообщает о нсаку в рамках этого нового мироустройства Кювелье: «В Мбанза-Конго нсаку (Нсаку не Вунда и Нсаку Лау) относились к высшему рангу. Среди конголезцев клан Нсаку считается старейшим из всех. Нсаку Лау, чья семья управляет Мбакой, принадлежит к королевскому роду. Можно предположить, что нсаку были старшими советниками короля» (Cuvelier 1946: 305) [203]. Имеющий королевское происхождение клан Нсаку не только является старейшим (по сравнению с пришедшими позднее эссиконго) – как утверждает ван Вин, клан Нсаку Лау еще и «очень широко расселен по стране баконго» (van Wing 1959: 32). Тот факт, что в Мбате Нсаку Лау правили деревенским народом, именуемым монсобо, указывает на их полноправное положение в качестве королей-чужеземцев. Итак, люди нсаку расселились по той стране, которой они некогда правили, и реализовывали определенный остаточный суверенитет как условие легитимности, которую они передавали своим чужеземным преемникам. Именно так выглядит череда сменяющих друг друга монархий с королями-чужеземцами.