Я обнаруживал всё больше первопоселенцев и бывших вождей, и в какой-то момент стало казаться, что среди башу было столько же первопоселенцев, сколько найдется жителей Новой Англии, утверждающих, что они прибыли на корабле «Мэйфлауэр», и столько же вождей, сколько и подданных.

Для большинства доколониальных африканских государств (включая Конго), вероятно, были характерны «серии» сменяющихся монархиий, иногда включавшие череду иноземных династий. Тем не менее по большей части эти государства были организованы по классической бинарной схеме «местный»/«чужак», то есть все предшествующие режимы – как их правители, так и их подданные – рекурсивно категоризировались в виде соотношения местных «хозяев» и очередных династических властителей-чужеземцев. От исторических сложностей систематически избавлялись при помощи того же ключевого дуализма: местных хозяев и чужеземных правителей – хотя те или иные противоречия оставались. Поскольку очередной дуальный режим не отменял предшествующие, в результате появлялась полития, структурированная в виде серии всеохватывающих итераций одной и той же структурной дуальности.

В связи с этим Мишель Изар отмечал по поводу державы Ятенга под властью моси: «Оппозицию моси / Люди Земли можно интерпретировать как последний элемент в серии гомологичных различий типа завоеватели/автохтоны» (Izard 1985: 18). Завоеватели-моси свергли правителей из народа фулсе, которые властвовали в предшествующем королевстве с монархом-чужеземцем, получившим свое название Лурум по одноименной центральной территории,– после чего фулсе стали «Людьми Земли», или «Сыновьями Земли», в государстве тех, кто пришел им на смену. Кроме того, предводители фулсе взяли на себя функции «Жрецов Земли», или «Хозяев Земли», по всей державе моси, а обладатели высшего статуса стали главными жрецами этого государства – как будет показано ниже, для монархий с правителем-чужеземцем это повторяющаяся модель. Утверждается, что фулсе, правившие при предшествующем режиме, установили свою власть над людьми из еще более древнего народа догон, которые в качестве исконных жителей этой территории выступали «Хозяевами Земли» по отношению к своим повелителям из фулсе [196]. Моси эту исходную дуальность по большей части не осознавали, сводя как прежних правителей из фулсе, так и их подданных догонов к родовой идентичности коренных «фулсе», или «нинисе». Тем не менее догоны не полностью утратили собственную идентичность или престиж как местных жрецов земли в рамках нового порядка, установленного моси. В тех территориях, где они жили вместе с фулсе, догоны по-прежнему выступали в этом качестве по отношению к старой знати фулсе, а в качестве исходных обитателей этих земель они поддерживали свою репутацию носителей громадной духовной силы во всей державе моси.

Иэн Каннисон в своих насыщенных фактурой работах о королевстве Казембе в долине реки Луапулу (Cunnison 1951, 1957, 1959) описывает несколько более сложную историю сменявших друг друга династий, которые аналогичным образом встраивались в бинарную оппозицию местных подданных и чужеземных правителей. Когда эту страну захватили очередные «завоеватели» во главе с героем Казембе из народа Лунда, прежние правители (шилла из народа бемба) заодно со своими исходными подданными (народом бвилиле из группы луба) все вместе стали местными «хозяевами» земли, по крайней мере в масштабе всего королевства Лунда. В свою очередь, бвилиле вытеснили пигмеев, исходно населявших остров Килве – богатую охотничьими и рыболовными угодьями глубинную территорию страны,– и стали «хозяевами», когда ее захватили бемба под предводительством своего вождя Нкубы. В процессе этногенеза, типичном для формаций с королями-чужеземцами, в ситуации, когда их территория была оккупирована бемба, они действительно стали «бвилиле», тогда как бемба теперь назывались «шилла». Когда в этих местах появились лунда, предводитель бемба/шилла, который стал называться Нкуба в порядке наследования статуса, превратился в «главную жену» завоевателя Казембе, а заодно и в верховного «хозяина» земель монархии. Однако это не стерло предыдущее историческое различие между правителями-шилла и местными хозяевами – бвилиле, которое продолжало функционировать в территориях, занимаемых этими народами. Таким образом, если шилла вместе с бвилиле являлись хозяевами относительно вождей лунда, то по отношению к хозяевам-бвилиле вождями выступали уже шилла. Иными словами, основопополагающий дуализм вмещал триаду этнических групп, которые к тому же значительно различались по своим функциям: правители лунда, рыбаки шилла и специалисты в ритуальной сфере бвилиле. «Первая из ежегодных церемоний „ выпускания рыбы“ во многих лагунах демонстрирует, что вокруг присутствуют бвилиле» (Cunnison 1959: 202). Но в таком случае ритуальные познания бвилиле происходили от их автохтонных предшественников – пигмеев. В совокупности возникает сложная полития, образованная взаимодействием взаимодополняющих и противоположных отношений предшествования: они дополняют друг друга в части контроля над землей и людьми, но противоположны в части таких качеств, как автохтонность и инаковость. В этом случае власть над обществом в целом в «сериях» сменяющихся монархий с королями-чужеземцами переходит к тому из нескольких народов, который явился позднее и был более крупным, тогда как ритуальная власть над землей передается более раннему и меньшему из них. Именно так выглядит парадигматическая история.

Еще один момент, актуальный для Конго: когда одна устойчивая монархия с королем-чужеземцем сменяет другую, такого же масштаба, в организационной структуре политии-преемника остаются определенные отметины предшествующей державы. Прежние правители теперь, в рамках нового порядка, становятся основными хозяевами земли и жрецами-вождями – наподобие того, как шилла с вождем Нкубой стали главными хозяевами земли под властью королевства лунда, основанного Казембе, оставаясь, если можно так выразиться, второстепенными правителями сохраняющегося старого порядка. Между тем подчиненное население обладает более широкой и централизованной организацией, нежели множество небольших автономных сообществ, которые составляют туземную прослойку базовой формы монархии с королем-чужеземцем. Структура такой монархии действительно варьируется в зависимости от более или менее случайных условий. Например, имеет значение, появляются ли пришлые правители вместе с собственными местными подданными, как, скажем, народ амбону, прилагавшийся к правителям с титулом авонгара в королевствах азанде, или жрецы бакабило у бемба. Вариативность зависит и от того, делает ли очередная династия своим центром ту же самую столицу, что и ее предшественница,– именно так происходило в случае с чередой династий, занимавших Мбанза-Конго [197], или в западноафриканском королевстве Бусса в Боргу (Нигерия). Да и сам регион Боргу, если на то пошло, с его множеством монархий (там было шесть крупных княжеств), скорее, напоминает региональную конфигурацию политий наподобие той, что упоминалась в повествованиях о пришествии Нтину Вене (Lombard 1965; Stewart 1993). Очередной ряд догадок по поводу Конго дает следующий краткий очерк Королевства Бусса.

Народы боргу известны под общим названием «бариба» – сам по себе этот термин, по-видимому, является родовым для носителей различных языков семьи вольта, на которых говорили основные местные вожди земли в последних доколониальных политиях. Утверждается, что бариба появились в Боргу вместе с йоруба, мандинго и другими стражами земли в качестве охотников и когда-то правили в различных областях. Зафиксированные в исторических документах монархи, которые пришли им на смену, выступали потомками легендарного Кисры, врага пророка Мухаммеда в Аравии, который возглавил поход васангари (или вангара) – конных воинов-аристократов – из Борну в западном направлении, в Боргу (либо это был сын Кисры). Монархи из васангари первоначально обосновались в Буссе, откуда некоторые из их потомков распространялись по окрестным территориям, чтобы основать собственные владения. Бусса сохраняла первенство благодаря своей древности, однако другие политии, в особенности Никки, превосходили ее по размерам и силе. Существовавшая в Буссе сложная иерархия жрецов-хозяев, одновременно являвшихся прежними правителями, свидетельствует о процессах, в ходе которых рекурсивное развертывание этих идентичностей в череде монархий с королями-чужеземцами создает группу должностных лиц из коренного населения, обладающих в государстве широкими полномочиями. При этом последние по хронологии хозяева осуществляют преимущественно светские функции, а также выступают главными священнослужителями державы. Как поясняла Марджори Стюарт,

те же самые процессы разворачивались даже в предшествующую эпоху. Еще до появления правителей из рода Кисры жрецы земли, или хозяева земли – в том случае, если они принадлежали к группе, пришедшей из других мест,– также обрели более выраженную политическую власть и контроль над большей территорией, чем жрецы предшествующего периода (Stewart 1993: 127).

Самыми важными должностными лицами в Буссе были «делатели королей» – к ним относились стражи земли и жрецы земли, чьи предки правили этой территорией в эпоху до Кисры, а в дальнейшем к ним добавился и местный имам (Stewart 1993: 176).

Поскольку эти видные жрецы-вожди служили божественным мертвым правителям, по сути, так же, как сакральному живому царю, нет особого смысла разделять их светские и духовные функции. Четыре главных жреца и хозяина земли в Буссе обладали по отношению к власти монарха различными обязанностями и привилегиями. Они выступали в качестве советников правителя, избирали и возводили на престол его наследника, управляли хозяйством монарха, были хранителями монарших регалий, выступали служителями во время монарших жертвоприношений и, что не менее важно, отвечали за обряд, который можно назвать «вторым вступлением на престол» – а именно за ритуалы погребения монарха,– после чего выполняли свою земную роль жрецов и по отношению к королям, сошедшим в могилу. «Главным вождем земли в Буссе» среди этих местных стражей был бакарабунде – этот титул вполне можно перевести как «Старик, побывавший там»,– а полномочия его были таковы, что о нем говорили как о «премьер-министре» королевства. По происхождению бакарабунде принадлежал к народу мандинго – его предки были прежними правителями Буссы, теми самыми, которые некогда позволили поселиться здесь Кисре и затем приобрели статус коренных хозяев земли. Жрецы-вожди, подчинявшиеся бакарабунде, явно происходили из нескольких сменявших друг друга этнических порядков, и хотя их ранг, судя по всему, определялся в зависимости от давности их появления в Буссе, они были примечательным образом связаны с культами самых древних богов, в особенности великого бога Лаши, которому поклонялись до появления Кисры. Именно поэтому вторым по значимости после бакарабунде был бадабурде – главный жрец земли, который, помимо того, что отвечал за погребение монарха, приносил жертвы Лаши во времена всеобщих неурядиц. Бересони, третий из этих жрецов-вождей, в имеющихся описаниях предстает жрецом хозяев земли, в некотором смысле жрецом жрецов, совершавшим службы в расположенном в Догон Гари древнем святилище Лаши и других духов, существовавших до Кисры. Бог Лаши и это святилище, куда монарх Буссы тоже ежегодно направлял жертвы, связаны с рядом древнейших этнических групп этого королевства, в особенности с народом камбери, говорящим на одном из диалектов йоруба, а также с некоторыми кланами догонов. Поскольку это святилище, принадлежащее местным хозяевам земли, посвящено древнему богу, характерно, что ежегодное жертвоприношение совершается прежде всего ради плодородия земли, и пока монарх Буссы не направит на заклание жертвенного барана, вождь из Догон Гари не пошлет урожай ямса на предстоящий сезон. Как отмечает Стюарт (ibid.: 75), «с камбери в Боргу связаны многие древние святилища и места пребывания духов – считается, что по мере того, как на этой территории расселились другие группы, новоприбывшие подчинялись священным ритуалам первых ее обитателей». Эти сведения помогают объяснить сообщение той же Стюарт (ibid.: 194) о том, что в рамках режима, который существовал до появления Кисры, фактически господствовали две «семьи». Помимо Бакарабунде в древней Буссе, это была группа, базировавшаяся в отдаленной деревне Монаи, во главе с неким Бамоиде, который, несмотря на свое происхождение из народа камбери, был известен как «брат» Бакарабунде, происходившего из мандинго. Таким образом, наделение особой ролью камбери и бога Лаши, представлявших соответственно автохтонный народ и его земных властителей, вписывается в дихотомию «иноземные правители и туземные хозяева земли», к которой зачастую сводят всю сложную динамику череды сменяющихся монархий. Можно сказать, что мы наблюдаем здесь структурный хиазм (structural chiasmus) [198], сформированный взаимодействием комплементарных и противоположных ценностей автохтонности и инаковости.