Всё это, как мне кажется, дает нам инструменты, с помощью которых мы можем интерпретировать знаменитые церемонии вступления на престол у шиллуков. Следует помнить, что этот ритуал был одним из немногих случаев, когда простой шиллук мог своими глазами увидеть рета (другие возможности появлялись во время отправления правосудия и, возможно, во время набегов или войны). Почти каждый клан играл ту или иную роль в ритуале, будь то предварительная подготовка к перестройке королевских жилищ, принесение жертвенных животных или регалий или руководство определенными этапами ритуала. В этом смысле это был единственный настоящий «национальный» ритуал. Ощущение народного участия было тем более живым, что каждый этап, как правило, сопровождался оживленными дебатами всех заинтересованных сторон о том, насколько правильной была процедура – учитывая бесконечную сложность ритуала и тот факт, что с момента их последнего проведения, как правило, проходило много времени.

Когда король умирает, о нем говорят не «умер», а «исчез» или «ушел за реку» – так же как и о Ньиканге. Обычно Ньиканг имманентен как личности короля, так и эффигии, хранящейся в храме в поселении Акурва, к северу от Фашоды. Эта эффигия тоже уничтожается после смерти короля. Тело рета переносят в запечатанную хижину и оставляют там примерно на год или по крайней мере до тех пор, пока не станет ясно, что от него остались только кости; тогда ороро переносят скелет в его постоянную гробницу в родной деревне рета и проводят публичные похоронные танцы. Только после этого можно будет возвести на престол нового рета.

Этот промежуточный период, пока тело короля лежит, разлагаясь, а эффигии Ньиканга больше нет, считается периодом междуцарствия. Он всегда представляется как время хаоса и беспорядка, «год страха». Согласно П. П. Хауэллу и У. П. Г. Томсону, оставивших наиболее подробное описание ритуалов, гонцы передают весть о том, что «земли нет – страна шиллуков перестала существовать» (Howell and Thomson 1946: 18). Другие говорят о земле как об «испорченной» или «разрушенной» – тот же язык, который используется в песнях динка и нуэр для описания состояния мира после разделения неба и земли (P. P. Howell 1952a: 159–160). Во всяком случае, ясно, что с появлением разрыва в центре, который является образом совершенства на земле и, следовательно, гарантом королевства, всё приходит в беспорядок. В это время все важные дела откладываются на потом, за исключением лихорадочных манипуляций и политической агитации, связанной с выборами нового рета. Как правило, не менее дюжины кандидатов претендовали на то, чтобы стать новым ретом. Главы поселений лоббировали своих фаворитов, принцессы предлагали взятки, королевы строили тайные планы и плели заговоры, и существовал реальный страх, что всё скатится к гражданской войне. Как объяснил в 1975 году вождь Дебало,

это период, когда мы боимся друг друга. Я боюсь тебя, а ты боишься меня. Если мы встретимся вдали от деревни, то можем убить друг друга, и никто нас не остановит. Так что смысл ванг йомо [года страха] в том, что мы все боимся и держимся в своих домах, потому что нет короля (Singer in Schnepel 1988: 443).

Это звучит очень похоже на гоббсовскую войну всех против всех. И всё же, когда вождь говорит о том, что хаос – это просто результат отсутствия королевской власти, способной отправлять правосудие, следует помнить, что речь идет о местном жителе, выросшем в эпоху сильной государственной власти, когда рет подчинялся суданской полиции, но и поддерживался ею. В предыдущие века, как мы видели, рет не играл такой роли. Скорее похоже, что междуцарствие стало временем, когда королевская политика, обычно державшаяся на безопасном расстоянии от жизни простых людей, действительно перекинулась на общество в целом, и в результате каждый человек превратился в потенциального врага другому.

Традиционно междуцарствие длилось примерно год и заканчивалось в «прохладные месяцы» после сбора урожая в январе и феврале, когда проводились выборы нового рета, чтобы его можно было возвести на престол. Считалось, что этот процесс должен был быть завершен вовремя, чтобы новый рет мог руководить церемониями вызывания дождя в апреле.

Не были окончательными и сами выборы, проводимые двадцатью главными вождями, или джаго, под председательством вождя Дебало. Как отмечает Шнепель (Schnepel, 1988: 444), коллегия выборщиков не столько выбирала короля, сколько определяла кандидата, который, по мнению вождей, с наибольшей вероятностью сможет успешно выдержать серию испытаний и кризисов, из которых состоит ритуал. Каждый шаг был своего рода испытанием и, следовательно, еще одним поводом вынести суждение о кандидате. Кандидаты часто опасались покушения в критические моменты церемонии; считалось, что, если в ходе ее проведения их хоть немного ранят, они будут объявлены негодными и дисквалифицированы. (Для незнатных участников ритуалы также были сопряжены со страхом, но в то же время чрезвычайно увлекательны. Особенно забавными, согласно большинству источников, были представления Ньиканга и Дака.)

Позвольте мне изложить ход событий в сокращенном виде, примерно в том порядке, в котором они происходили [112].

Как только коллегия выборщиков, возглавляемая вождями северной и южной половин страны, принимала решение, принцу, который, как можно было ожидать, проводил время в ожидании где-то неподалеку, посылали весточку:

Способ вызова рета был интересным… Вождь Гол Ньиканг [113] ночью посылал за ним своего сына. Была ли между выбранным кандидатом и посланцами шуточная драка, я не знаю, но мне рассказали о традиционной форме слов, используемых для объявления о выборе. Это интересный пример шиллукской «сдержанности», когда речь идет о рете: «Ты наш раб из племени динка, мы хотим тебя убить», что означает: «Ты наш избранный рет, мы хотим водворить тебя в Фашоду» (Thomson 1948: 154).

(Только в этот момент можно приступить к окончательному погребению старого короля и посвящению его святыни – в отличие от выборов, которые в первую очередь являются делом простолюдинов, в этом процессе принимают участие исключительно особы королевских кровей [114].)

Избранного кандидата вызывают, бреют и моют женщины ороро, после чего он помещается в уединенное место. Сразу после этого отборные отряды мужчин из северной и южной половин страны отправляются в экспедиции, чтобы добыть материалы, необходимые для ритуала – в частности, для переделки эффигии Ньиканга.

Эта эффигия настолько важна и настолько знаменита, что уместно дать ее полное описание. На самом деле эффигия Ньиканга – одна из трех: помимо нее, есть еще эффигии его буйного сына Дака и, наконец, эффигии его старшего, но робкого сына Кэла. Первые две почти всегда появляются вместе; эффигия Кэла гораздо менее важна, она появляется только в самый последний день церемонии. Эффигия Ньиканга является куском ствола дерева амбач размером пять с половиной футов, украшенным тканью и бамбуком и увенчанным короной из страусиных перьев. Дак похож по составу, но его тело гораздо меньше; однако, в отличие от Ньиканга, его эффигии обычно носят на бамбуковом шесте высотой восемь футов. (Эффигия Кэла состоит главным образом из веревки.) Обычно все три хранятся в самом известном святилище Ньиканга в деревне Акурва – как говорят, в том самом месте, где Ньиканг исчез в вихре. Их традиционные хранители – клан Куа Ньикуом («Дети Трона»), жители этого места:

Эти эффигии – не просто символы. Они могут «стать активными» в любой момент, а будучи активными, они становятся Ньикангом и Даком. В обычное время эффигию Ньиканга редко берут с собой в путешествие, хотя ее часто выносят для танцев во время религиозных праздников в самой Акурве. Эффигия Дака периодически совершает путешествия по стране. Обе эффигии играют важную роль в церемониях вступления на престол. Душа Ньиканга проявляется в эффигии по этому случаю, и он должен отправиться из Акурва в Фашоду, чтобы проверить качества нового преемника и помочь ему воцариться в столице (P. P. Howell and Thomson 1946: 40).

Однако, прежде чем это удастся сделать, эффигию Ньиканга, разрушенную после смерти прежнего рета, необходимо было создать заново, а эффигию Дака – подновить. Все экспедиции, отправляющиеся из страны для сбора материалов, организованы как военные отряды, и некоторые из них – например, те, что отправляются в «страну набегов» за слоновой костью, серебром и тканями,– первоначально должны были добывать их, устраивая засады на деревни или караваны. В более поздние времена посланные были вынуждены покупать их на рынках к северу от королевства шиллуков (P. P. Howell n. d.: SAD 69/2/1–13). Однако независимо от того, посылали ли их за пределы страны охотиться на страусов или антилоп, собирать джут или бамбук, все эти отряды явно рассматриваются как занятые силовым захватом товаров, не делая почти никаких различий между шиллуками и иностранцами, поскольку по пути «они получают или берут у шиллуков то, что они хотят, когда они проходят» (P. P. Howell and Thomson 1946: 38) [115]. Также считается, что всем этим рейдам в общих чертах покровительствует Дак, чья эффигия остается в храме на протяжении всего междуцарствия, за исключением эпизодических экспедиций за его пределы [116]. «Страна набегов» к северу от королевства шиллуков рассматривается как его личные владения.

Самой важной из этих экспедиций является та, что отправляется на поиски нового тела Ньиканга. Ее возглавляет эффигия Дака, которую сопровождают хранители из числа «Детей Трона», а также несколько человек из поселения Мвуомо на крайнем севере страны шиллуков, которые выступают в роли ныряльщиков. Принеся в жертву корову, чтобы ее кровь попала в реку, они отправляются из Акурвы на каноэ к острову посреди «страны набегов» под названием «остров Ньиканга». Бьют в барабан; Дак обследует воды Нила; когда появляется белая птица, указывающая на нужное место, в воду бросают украшения в качестве подношения, а также жертвенного барана, и ныряльщик спускается в воду в поисках ствола амбача примерно подходящего размера, чтобы сделать из него новое тело Ньиканга (P. P. Howell 1953a: 194). Если он находит подходящий ствол, тело заворачивают в белую ткань и несут обратно в Акурву, где и Ньиканг, и Дак обряжаются во вновь приобретенную ткань, перья и бамбук. Однако успех всего предприятия вовсе не гарантирован. Информанты Риада подчеркивали, что сам Ньиканг специально велел своим потомкам соблюдать этот обычай как «испытание», чтобы проверить избранного рета, поскольку, хотя тот и не участвует в церемонии, Ньиканг не появится, если не одобрит сделанный выбор. Более того, они подчеркивали, что если подходящий кусок дерева не будет найден, то всю церемонию придется проводить заново, начиная с Акурвы, и что после десяти неудач избранный рет будет убит, а на его место выберут другого кандидата (Riad 1959: 189–190). Впрочем, как и в случае с большинством грозных предупреждений об опасностях церемонии, никто не смог вспомнить конкретного случая, когда что-либо подобное действительно происходило.

Как только Ньиканг снова оживает в форме эффигии, он вместе с Даком отправляется к северной границе страны и начинает собирать армию из мужчин северной половины. Говорят, что они повторяют шаги его первоначального завоевания страны. Эффигии несут и окружают «Детей Трона», многие из которых вооружены кнутами, чтобы отпугивать тех, кто подходит слишком близко; за ними следует свита, несущая его барабаны, горшки, щиты, копья и кровать. В присутствии эффигии никому не разрешается носить оружие, поэтому, когда они останавливаются на ночь в деревенских святилищах, их хозяева, которые обычно носят копья, вместо них несут стебли проса. В это время Ньиканг обычно удаляется, а Дак выходит, чтобы потанцевать с собравшимися и благословить их. Все выходят посмотреть на представление и попросить скот, овец, копья и так далее. Но они также прячут своих кур:

Обычно Ньиканг получает или требует в дар овцу или козу, и было заметно, что всю мелкую живность и птицу либо запирали, либо прогоняли подальше от Ньиканга, поскольку Ньиканг имеет право на всё, что ему заблагорассудится. Когда Ньиканг идет рядом со своим сыном Даком, сопровождающие распевают песни Ньиканга и Дака, повествующие об их завоевательных подвигах. Время от времени Ньиканг оборачивается и танцует, словно угрожая тем, кто идет следом. Когда он это делает, Дак бросается вперед, несясь в атакующей позе, его тело держится горизонтально, заостренное, как копье… (P. P. Howell and Thomson 1946: 41–42)

Иногда, впрочем, всё может выйти из-под контроля:

У шиллуков принято, что Ньиканг и его последователи могут захватывать крупный рогатый скот, овец или коз, которые попадутся им на пути (большинство шиллуков достаточно мудры, чтобы этого не допустить), или требовать их в качестве подношений вместе с другими меньшими дарами от жителей деревень, через которые они проходят. К этому разрешенному грабежу, которым часто злоупотребляет свита Ньиканга, шиллуки относятся с достойной восхищения терпимостью… Но однажды, во время похода в Моро, требования показались им чрезмерными и было оказано сопротивление, которое едва не закончилось вооруженным конфликтом и на некоторое время задержало отряд (P. P. Howell 1953a: 195).

В то же время вся эта процедура считается чем-то вроде фарса. Хауэлл отмечает, что «шиллуки относятся к эффигиям со смесью умиления и ужаса: смешанные эмоции, которые всегда очевидны» (ibid.: 192). Нетрудно понять, что здесь происходит: эффигии, собранные из материалов, привезенных из-за пределов страны шиллуков, приходят в нее как чужая, хищная сила. С одной стороны, всё, что они делают,– это лишь невинное развлечение; с другой – они представляют вполне реальные силы, и последствия их действий потенциально серьезны.

Ньиканг и Дак переходят от поселения к поселению, собирая свои силы, повторяя, как говорят, свой первоначальный путь завоевания. Часто члены новых общин сначала противостоят им, а затем, воодушевившись, переходят на их сторону. Наконец, они подходят к Фашоде. Король всё это время находился в уединении в столице, но, услышав о проходе Ньиканга через Голбаини, столицу северной половины страны, он ночью укрывается в Дебало, столице южной половины. В течение этой ночи в обеих деревнях тушат все костры. Вождь Дебало бросает вызов избранному рету, спрашивая, зачем он явился. Тот отвечает: «Я человек, посланный Богом, чтобы править землей шиллуков» (Hofmayr 1925: 145). Не впечатлившись, вождь приказывает своим людям попытаться преградить путь его отряду, что приводит к шуточным боям, в которых, будучи трижды отброшенным, избранный рет наконец входит. В этот момент костры вновь зажигаются с помощью палок для разжигания огня. Согласно Риаду, перед хижиной короля зажигают три костра: один от королевской семьи, один от ороро и один от народа. «Эти костры, один из символов королевской власти, никогда не гасят, пока жив король, и переносят в Фашоду, когда король переезжает в столицу» (Riad 1959: 190) [117].

Оказавшись в Дебало, избранный рет собирает своих последователей. Бывает так, что его окружают мужчины, просящие прощения за сексуальные проступки: он прощает их в обмен на подарки в виде овец и коз. А бывает и так, что с ним самим обращаются «как с маленьким мальчиком», его принижают и унижают вожди, заставляют спать в грубой хижине и пасти овец или крупный рогатый скот. Формально его обручают с девочкой от восьми до десяти лет, называемой ньяквер, или «девушка церемоний», которая в дальнейшем будет сопровождать его почти везде. Постепенно южные вожди прибывают со своими воинами, чтобы помериться силой с армией Ньиканга на севере. Обе стороны готовятся к ритуальному сражению, которое всегда происходит на берегу реки, представляющей собой официальную границу между двумя частями страны.

Отряды избранного рета, окруженного ороро, которые являются его телохранителями, но в то же время и символами его смертности, выдвигаются вперед. Он идет на север к Фашоде, сидя задом наперед на быке, которого ведут за хвост, и рядом с телкой, также идущей задом наперед. Ньиканг посылает гонцов, чтобы высмеять его. Перед тем как перейти реку, он и девушка переступают через овцу, затем через черного быка, тем самым освящая их для жертвоприношения. Говорят, что в прежние времена он перешагивал через старика, которого потом затаптывали идущие за ним люди, обычно до смерти. Две армии начинают сражение, и каждая выпускает залп стеблями проса, которые заменяют собой копья. Однако последователи Ньиканга также вооружены кнутами, которые считаются настолько мощными, что прямой удар таким кнутом может привести к безумию. В результате южные войска терпят поражение, и в разгар битвы носильщики Ньиканга и Дака проносятся вперед и окружают избранного рета, унося его в Фашоду как пленника вместе с «девушкой для церемоний».

По их прибытии телка приносится в жертву. Однако, оказавшись в столице, эти две фигуры начинают сливаться воедино. Священный трон Ньиканга выносят из его святилища, вокруг него устраивают белый балдахин, а эффигии и их пленников вносят внутрь. Сначала на трон усаживают Ньиканга, затем его снимают и заменяют избранным ретом. Он начинает дрожать и проявлять признаки одержимости – считается, что душа Ньиканга покинула эффигию и вошла в короля. Его окунают в холодную воду. В этот момент эффигии удаляются в свое святилище, а рет предстает перед собравшимся народом, его жены (недавно перешедшие из гарема предыдущего короля) греют воду для ритуальной ванны, пока он сидит «на троне как истукан» (Munro 1918: 546), сам превратившись в эффигию, после чего его выводят перед собравшимся народом. По крайней мере в одном случае наблюдатели отметили, что он явно находится в трансе. После жертвоприношения быка его ведут во временный «лагерь» прямо напротив святилища, где его в глубокой тайне омывают водой, попеременно теплой и прохладной, чтобы выразить желание, чтобы он «правил с ровным нравом» и избегал крайностей (P. P. Howell and Thomson 1946: 64). Это купание является частью более широкого процесса причащения духу Ньиканга, считавшегося таинством, о котором не должны были много знать посторонние, но, по словам некоторых, рет проводил много часов в созерцании, пока душа полностью не перешла в него.

Переход души Ньиканга знаменует собой последнее публичное появление нового рета. После этого, по крайней мере в течение трех дней, король остается в уединении, охраняемый лишь некоторыми ороро и несколькими своими приближенными. С ним снова обращаются как с мальчиком, ожидая, что он будет пасти небольшое стадо скота и сопровождать его будет только обрученная с ним девочка-невеста. В какой-то момент, однако, в дело вмешивается взрослая сексуальность. Женщина ороро (в некоторых версиях их три) заманивает короля в святилище на кургане Атурвик в Фашоде и соблазняет его [118]; пока он отвлекается, Ньиканг тайком выбирается из другого святилища и похищает «девушку церемоний». Вернувшись, король обнаруживает, что она исчезла, и, притворившись возмущенным, начинает искать ее повсюду. Поняв наконец, что произошло, он обращается к вождю Ква Ньиквома (который выступает в роли представителя Ньиканга), объясняя, что девушка была обручена с ним надлежащим образом (с помощью брачного платежа скотом) и Ньиканг не имеет на нее права. Вождь, однако, настаивает, что стада, использованные в качестве платежа – которые, в конце концов, являются стадами старого рета,– на самом деле принадлежат Ньикангу.

Наконец дело доходит до очередного вооруженного столкновения. Обе стороны собирают свои силы в Фашоде. На этот раз Ньиканга сопровождает не только свирепый Дак, но и его незадачливый сын Кэл. Завязывается постановочное сражение меньшего масштаба, чем предыдущее, но на этот раз кнуты северян оказываются неэффективными. Рет врывается в город и отбирает девушку у Ньиканга; в итоге эффигии вынуждены с боем прорываться в свои святилища и вести переговоры о том, чтобы сдаться победителю. Девушка остается у короля, который своей победой показал, что именно он, а не эффигии, является истинным воплощением Ньиканга. В этот момент эффиги исчезают и не возвращаются до окончания церемоний.

На этом, по сути, завершается и драма. Новый рет проводит следующий день на своем троне в Атурвике и устраивает прием, где собираются вожди шиллуков. Каждый из них опускает наконечник копья в землю и произносит речь, призывая нового правителя уважать старейшин и традиции, защищать слабых, сохранять государство, и давая другие мудрые советы. Барабаны приветствуют их слова; королю вручают два серебряных браслета, которые служат знаками его сана; закалывают быка. Наконец, королю устраивают экскурсию по столице. Всё возвращается на круги своя. Вновь вступивший в должность рет отправляет скот для жертвоприношения в каждое из святилищ Ньиканга, разбросанных по всей стране. Спустя несколько недель он готов провести свой первый важный ритуал – серию жертвоприношений, призывающих Ньиканга обратиться к богу с просьбой послать дождь. Как только выпадают первые дожди, эффигии покидают Фашоду, отправляются в свое святилище в Акурве и не возвращаются до тех пор, пока новый король не умрет.

Поскольку действо началась с «эвфемистического» объявления представителями народа, что они хотят убить избранного кандидата, лучше всего закончить ее, отметив, что даже в этом случае, когда рет выступает в наиболее великодушном качестве, существовали подобные, более мрачные возможности. Хотя можно представить, что новоявленный рет будет с энтузиазмом относиться к своей роли заклинателя дождя, так было не всегда.

Король – это единственный человек, уполномоченный разрешить или отказаться от жертвоприношений во время важных ритуальных церемоний. Акт принесения в жертву животных для умиротворения Джуока, высшего духа, и Ньиканга, полубога, не может быть правильно проведен без повеления короля. Без жертвоприношений желания людей не могут быть исполнены. Из этого следует, что король является реальной властью в религиозных вопросах и иногда он отказывается от своих благодетельных полномочий, если чувствует нелояльность своих подданных или их ненависть к нему (Riad 1959: 205, цит. по: Hofmayr 1925: 152 n. 1)

Другими словами, хотя рет (в отличие от королей-заклинателей дождя у Симонса) не был лично ответственен за вызывание дождя с помощью магических средств, его роль, по крайней мере потенциально, не так уж сильно отличалась. Наступление засухи вполне можно было приписать королевской злобе – можно предположить, что засуха могла также запустить политический кризис, пусть он и вряд ли закончился бы самосудом, чинимым разъяренной толпой.