Когда этот текст уже прошел редактуру и был готов к печати, я по счастливой случайности обнаружил, что концепцию «космической политии» сформулировал еще в 1946 году Торкильд Якобсен применительно к государственным образованиям Месопотамии III тысячелетия до н. э.

Рассуждения Якобсена об универсальном сверхчеловеческом режиме в конфигурации города-государства действительно предвосхищают многие представленные в моем тексте атрибуты «изначального политического общества». Самым принципиальным моментом в данном случае является замечание Якобсена о том, что «Вселенная как организованное целое была обществом, государством» (Jacobsen (1946} 1977: 149; Якобсен 1984: 141). Человеческое общество, управляемое божественными властями, выступало лишь подчиненной частью этого более масштабного общества, наряду со всеми прочими обладающими субъектностью феноменами, которые населяют космос – от зверей и растений до камней и звезд,– то есть речь идет обо всех одушевленных существах (инуа), также наделенных личностью и интенциональностью. Якобсен изображает этот иерархически организованный мир, в котором одушевленность была в самой природе вещей, в ряде параллельных фрагментов. Вот один из них:

Человеческое общество было для жителей Месопотамии лишь частью более масштабного общества Вселенной. Аналогичным образом, поскольку месопотамский универсум не состоял из мертвой материи, ведь любой камень, любое дерево, любая мыслимая вещь в нем являлась существом с собственными волей и характером, его основанием выступала власть. Все составляющие этого универсума с готовностью и автоматически подчинялись распоряжениям, которые заставляли их действовать так, как им следовало… Таким образом, весь универсум демонстрировал, что находится под влиянием сущности, проявляемой Ану [Небом – царем и отцом богов] (ibid.: (1946} 1977: 139).

Как следует из описаний Якобсена, этот универсальный анимизм имел классификационный характер – личности его элементов одного и того же типа выступали примерами личности повелителя видовой группы. При этом вся схема обладала многоуровневой иерархией: в видовых формах, в свою очередь, обитали высшие, божественные формы, в результате чего мир управлялся посредством встроенного в него бытия богов-космократов, пребывающих в каждой существующей вещи. И если весь универсум манифестировал сущность Ану, то богиня Нидабе создала и населила подходящие для жизни тростниковые заросли заболоченных территорий и своим присутствием обеспечила их расцвет. «Нидабе была едина с любой тростинкой в том смысле, что проникала в нее как одушевляющий и наделяющий ее свойствами субъект, но не теряла собственной идентичности в пределах конкретных феноменов и не ограничивалась какими-то отдельными или всеми существующими зарослями тростника» (ibid.: 132). Отметим, что данная разновидность философского реализма, где бог выступает персонификацией класса, полноправными участниками которого являются отдельные индивиды, представляет собой общую логику делимости, или дивидуализма [64]. Бог является делимой личностью, манифестируемой в различных других существах – подобно «мириадам тел» (кино лау) гавайских богов,– и в то же время существует независимо от них. Аналогичным образом некоторые представители божественного класса одновременно выступают самостоятельными и своеобразными манифестациями бога и (ин)дивидами – последняя формулировка является не просто словесной игрой.

Следуя этой классификационной логике, Якобсен приходит к описанию божественного монархического правления в Месопотамии, напоминающему те описания, которые известны по классическим антропологическим наблюдениям, где бог не является монархом несмотря на то, что монарх определенно является богом. Ньиканг является Джуоком, но Джуок не является Ньикангом, а капитан Кук является Лоно, но Лоно не является капитаном Куком [65]. Точно так же месопотамский монарх является Ану, но Ану не является этим монархом. Учитывая присутствующую здесь логику делимости, месопотамский монарх в различных своих способностях, по сути, является еще и Энлилем, Мардуком или любым другим великим богом – и всеми великими богами, вместе взятыми. (Интересно, что Хокарт [Hocart (1936) 1970: 88} приводит аналогичное утверждение одного влиятельного вождя с Фиджи, который, перечислив великих богов своего вождества, сказал: «И всё это – мои имена».) Данный тип интерсубъективного анимизма является, безусловно, наиболее распространенной разновидностью божественного монархического правления: монарх выступает человеческой манифестацией бога, аватаром бога, а не человекобогом собственной персоной наподобие самопровозглашенного римского бога Августа. Иными словами, Якобсен подтверждает принцип, в соответствии с которым человеческая власть является присвоением божественной силы. Отправляя культ, месопотамский монарх разыгрывал роль бога и тем самым контролировал и приобретал его могущество. Посредством своего рода узурпации человек, если угодно, мог «облечь себя этими силами, принять на себя тождественность богам и при помощи собственных действий, будучи опознанным в таковом качестве, заставить эти силы действовать в соответствии со своим замыслом» (Jacobsen (1946} 1977: 199).

Впрочем, в остальном работа Якобсена демонстрирует обычные онтологические подозрения в отношении сверхчеловеческого космоса: отсутствие противопоставления субъекта и объекта, а отсутствие дифференциации людей от природы и подавно – или почему бы не сказать об отсутствии противопоставления культуры и природы? (Аналогичные соображения приводят соавторы Якобсена по коллективной монографии – Джон А. Уилсон по поводу Древнего Египта [Wilson (1946) 1977; Уилсон 1984} и Х. и Х. А. Франкфорты [Frankfort, Frankfort (1946) 1977; Франкфорт, Франкфорт 1984} о древних цивилизациях в целом.) Учитывая то, что данная универсальная субъективность представляет собой общераспространенный опыт, обитателям Древней Месопотамии также была неведома сфера трансцендентного, «сверхъестественного». «Во вселенной Месопотамии не были знакомы „различные уровни реальности“» (Jacobsen (1946} 1977: 149).

Этнографические примеры «изначальных политических обществ» были намеренно взяты из так называемых эгалитарных обществ, которым было далеко до хотя какой-то государственной системы. Это решение было принято во избежание возможности смешения описанных космических политий с каким-нибудь уже существующим режимом правящих царей и высших богов либо их перемещения из такого режима. Однако, сравнивая описание Якобсена с положением дел у племен наподобие инуитов и обитателей горной части Новой Гвинеи, более вероятным представляется нечто обратное: это древние цивилизации унаследовали космологические режимы того типа, который задолго до них утвердился в человеческих обществах. И если это так, то человеческое государство представляло собой реализацию политического порядка, прообраз которого уже появился в космосе: государство пришло с небес на землю, а не боги – с земли на небеса.