В первый вечер нашего пребывания в кибуце Айелет-ха-Шахар (= утренняя звезда) нас после ужина повели посмотреть на еженедельное собрание жителей кибуца. В просторном зале сидело человек четыреста мужчин и женщин, стариков и молодых. Мужчины курили, женщины вязали. И следили за представлением, которое разворачивалось на сцене. Без декораций или чего-то в этом роде. Давали судебную драму. Единственное, в дальней части зала полукругом выставили стулья, лицом к зрителям. Это, значит, места для судей. И сбоку – трибунка, за ней – какой-то юноша. Это, значит, прокурор. И подмостки, а на них – трое юношей лет шестнадцати-семнадцати – обвиняемые.
Говорили на иврите. Но каждый по-своему. Иногда он казался мне арабским, иногда – русским. А иногда был неузнаваем. Впоследствии нам еще раз пришлось это испытать – в вечер спектакля «Война и мир» по Толстому, это была очень современная постановка в тель-авивском театре. Могло показаться, что они вообще говорили по-русски. Если бы не «ха–» на месте определенного артикля «аль–». И если бы не «–имы» на конце слов, на месте показателя множественного числа «–ун»[95], это совершенно нельзя было бы принять за иврит. В общем, я спросил переводчика, который сидел рядом и вкратце пересказывал мне то, что говорилось на суде. Он ответил:
– Нам самим это не заметно, но на слух иностранца каждый из нас говорит на иврите с акцентом той страны, откуда он приехал. Сказывается привычка к определенным положениям артикуляционного аппарата и прочее. А приезжих из славянских стран среди нас больше всего.
Как бы то ни было, суть действа состояла в следующем. Те трое юношей, жители кибуца, как-то раз взяли трактор и, не имея даже водительского удостоверения, поехали на нем – покататься, поупражняться или что-то в этом духе. И разбили ковш о камень. Кибуцу был нанесен ущерб, и их решили судить. И, конечно, устроили целое представление. Пока искали виновного, успели обсудить всё на свете.
Один считал, что виновата школьная программа и культурный уровень: мол, почему юноша, уже вполне зрелый, не имеет водительского удостоверения и не способен водить трактор? Соответственно, предлагалось пересмотреть школьную программу, больше внимания уделять изучению технологии и т. д.
Другой считал, что виноват юношеский авантюризм. Что нынешняя спокойная обстановка в Израиле лишила молодежь шанса на приключения, а молодой человек так или иначе приключения себе найдет. И если мы хотим предотвратить столь печальные последствия, нам нужно придумать другие способы для удовлетворения юношеского авантюризма и т. п.
Третий считал, что ответственность лежит на завхозе кибуца – мол, почему это юноши взяли трактор без его ведома, где достали топливо? Значит, дела поставлены плохо; дальше шли нападки на бюрократию и прочее.
На этом представление закончилось. А в качестве развлечения в перерыве между представлением и последующим собранием пришел мужчина в военной форме, офицер, с большим чемоданом под мышкой. Пошел и сел на место для обвиняемых. Открыл чемодан. И под гул негромких разговоров собравшихся вывалил содержимое чемодана на стол. Патроны, снаряды, ручные гранаты. Всех видов. Это значило: тишина в зале! И начал рассказывать, каков принцип действия каждого из этих боеприпасов и как их можно обезвредить. И тому подобное. Такие вот уроки военного дела на случай чрезвычайных происшествий.
В тот же день ранним вечером, когда мы только приехали и гуляли по территории кибуца, мы несколько раз натыкались на невысокие бетонные сооружения, уходившие под землю. Мы спросили, и нам ответили, что это подземные убежища на черный день – на случай войны с арабами. И где? В кибуце Айелет-ха-Шахар, к западу от Галилейского моря (Генисаретского озера). Желания смотреть на выставку боеприпасов не было. Так что мы поднялись, и я попросил гида познакомить меня с прокурором судебного представления – местным школьным учителем. В коридоре состоялся обмен приветствиями, договорились встретиться завтра. И потом вернулись в зал.
Там разгорелась настоящая дискуссия. Тема ее, вкратце, была такова: кибуц больше не в состоянии жить исключительно за счет сельского хозяйства. А еще – как упрочить власть и привлечь больше рабочих рук, которые понадобятся в случае более крупных капиталовложений. Сейчас дело обстоит так, что каждый кибуц, помимо сельскохозяйственной деятельности, открывает какое-нибудь производство, развивает туризм или образовательную деятельность. Обсуждали, как поступить им. Работать ли по такому принципу. И если работать, то какой дополнительный вид деятельности выбрать. И каких вложений потребует этот новый вид деятельности, и где и как раздобыть эти суммы и т. д. (Здесь отмечу, что на тот момент в самом Айелет-ха-Шахар уже существовало учреждение для туристов, где мы и прожили два дня, – гостевой дом, и при нем – шесть или семь номеров.) Тут мы встали. Супруга чувствовала себя неважно и пошла спать. А мы с двумя жителями кибуца отправились в тот самый отель, чтобы поболтать за кружкой пива. И обсудить дела мирские и вечные, марксизм, Россию, Китай и Кубу. Перевалило за полночь. И тут вдруг вошли двое, с винтовками за спиной, но в штатском. Мы обменялись приветствиями, и выяснилось, что это патрульные кибуца. А пришли они посмотреть, почему в столь поздний час в ресторане до сих пор горит свет.
Пришлось нам подняться и распрощаться. А наутро мы отправились ко вчерашнему господину учителю, который во время представления исполнял роль прокурора. Был выходной, его жена была дома, а ребенка забрали из сада-интерната, и он так и лип к маме с папой. Ребенку четыре года, отец – учитель в кибуце, мать учительствует в соседнем поселении, так что его пришлось отдать в местный детский сад, куда ходили человек десять-двенадцать детей.
Я заговорил о демонстрации вооружений на вчерашнем собрании и о том, до каких пор можно вести людей вперед, погоняя их страхом. Учитель сказал:
– До тех пор, пока нас окружают арабы.
– Я и в вашем Министерстве иностранных дел слышал от одного крупного чиновника, что он боится, как бы завтра не пришли арабы и не скинули всех израильтян в море. Я как раз об этом и говорю: вы сами постоянно играете с огнем. А раз вы пугаете противника, вам и самим приходится бояться. И строить убежища вместо того, чтобы устранять классовые различия.
– Так скажи, что же нам делать, – ответил он. – Война нам не нужна. Но нам не дают жить спокойно.
– Верно, что тут – Земля обетованная из ваших легенд, – сказал я. – Только не забывай, что эти земли вы взяли силой, а с изначальными владельцами ладить не хотите. Я видел, что арабскими деревнями и городами никто не занимается. Я видел, что там нет даже школ и электричества. Вы ничего не предлагаете для негевских (= наджафских) бедуинов. В арабском квартале Тель-Авива до сих пор трущобы…
Он перебил меня:
– Ты что, ничего не знаешь об арабских переселенцах? Они сами уехали. Ведь шла война. Они вредительствовали. Оказывали сопротивление.
– Прекрасно, – сказал я. – Вы своими действиями их перепугали, и они решили, что, если останутся, вы прижмете их так, что мало не покажется. Но война закончилась. Ты вообще понимаешь, что только ваше присутствие в регионе заставляет арабов внешне держаться единой позиции? Если вы будете действовать так, чтобы не вызывать у них ни зависти, ни страха, разве смогут они найти повод для объединения?
Затем мы поговорили о том, что закладной камень государства Израиль – кибуцы, однако похоже, что их скрыло фундаментом. И снова вспомнили вчерашнее обсуждение, во время которого выбирали для кибуца дополнительный вид деятельности. Он объяснил, что поначалу в кибуцах селились, чтобы положить конец скитаниям и где-то закрепиться. И, конечно, вернуться к земле. Теперь же, когда существует государство Израиль и простой израильтянин чувствует себя крепко привязанным к этой земле, ощущение оторванности от земли его больше не мучит. У него больше нет потребности заниматься исключительно сельским хозяйством. И потом, любой социальный институт закоснеет, если не будет идти в ногу со временем. И утратит смысл. И вообще начинают поговаривать о том, чтобы отказаться от коллективистского жизненного уклада – порождения экстремальных условий первых лет переселения – и вернуться к основам семьи. Во времена основания первых кибуцев – здесь мы вспомнили кёстлеровских «Воров в ночи» – их обитатели жили практически на военном положении и работали в обстановке казармы. Но эти времена прошли, и можно не сомневаться, что, когда исчезнет угроза со стороны арабов, исчезнет и кибуц.
Еще раз обратимся к истории.
Всем известно о значении «Земли обетованной» для иудеев. В далеком прошлом всегда было так, что небольшое число иудеев продолжало жить на Земле обетованной. Другие приезжали туда обыкновенно на склоне лет, желая потрудиться для дела веры, там умирали и были похоронены. Но в последние несколько столетий совершались и массовые возвращения на Землю обетованную.
В шестнадцатом веке здесь обосновалась часть изгнанных из Испании евреев. В семнадцатом веке, после нападений казаков Хмельницкого, в Палестину вернулись некоторые российские евреи[96]. А в восемнадцатом веке сюда перебрались триста человек хасидов[97] из российской Польши. В девятнадцатом веке, когда морской путь по Средиземному морю стал доступнее, поток переселенцев стал расти. Тем не менее в 1850 году в Палестине проживало всего одиннадцать тысяч иудеев. А в 1880 году их стало уже двадцать четыре тысячи. Тем не менее их присутствие в Палестине ощущалось не намного сильнее, чем где бы то ни было еще. С той разницей, что здесь они стали пытаться жить за счет обработки земли.
Однако в начале 1880 года ситуация изменилась. Поскольку волны массовой высылки из России открыли новую эпоху преследований евреев, сопоставимых с их уничтожением при Гитлере[98]. В России же было основано движение «Ховевей Цион» («Друзья Сиона»)[99], целью которого было организовать массовую миграцию в Палестину и начать там заниматься сельским хозяйством.
Эта первая попытка никогда не увенчалась бы успехом, если бы не финансовая помощь барона Эдмона Ротшильда. Он действительно заслужил прозвание отца еврейской колонизации Палестины – он приобрел в Палестине обширные земли, отправил туда многочисленных специалистов и управленцев… А поскольку высылки и эмиграция из России продолжались, постоянно прибывали новые силы, и так были основаны старейшие еврейские колонии в Палестине – Реховот и Гедера[100].
После поражения революции 1905 года в России, повлекшего за собой новые притеснения и высылки евреев, в Палестину прибыло значительное число российских евреев, в большинстве своем разделявших толстовские идеалы, чтобы трудиться на земле не покладая рук и в поте лица. Они стали основателями первых кибуцев – первых коллективных сельскохозяйственных организаций, ставших одной из определяющих черт государства Израиль. Именно тогда же в еврейской среде по всему миру вызревало сионистское движение. И деятельность этих выходцев из России в Палестине по времени совпала с учреждением Еврейского фонда для приобретения земли «Керен Каемет» в 1904 году[101] – он был основан сионистским движением с целью способствовать колонизации палестинских земель…
Таким образом в 1909 году был основан Тель-Авив, поначалу – небольшое поселение в северном пригороде Яффы. К 1914 году колонизация земель еще не приобрела широких масштабов, однако стала вестись по конкретному распорядку. Первая мировая война стала тяжелым испытанием для палестинских евреев. Их численность снизилась с восьмидесяти пяти до шестидесяти тысяч человек. Однако к ним на помощь поспешили их немецкие, голландские, скандинавские и американские братья, впервые заинтересовавшиеся судьбой палестинских евреев.
Тогда же, в годы войны, евреи создали «Еврейский легион», вошедший в состав экспедиционной армии Алленби в Египте. И таким образом Вейцман второго ноября 1917 года добился у лорда Бальфура знаменитого обещания («Декларации Бальфура»), согласно которому евреи получили право на создание в Палестине своего национального очага. Десятого сентября того же года войска Алленби вошли в Иерусалим. А в 1918 году была завоевана вся Палестина (которая до этого вроде как принадлежала Османам), и Лига наций передала англичанам мандат на управление этим регионом[102]. Сразу после Первой мировой войны возобновилась иммиграция и шла активнее, чем раньше. И, в силу разных причин, продолжалась до Второй мировой {1939–1944}[103].
{Новые} иммигранты сперва прибывали из России, потом – из Польши и под конец – из Германии, где начались муки и притеснения гитлеровской эпохи. За несколько лет население Тель-Авива выросло с сорока до ста шестидесяти семи тысяч человек.
Итак, в этот период начинается противостояние арабов и евреев, которое не утихает до сих пор. Англичане не только постоянно откладывали исполнение взятого на себя обязательства, но и с каждым днем всё яснее осознавали, что арабы, подстрекаемые полковником Лоуренсом[104], выступают против. Да и сами англичане, в соответствии с привычным для них принципом {«разделяй и властвуй»}, подыскали занятие арабам и евреям Палестины – бороться друг с другом. И препятствовали иммиграции. Не стоит забывать о массовых убийствах евреев Гитлером {и о том,} какие строгие правила англичане ввели для выдачи разрешений судам, перевозившим {еврейских} мигрантов. Неоднократно случалось, что судно с {еврейскими} мигрантами кочевало из порта в порт, пока наконец не получало дозволения высадить своих пассажиров.
В 1939 году правила в отношении мигрантов еще более ужесточились… А по окончании {Второй мировой} войны противостояние между арабами и евреями в Палестине достигло пика. В промежутке между 1918 и 1948 годами легко можно было подыскать разумный способ разрешения этого конфликта. Некоторые евреи, и не то чтобы безвестные, – Мартин Бубер, например, – в то время предлагали идею общего арабо-еврейского государства. И не было такого, чтобы личные взаимоотношения арабов и евреев везде и по всем вопросам были враждебными. Но, чтобы найти выход, нужно его искать и к нему стремиться. Англичане {же} стремились совсем к другому. Вот так и вышло, что любой возможностью для примирения намеренно пренебрегали, пока англичане не объявили, что собираются отказаться от мандата на Палестину.
В 1947 году ООН подготовила проект раздела Палестины[105], который не устроил ни одну из сторон. Ни арабов, которые были против любого раздела. Ни евреев, которым доставался узенький клочок земли… когда в мае 1948 года англичане вывели свои войска из Палестины.