До приезда в Иерусалим[68] я и не думал, что какая-то его часть принадлежит евреям. Однако я ошибался. Исторический центр города, конечно, у иорданцев[69]. Всё, что внутри высоких старых крепостных стен, вместе со Стеной плача и мечетью Аль-Акса. И восточная часть, Масличная гора, где пророку Исе было ниспослано столько откровений.

Нам с Симин[70] пришлось как следует попотеть: взобравшись на какой-нибудь парапет или крышу дома, мы тянули шеи, чтобы и здали засвидетельствовать свое почтение храму «Купол скалы». Он стоит на юго-восточном склоне холма, обращенном к Масличной горе. Наши паспорта не давали нам права пройти на эти земли[71]. С их базарами, древними проулками и мечетями. Но разве хоть один древний город довольствуется одним только центром – историческим? Вот и Иерусалим не исключение.

С полчаса мы ехали по улицам, проложенным на склонах холмов в западной части города, – все они были новые, все в местном камне сливочного цвета, – пока не добрались до центра Нового города. Нам показали Давудов холм[72] по правую руку от нас и долину Гегинном[73] у его подножия, потом мы проехали мимо Кнессета[74], повернули направо и остановились у тротуара. Приятно пригревало солнце, перевалило за полдень, и я предпочел бы прогуляться пешком. Но нам предстояла встреча с инспектором Министерства культуры. С угощением. Перенести ее было нельзя. «Угощение» ждало нас на столе в тесной простенькой гостиничке с бакинским ароматом[75], темной лестницей и крошечным туалетом, которую дневное оживление обходило стороной. Перед основным блюдом опять подавали тахини, и я отказался. Потом принесли суп, довольно горячий, над которым вместо пара поднимался сельдерейный дух. Инспектором Министерства культуры оказался высокий человек в очках, говоривший по-французски лучше, чем по-английски. По происхождению он был алжирцем, и у него были черные губы. Как у курильщиков опиума. Но я не видел, чтобы он курил хотя бы сигареты. После обмена приветствиями и прочими любезностями он заказал галилейского вина и в ответ на мой вопрос, с востока Галилеи оно или с запада, сказал:

– В нашей стране нет востока и запада. У нас есть только север и юг.

– Можно сказать и по-другому, – ответил я. – Только восток с западом у вас и есть, а север с югом отсутствуют.

– Зависит от того, как посмотреть, – сказал он.

– Однако и на этой полоске земли[76] вам удалось устроить столпотворение, – ответил я.

Он решил, что я намекаю на политические проблемы и их отношения с арабами. И сделал стойку. Но я растолковал ему, что имел в виду другое. Я сказал:

– На вид население Израиля гораздо многочисленнее того, что говорит ваша статистика[77].

– Я слышу такое мнение уже в третий или четвертый раз, – сказала гид. – Вот только зачем нам занижать статистику?

– Чтобы не так сильно пугать арабов, – ответил я.

Гид и инспектор переглянулись. А жена под столом коснулась меня ногой, чтобы я сменил тему. Я спросил:

– Вы, кажется, сабра[78]?[79]

Его узкое лицо озарила улыбка, он снял очки, запотевшие от сельдерейного пара, протер их и сказал:

– Как быстро вы усвоили местный этикет.

– Не знал, что мое предположение вам польстит. Но ваша профессия и ваше знание местных вин…

– Верно! – вставила гид.

Инспектор был саброй. А она – иммигранткой из Бельгии. Ее муж погиб во время войны, и она одна с ребенком скиталась из города в город, с корабля на корабль… и бог знает чего натерпелась, прежде чем попасть в Землю обетованную.

Сабры – это те, кто родился здесь от отцов-иммигрантов или местных жителей и рос в этом краю с самого детства. Есть одно заметное различие между сабрами и приезжими: сабры более смуглые. И не страдают от палящего солнца. Недавние же иммигранты не знают, куда деваться от солнца. И ходят обгоревшими. И постоянно жалуются на жару и сухой воздух. Всё дело в привычке к местным условиям – или ее отсутствии. Точно как с саброй. Это очень удачный выбор названия. Забавно, что для таких господ-иммигрантов приспособили ровно тот самый старый добрый колониальный шлем: достали из него картон и стали шить просто из ткани[80], чтобы складывался. Но его широкие круглые поля скрывают от солнца всю шею.

Затем мы стали выспрашивать у инспектора необходимые нам данные. Привожу их здесь вкратце.

Совокупное число учащихся по всей стране в год получения независимости (1948) – сто тридцать тысяч человек. От детского сада до университета.

К 1962 году их количество выросло до шестисот тысяч. Это четверть населения[81]. То есть за тринадцать лет число людей, охваченных культурой, увеличилось впятеро. И настолько же выросла потребность в учебных аудиториях, учителях и прочих средствах обучения и воспитания. Разумеется, поначалу они назначали в учителя всех, до кого могли добраться, как из приезжих, так и из сабр. Уроки проводились везде: под тентами, в хижинах, просто на свежем воздухе. И, конечно, прежде всего они занялись подготовкой учителей. На шестимесячных интенсивных курсах, на вечерних курсах. И таким образом снизили долю учителей, не прошедших профессиональную подготовку, с пятидесяти процентов в 1952 году до четырнадцати процентов – то есть одной седьмой – в 1962 году.

Мы сошлись на том, что так быстро восполнить нехватку квалифицированных учителей удалось, вероятно, благодаря чувству неустроенности, терзавшему иммигрантов, и их стремлению как можно скорее стать своими в обществе. Особенно если учесть, что помимо официальных школьных занятий проводятся и другие, обыкновенно вечерние – для ускоренного изучения иврита, из которого сделали государственный язык.

Каждый новый иммигрант изучает язык на таких курсах. И каждый солдат (будь то мужчина или женщина) – в период службы. Эти языковые курсы – первый шаг к тому, чтобы привить общие нормы морали и поведения иммигрантам, прибывающим на Землю обетованную со всех концов света. Семьдесят два толка[82] – таков состав приезжающих – сперва просеиваются через решето языковых курсов. И затем – в общении с сослуживцами, коллегами, соседями. И это «просеивание» продолжается, пока в конце концов они не разделятся на две основных группы. На людей Востока и людей Запада. Пусть и в наместничестве без Востока и Запада. И всё же она объединила Восток с Западом, поместив их в один тесный сосуд.

Ее население – кипящая похлебка из людей Востока и Запада со всего мира. Они принадлежат Востоку или Западу не в географическом смысле, а в экономическом. Что-то вроде новых Хейдари и Неʻмати[83]. В стране, не признающей ни Хейдара, ни Сафдара[84]. И они имеют особые названия: сефарды (= сфарадим) и ашкеназы (= ашкеназим).

Теперь я оставлю г-на инспектора Министерства культуры сидеть за столом и немного углублюсь в историю. Чтобы разъяснить значение двух этих терминов[85].

Вероятно, большая часть ашкеназов – потомки народа хазар[86], расселившихся в Придунавье и принявших иудаизм[87]. Понемногу они расселились по всей Восточной Европе. И больше всего на них повлияла немецкая культура (хотя некоторые из них остались кочевниками-цыганами)[88]. Именно в этом этническом ядре сформировался язык идиш (= Yiddish) – смесь иврита с немецким, на нем существует достаточно богатая литература – и стал общим языком для евреев России, Польши и Центральной Европы. На их языке – Ашкеназ {внук Йафеса[89] и предок жителей Ашкеназа}. В те же времена в Западной Европе, несомненно, тоже существовали и множились очаги расселения евреев, со своими традициями и укладом. Они были связаны с югом Франции и Шампанью[90] и не имели никакого отношения ни к ашкеназам, ни к сефардам. Кроме того, были евреи Северной Африки, Ближнего Востока и Аравии, традиции и уклад которых также самобытны и не имеют отношения к этой дихотомии. Так что было бы ошибкой считать, что разделение на эти две группы охватывает всех евреев. Можно утверждать только, что такое разделение справедливо проводить для евреев Европы. Однако сефарды (от слова «Испания» на идише[91]) – это евреи, жившие в эпоху Омейядского и Кордовского халифатов. Ислам, молниеносной атакой за одно столетие захвативший Иберийский полуостров, создал наиболее комфортные для жизни евреев условия. Возможно, по той причине, что их численность в провинции Кордова была выше, чем где-либо еще. А может, из-за того, что именно благодаря этим самым евреям арабам так легко досталась эта победа. Как бы то ни было, при мусульманских правителях жизнь испанских евреев была относительно благополучной (добавлю, что многие ученые, вышедшие из их среды, оказали значительное влияние на культуру и науку ислама: например, Ибн Рушд, Ибн Тулун, и даже поговаривают, что Ибн Баттута и Ибн Халдун…[92]). Даже после того как Омейяды утратили власть над Андалусией, при христианских принцах, иудеи по-прежнему находились в особом положении, и испанские историки сходятся во мнении, что у большей части нынешнего населения Иберийского полуострова {современных Испании и Португалии} в жилах течет еврейская кровь. В особенности у потомков принцев и эмиров. Мы знаем, что значительная часть испанских иудеев и мусульман приняли христианство, спасаясь от гонений в эпоху инквизиции. Однако эта христианизация была лишь внешней. И в конце концов органы инквизиции возопили, что, дескать, эти ложные приверженцы Мессии втайне остались иудеями. И в итоге именно это стало главной причиной массового изгнания иудеев из Испании. В 1492 году. В том же году, когда Христофор Колумб открыл Америку. Существует вероятность, что и он тоже имел еврейские корни (а ну как господин автор вздумал собрать свидетельства еврейского величия: вот и Америку они открыли… что еще?!). Именно после изгнания иудеев из Испании они расселились по всему средиземноморскому побережью. В особенности на Балканском полуострове. Преимущественно в окрестностях Салоников. А также по всей Османской империи, которая относилась к ним благосклоннее, чем к христианам. Так что эти евреи-изгнанники во владениях османов-мусульман служили своего рода живым воспоминанием об эпохе Омейядов в Кордове, тоже благосклонно к ним относившихся. Эта группа долгое время сохраняла испанский язык, хотя и пользовалась еврейским письмом.

Это и есть «сфарадим», или южные евреи[93].

Стоит отметить, что, тогда как первые евреи, то есть первые иммигранты, внесшие основной вклад в создание государства Израиль, в основном прибывали из Восточной Европы, в первую очередь из России и Польши, новые иммигранты происходят из стран, где большинство составляют мусульмане. Таковы два основных класса людей, формирующих современное израильское общество.

Первый – с западными манерами и воспитанием. Ведь русские и польские евреи, прежде чем приехать в Палестину, много лет прожили в Европе, Америке или Канаде. Например, Хаим Вейцман, основатель государства Израиль, или Давид Бен-Гурион, первый глава израильского правительства.

Второй – с восточными манерами и воспитанием. Это йеменцы, иракцы, египтяне, уроженцы Северной Африки и т. п. Примирить между собой эти принципиально различные системы правил поведения и воспитания – первейшая задача государства Израиль, которую хотят решить путем унификации языка[94].