Ее история никаким образом не могла закончиться хорошо. По меркам тех времен, конечно. Я не имею в виду ничего плохого, вовсе нет. Я знала, что значит отличаться от других, как и она. Знала, что значит жить мечтами. А она была настоящей мечтательницей. Хотела слишком многого, даже не осознавая масштаба собственных желаний. Пока не нашла то, чего хотела. И тогда ей оставалось лишь одно.

Конечно, я могла предвидеть, что это произойдет. Я работала медсестрой в маленьком городе – наблюдать такие вещи входило в мою обязанность. Никто другой не возложил бы на себя такую ответственность. Никто тут не смотрел по сторонам, не присматривал за людьми. Наш городок находился так далеко от цивилизации, на отшибе. И я понимала эту девушку, как никто другой. Может, сейчас я и стара, и тело у меня медленно увядает, но когда-то я была молода и хороша собой, как она. Мое сердце так ярко горит в груди, что им можно было бы сжечь дотла целые города. Моя тоска так велика и глубока, что могла бы затопить весь мир.

Поэтому, молодые люди, устраивайтесь поудобнее, и я расскажу вам, что на самом деле произошло с той девушкой, чью историю вы так настойчиво пытаетесь раскопать. Ее еще никому не рассказывали полностью, поскольку только я знаю истину. Я поведаю вам, как все началось и как закончилось. Напомню, как обстояли дела в те времена, шестьдесят лет назад или около того. Тогда жизнь была другой, люди… да весь мир был другим. Возможно, по ходу пьесы я расскажу еще одну-две истории для вашего архива. Ведь события, происходившие на этом острове, подобны самой земле: переплетенные текстуры несущего нас сейчас Льюисианского гнейса[15], расплавленные, полосчатые, наложенные друг на друга. Метаморфическая порода, именно она стала основой этого острова. Ее породили крайне высокие температуры и давление. Разве могут при таких обстоятельствах наши истории быть не такими же метаморфическими?

Эту девушку впервые выдали именно книги. Я видела, что она каждый месяц доставала из старого разваливающегося библиотечного фургончика: мы обе неизменно первыми спешили к нему навстречу. Быстро ехали по дороге с разных концов городка. Она жила в последнем доме вдоль дороги, которая заканчивалась у западного мыса; я жила в последнем доме у пляжа Саутсайд. Мы обе жили на отшибе, и нам неуютно было находиться в гуще событий. Мы встречались у скрипучих боковых дверей еще до того, как водитель Иэн заканчивал открывать фургон, и она застенчиво кивала мне, после чего отводила взгляд. Я наблюдала за ней, пока она рассматривала на удивление богатый выбор на полках. Она вызывала у меня любопытство: девочки-подростки в нашей части света обычно не приходят в такой восторг от книг. Я видела, какие книги она брала с собой, и слышала, как она просила библиотекаря принести ей другое произведение того или иного автора. Именно книги впервые выдали ее. Народные сказки, истории любви, поэзия. Главным образом сказки. Андерсена, братьев Гримм, Перро – неважно: она прочла их все, и старые, и новые. Полагаю, что такие собиратели фольклора, как вы, знаете о них все. Ах, вы что, не увлекаетесь сказками? Что ж, в наше время мало кто действительно интересуется ими, в конце концов. Может, так действительно лучше живется. Что же до нас, любителей сказок, мы поглощаем книгу за книгой и создаем свои собственные миры по образу и подобию тех, в которых мы недавно побывали. Не мы выбираем сказки, а они нас; они случаются с нами в реальной жизни. Умеют распознавать свою добычу – мечтателей.

Но эту девушку не ждал прекрасный принц. На этом острове не было принцев, а красавцы в городке просто не появлялись. Трудно представить, что когда-то они тут были.

Тем летом ее семья отправила ту девушку пасти овец. Да-да, в те времена люди все еще паковали вещи и отправлялись на остров, на летние пастбища. Мы здесь придерживались старых традиций. Дольше, чем люди на материке. Обычно они проводили там почти три месяца, но во времена той девушки это продолжалось около шести недель. Из-за школ, видите ли: детям приходилось возвращаться на учебу. Ох, это прекрасное и радостное время, будто в отпуск отправились, понимаете? И это при том, что ни у кого из нас не было денег на настоящий отпуск. Поэтому таким наш отдых и был, так мы проводили свободное время. Сборы в горах… было в них что-то особенное. Тогда было не так много возможностей для бегства от цивилизации (не больше, чем сейчас), но мы все равно чувствовали, что убегаем от нее. Убегаем в поисках свободы от рутины на ферме, от удушающей тесноты крошечного городка, в котором все дома были видны словно на ладони.

Мы отправились на пастбища небольшой группой, состоящей в основном из женщин и хихикающих детей, сбежавших на время от молчаливого надзора мужчин. Иногда с нами ходили старики, которым не было необходимости оставаться в своем зимнем доме. Другие приезжали нерегулярно, когда нужно было выполнить физическую работу, скажем, крышу починить. И, конечно, во главе угла были животные: мы их брали с собой. Чаще всего это были коровы, хотя в последующие годы некоторые привозили овец. На фермах хорошую землю нужно было освобождать для урожая, чтобы заготавливать сено, выращивать репу. Вырастить траву, чтобы животные не оголодали зимой. Животным нужно было попасть на gearraidh (летние пастбища), и мы выдвинулись с ними. Чтобы присматривать за ними, конечно.

Мы шли туда, потому что так делали наши предки до нас: эти пастбища передавались из поколения в поколение, и мы сильно были привязаны к ним. Мы устроили замечательную небольшую процессию по главной дороге, прежде чем пересечь реку, пробираясь через мокрое низкорасположенное болото и поднимаясь на холмы, следуя старым каменным пирамидам: это был самый безопасный путь. Вдобавок до реки нас всегда сопровождали мужчины, помогая донести припасы. В рюкзаках мы несли одежду и посуду, а рядом с нами бежали собаки и лаяли так, словно тоже радовались долгожданному отпуску. Мы называли это Iomaich (переезд).

Не все оставались на все лето. Пожилые женщины и дети возвращались обратно спустя несколько дней, и в хижинах оставались лишь пара-тройка девушек. Около полутора месяцев они присматривали за пятьюдесятью-шестьюдесятью головами крупного рогатого скота и тем же количеством овец. Раз в неделю люди приезжали из своих деревень, чтобы забрать сыр и масло, приготовленные девочками, и передать девушкам все, что им может понадобиться в течение следующей недели. На этих сборищах (мы их называли ceilidh – вечеринка) рассказывали истории, пели песни. Молодые люди из деревни частенько присоединялись к нам и делились местными новостями. Многие романы начинались именно здесь, в горах, да и давно живущие в браке пары вспоминают об ухаживаниях на пастбищах. Знаете, кстати, старую песню о любви на летних пастбищах? В свое время ее записал Кеннет Маккеллар. Подходите ближе, я спою ее вам, хотя мой голос уже не тот, что раньше. Кажется, по-гэльски[16] не говорите, поэтому пусть будет так:

Да уж. Прекрасная старая песня, без сомнений. Все мы пели ее, когда вместе находились там, в горах.

Что ж, девочки прекрасно провели время в хижинах, играя в дочки-матери и обклеивая стены иллюстрациями из газет и журналов. Обычно они жили вместе, но та девушка предпочитала жить одна в поместье своей семьи. Никто из ее родных не приехал: брат уехал на заработки на материк, а мать, как обычно, болела. Ее бабушка и дедушка давно умерли, а отец покинул этот мир прошлой зимой. Их поместье называлось An Àirigh Fad Às («Далекое пастбище»): оно действительно находилось на краю наших угодий. Да, у него было название, как и у всех остальных имений: в те времена это имело значение. Названия были у всего, и все было нам знакомо. Каждое озеро, каждый холм, все большие скалы. Они привязывали нас к этой земле и к людям, жившим тут до нас. Тогда мы действительно знали эту землю и ее обитателей, ее истории и тайны. Знали, как что называется. И все лето мы ориентировались по этим названиям. В детстве мы могли точно сказать родителям, куда идем или где мы были. В каком озере мы видели прыгающую крупную форель, на каком холме собирали длинный тростник для плетения. Мы знали эту местность как свои пять пальцев, никогда бы там не заблудились. Но о болоте ходило множество поучительных историй. Мы знали, каких мест следует избегать: там вас может затянуть к самому центру земли, и потом ищи-свищи. По крайней мере, так говорили нам старейшины. Прежде всего, чтобы уберечь нас от зыбких болот. Но та девушка часто посещала такие места. Я видела, как она подходила настолько близко к их краю, насколько могла, к тому месту, где тусклая болотная трава уступала изумрудной зелени – тесно связанному с нечистой силой цвету. Она всегда была в одном шаге от верной гибели, но никогда не переступала эту черту.

Эта девушка любила болота, была создана для них. Они были у нее в крови. Она любила дикость, свободу. Уединение она тоже любила; в те дни среди фермеров это было большой редкостью. Ей всегда нравилось быть в одиночестве: всяко легче, чем шумные сплетни ее ровесниц и хвастовство деревенских парней. Они еще были мальчишками, а мужчина ей и вовсе не был нужен. Ей было семнадцать лет, и она прекрасно знала, что ее ждет впереди. Брак с мужчиной, который не будет знать, как ориентироваться на нежных картах женского тела и как проникнуть в самые глубокие закоулки женской души. Каждый год по ребенку, пока черные вороны в своих затхлых церквях не станут неодобрительно поглядывать на такую плодовитость и в конце концов разведут супругов по разные комнаты. Зимние дни, проведенные в грязи и навозе, чтобы скормить сено продрогшим животным; руки покраснеют от извести. Медленно прогрессирующий рак из-за раствора для купания овец. Работы бы для нее не было, то есть одним способом сбежать было меньше, плюс мы были слишком далеко от большого города, от Сторноуэя[17]. Кроме того, только она могла работать на семейной ферме и ухаживать за больной матерью. Времени на чтение бы не было, не у этой девушки. И на мечты. Больше не было бы.

Да, она знала, что закончит так же, как ее мать. Она видела, как та стояла с каменным лицом на похоронах мужа – таким женщинам не положено лить слезы. Хотя девушка все равно слышала ее плач в ночной тишине, пока никто не слышит, каждый раз, когда муж засыпал на застеленных ею простынях, перепачканных торфом. Но в основном она держалась стойко. Родила двоих детей, и еще одного вырезали из ее чрева на пятую годовщину их брака. Ей и без того было нелегко, но тогда ее муж стал еще более холодным. По воскресеньям в этом доме произносилось только слово Божье, когда она чистила его черный костюм и полировала его черные туфли для похода в церковь. Вскоре Библия вытеснила их свадебную фотографию с каминной полки. Пока он обращался к Всевышнему, она обращалась к полям. С воронами на ферме она управлялась точно так же, как и со своим мужем. Она доила корову ради овсянки, которой откармливала отъемышей; вытаскивала мертвых детенышей у выкатывающих глаза овцематок во время майского окота.

Таким женщинам было не положено читать стихи и верить в русалок. А их дочери, хоть и смотрели мечтательно вдаль, к свободным морским просторам, неизменно понимали: судьба неумолимо удержит их в родных краях, скованных узкими рамками традиций и обязательств.

Так или иначе, эту девушку отправили на пастбища вместе с коровами. И весьма хорошими, лучшими хайлендскими коровами. Блестящая коричневая шерсть, широкие заостренные белые рога. С такими лучше не связываться, когда они кормят теленка, но в остальное время они ведут себя тихо и спокойно. Время от времени им нравилось находиться в компании с людьми, и им по душе была эта девушка. Я слышала, как она пела им в полях. Старые жалобные песни о возлюбленных, украденных голодом и войной.

Да, дом этой семьи находился в прекрасном месте. Конечно, впоследствии старое каменное имение было заменено на новое деревянное строение с жестяной крышей, покрытой битумом. Оно было обставлено просто, как и другие дома: односпальная кровать, матрас из вереска и соломы, шаткий деревянный стол с облупившейся краской, пара простых стульев; на одном конце жилища был камин, в стенах – ниши для хранения вещей. Поначалу ей там действительно нравилось.

Там было по-настоящему красиво, но об этих скрытых ущельях рассказывали странные истории о пастбищах. Вы уже слышали историю о An Àirigh na h’Aon Oidhche (пастбище на одну ночь), на склонах холмов за Меалисвалом? Помню, как мой дядя Родди рассказывал ее мне. Это было километрах в трех от наших пастбищ, но достаточно близко, чтобы дрожать от страха всякий раз, слушая эту историю. В самую первую ночь, когда его построили, что-то там произошло, и с тех пор все обходили это место стороной. Руины стоят там и по сей день: они не изменились с того времени, как туда отправились самые храбрые из нас. Прямо за углом находится утес, который, как говорят, при сильном ветре издает громкие, неожиданные и пугающие звуки. Первую ночь там провела девушка из Мангерстада. Попробуйте представить себе, молодые люди, какими историями изобиловали эти дикие холмы: как воруют овец, о старухах-убийцах, об озорных феях, об озерах, кишащих темными тварями. Правда в том, что болота сами по себе являются огромным темным чудовищем. Ожоги – его вены, черный маслянистый торф – его тело. Горы – огромный морщинистый мозг. Порой по ночам на Кракавал опускается туман, и нетрудно представить, как это чудище вырастает прямо над вами. Открывает свою огромную пасть и проглатывает вас целиком.

Как бы то ни было, весьма вероятно, что девушка из Мангерстада свою первую ночь на новом пастбище провела не лучшим образом. Она была там совсем одна, в незнакомой обстановке, во власти странных ветров и множества пугающих звуков вокруг. Что бы там ни происходило, она наверняка провела ужасную ночь. Как только стало достаточно светло, она покинула пастбище и побежала домой. Когда же девушка наконец добралась до дома, чувствовала она себя просто ужасно, что-то бормотала о больших черных чудищах и была твердо убеждена, что никогда больше не переночует в этой хижине с духами и привидениями. По ощущениям, в правдивости ее истории никто не сомневался, поскольку до сих пор никто более не осмеливался заночевать на пастбище: все боялись, что черное чудовище вернется.

О да, легенд о привидениях хватало с избытком, можете не сомневаться. Но самой распространенной историей, предостережением, которое ежегодно повторяли девушкам перед отправкой в горы, было предание о водяном коне, эх-ушкье. Кажется, у каждого из нас был свой эх-ушкье, по одному на каждое пастбище. Иногда эх-ушкье являлся в образе Калех, старой женщины, появление которой предвещало смерть. Но обычно его видели в образе красивого молодого человека – дикого и опасного водяного принца. Наш эх-ушкье жил на дне глубокого темного озера в дальнем конце долины, напротив волшебного кургана. Конечно же, именно туда больше всего любила ходить эта девушка.

Думаете, что знаете эту историю, правда? Что она ничем не отличается от всех этих баек о водяных лошадях, которые вы когда-либо слышали по обе стороны этих островов? От самой северной точки острова Льюис до Бернерея? Думаете, что знаете.

Ничего вы на самом деле не знаете.

Итак, она отправилась на пастбище, и ее дикое сердце колотилось подобно птице, только что заключенной в клетку, которая знает, что это на всю жизнь.

Что оставалось делать такой девушке, как она? От матери она не получала никакого сочувствия. Единственный совет от матери к дочери звучал так: хватит читать стихи. Ведь можно захотеть слишком многое из того, чего мы не можем иметь. Да и смысла нет никакого, совсем. Вот что она сказала девушке. Нет смысла цепляться за мечты, которые не получится воплотить в жизнь. Ты застилаешь свою постель, а потом ложишься в нее. Это говорила мать своей дочери.

Прямо как в старых сказках. Хорошая, послушная девушка делает то, что велит ей мать, и получает свою награду. Но той девушке не нужна была эта кровать. Она хотела чего-то другого, чего-то большего. Да, именно большего. Вне всякого сомнения! Что могут знать такие люди с материка, как вы, о том, чего жаждет сердце островитянки? Мы люди чудны́е и не от мира сего. Что вы можете знать о нашей тяге к морю, к холмам? О жутком полумраке летних ночей в долине? Когда-то знавала я женщину, которая терпеть не могла эти бесконечные летние дни на острове. Говорила, что они сводят ее с ума. Но она была приезжей: в конце концов остров всех сводил с ума. Она говорила, мол, ты не видишь звезды целых четыре месяца. И это чистая правда. Однако и без звезд на этой земле достаточно тайн. Достаточно в лучах полуночного солнца, отражающегося в озере Лох-на-Мна, или в ветре, пронизывающем темные воды озера Водяной лошади.

У этой девушки была душа нараспашку. Она так и не научилась скрывать свое нежное сердце. Как и все мы. Но этот остров пожирает нежные сердца. Проглатывает их целиком.

Тем летом она работала, как и все остальные. Ходила за скотом по болоту, чтобы убедиться, что он не провалится в трясину и не утонет; приносила свежую воду из ручья, когда подходила ее очередь. Когда нужно, готовила вкусную овсянку и нежное сливочное масло. Но она не проводила много времени с остальными, зачастую уходила одна. Поскольку она была взрослой трудолюбивой девушкой, которую многие знали как мечтательницу, никто не обращал на это внимания. А потом не успели все мы оглянуться, как лето закончилось. Приближались вторые выходные августа, и мы все готовились к поездке на пастбища, чтобы запустить длительный процесс их закрытия на сезон и привезти девушек домой.

Но не успели мы тронуться в путь тем прекрасным теплым утром, как с холма в поселок сбежала та девушка. Ее лицо было мокрым от слез, длинные спутанные пряди рыжих волос обрамляли ее лицо. Ничего вразумительного она не могла произнести. Убежала к себе домой, заперлась и до следующего дня не выходила оттуда. В деревне ходили слухи о привидениях и чудовищах. О пастбище на одну ночь и черных чудищах, которые нападают по ночам. Но еще больше разговоров было об эх-ушкье, и слухи о нем распространялись по округу Уиг со скоростью лесного пожара.

Мужчины поднялись на холм одни, чтобы забрать других девушек обратно; по их словам, женщины должны были оставаться в городке в безопасности. Так вот оно что: последнее сборище на горе было испорчено. Видите ли, отъезд из пастбища всегда был событием грандиозным. Мы все вместе отправлялись туда собирать вещи, проводили ночь, распевая песни, танцуя и рассказывая истории, а на следующее утро возвращались со всеми припасами. Однако теперь мужчины решили перестраховаться. Если бы эх-ушкье снова вышел на охоту, что случалось хотя бы раз на памяти каждого поколения, то его добычей могла оказаться любая женщина. Поэтому мужчины в первую очередь отправились забирать девушек, а в понедельник планировали вернуться за остальными припасами. Сами знаете: в воскресенье работать нельзя, только не в день Господень. Это касается даже защиты от эх-ушкье. А в понедельник они взяли с собой оружие. Вооруженные мужчины отправились к озеру Водяной лошади, чтобы расправиться с чудищем раз и навсегда.

Она пришла ко мне в гости на следующий день. Та девушка. В тот момент в деревне было тихо, все спали после воскресной пирушки. Она поделилась всем со мной, доверилась мне. Почему именно мне? Ну, с другой стороны, кому еще? Вороны-кальвинисты в своих темных церквях явно бы никак не помогли. Прокляли бы ее навечно да, возможно, еще изгнали бы из нее злых духов. Проповедовали бы против нее со своих деревянных кафедр. Они бы сказали, что она сама навлекла на себя этот грех: привлекла внимание эх-ушкье. Почему он выбрал именно эту девушку, а не другую? Какой порок увидел в ней демон, что его в ней привлекло? Нет, логики в этом не было. Воронам не нужна была логика: достаточно было веры. Вера – это все. Вера и страх. В этих прекрасных мужчинах-христианах не было сострадания. Ни тогда, ни по сей день. Никогда не замечала в них сострадания. Ни разу. Но я была для нее священником в достаточной степени: я была ее исповедницей. Она рассказала мне, как все прошло. Всю историю.

Дело было так.

Когда он впервые пришел к ней, погода стояла чудесная. Небо было таким ясным и голубым, что смотреть на него было больно глазам. Казалось, это необъятное пространство могло вместить любую мечту. Она смотрела на воды озера, наблюдая, как четырехпятнистые стрекозы поглощают мошек. Улыбалась, когда моховые шмели пьянели от красного клевера и нартеция. Да, день воистину был замечательным. Вода медленно плескалась о плоские камни, расположенные у берега озера, поодаль раздавался крик золотистой ржанки, ветер шелестел в бесколенке и вереске.

Рассказывают, что однажды мужчина отправился порыбачить на этом озере. И стоило ему опустить руки в воду, как оттуда выпрыгнул серебристый голец. Рыба превратилась в девушку, самую прекрасную, которую он когда-либо видел. Лицо как луна, а глаза как звезды. Он отправился было за ней, да так и не вернулся: все пытался ее разыскать, но безуспешно. Поэтому скажите мне, молодые фольклористы с материка: что делает невыносимая жажда чего-то, когда сталкивается лицом к лицу с собственным отражением в темных сверкающих водах болотистого озера? Какие чудеса можно призвать с его глубин, если очень захотеть?

День был тихий и погожий. Она думала, что здесь никого нет, кроме нее.

И это было правдой. Пока он тоже не появился там.

Она наклонила лицо и взглянула на его темные, усыпанные водорослями волосы. Она знала с самого начала, кто перед ней. Посмотрела в его странные сине-зеленые глаза, нежно прикоснулась к покрытой странным пушком коже, обтягивавшей его тонкие кости. Тогда он ненадолго задержался, не сказав ей ни слова. Впоследствии она удивлялась про себя, что не почувствовала и малейшего дуновения страха.

Когда он пришел во второй раз, он опустился рядом с местом, где она сидела, и положил свою красивую голову ей на колени. Именно в тот момент она могла поступить так, как говорится во всех старых легендах: уйти, сбежать от него. Все знали, что должно было произойти. Можно было развязать передник, подложить под него плоский камень в том месте, где только что были ее бедра, оставить его крепко спящим и убежать.

В тот день она не убежала.

Вместо этого она сидела рядом с ним, пока он спал, расчесывая пальцами его спутанные волосы, гладя шелковистые, темные, заостренные уши.

Когда он пришел в третий раз, он положил голову ей на грудь, и она не оттолкнула его. Ее с неба окликнула стая диких гусей, серебристо-коричневая форель радостно выпрыгнула из темного сердца озера. Он протянул руки к ленте, связывавшей ее волосы, и развязал ее – она закрыла глаза и позволила ленте упасть.

Есть история о рождении этого острова. Вы знаете ее? Что ж, тогда добавляю ее в вашу коллекцию. Так уж получается, что эта история также касается эх-ушкье. В те дни еще не было Внешних Гебридских островов: во внешних морях был лишь кекур Стэк, и на нем стоял солидный замок. Поговаривают, что когда-то он был домом страшного великана. Ох, он был настоящим монстром – получеловеком-полузмеей, гордым обладателем девяти свирепых голов. Его любимым блюдом были молодые девушки. Чтобы удовлетворить свой аппетит, он совершал набеги на внутренние острова, похищая по девять девушек за раз (по одной на каждую огромную пасть). И нашелся юноша, помолвленный с одной из захваченных девушек, который решил, что мириться с подобным положением вещей совершенно невозможно, и отправился к высокогорному озеру, в котором жил эх-ушкье. Молодой человек хорошо знал коня: оказалось, оба любили порыбачить. В какой-то из дней он даже предупреждал водяного коня о надвигающейся опасности, когда деревенские мужчины отправились в путь с намерением поймать его. Это ведь был прекрасный, сильный конь, который хорошо бы мог поработать на них в поле. Тогда было известно, что можно поймать эх-ушкье, лишь надев на него уздечку: в этом случае он не сможет принять человеческий облик. Как бы то ни было, эх-ушкье был в долгу перед этим молодым человеком. Вот он и рассказал коню о своей потере и спросил, не отвезет ли тот его во внешние моря, чтобы найти злого великана. Эх-ушкье согласился. Итак, они отправились в путь вместе, и конь плыл с молодым человеком на спине до тех пор, пока великан не нашелся. Конь принял свой прекрасный человеческий облик, и вместе им удалось убить чудовище и освободить девять девушек.

Оставалась лишь одна крошечная проблемка. Как похоронить такое гигантское существо, даже несмотря на то, что они уменьшили его в размерах, отрубив восемь голов из девяти? Он был слишком велик, чтобы утонуть, поэтому они оставили его плавать во внешнем море, а молодой человек и его невеста поплыли обратно на остров Скай на спине эх-ушкье. Со временем море полностью забрало монстра. Его клевали и объедали подлетавшие морские птицы и подплывавшие рыбы. На него обрушились сильные ветры и волны, которые стерли и соскребли все до голых костей, превратившихся в итоге в скалы, холмы и утесы. Крайний север острова Льюис вырос из единственной оставшейся головы чудища, а подошвы его ног ныне стали утесами южной Бернеры. Восемь отрубленных голов стали внешними островами: говорят, что именно так появились Внешние Гебридские острова.

Но что я хотела сказать: именно эх-ушкье помог найти выход из затруднительного положения, и именно благодаря ему появились эти острова. Его истинная сущность резко контрастировала с ходившими на тот момент байками, в которых все существа выставлялись злыми и бесчестными. Конечно, та девушка знала эту историю. В ней она нашла местного героя, которого искала всю жизнь.

А сбежала она в тот день, когда он сделал ей предложение. Помимо руки и сердца он предложил отправиться с ним в самую глубь темных вод этого озера, спуститься в бездну мира. Он говорил, что мог бы изменить ее, превратить в такое же существо, каким был он сам. Она бы вечно жила с ним в подводной стране и, если бы захотела, иногда снова могла бы гулять по холмам в обличье красивой молодой девушки. Подобно тому, кем он представал перед ней тогда – красивым молодым мужчиной.

Это был выбор всей ее жизни и единственный реальный выбор, который бы ей когда-либо пришлось сделать. Девушка знала об этом наверняка. Разве это не очевидно сейчас? Но она этого не ожидала, поэтому и не знала, как поступить. Кто знает, каково жить в подводном мире? Жить жизнью эх-ушкье? Вспомнит ли она, кем была когда-то, или забудет навсегда, когда сама превратится? Как она могла выбрать, если не знала, что же на самом деле она выбирает? Да, она хотела чего-то большего, молилась об этом. Но теперь настало время действительно выбирать. И она испугалась.

И убежала. Оставила его там, на берегу озера. Его дикие глаза горели безумием, а руки так и остались протянутыми к ней. А она убежала домой, в деревню.

По одной из версий этой истории, девушка остается дома, в безопасности. Впоследствии она выйдет замуж за местного парня, и будут они жить долго и счастливо – по крайней мере, так хотелось бы думать жителям этого городка. Согласно второй версии, девушка остается дома, в безопасности, и впоследствии умрет от разбитого сердца. Однако существует и третья версия, в корне отличающаяся от двух других.

Что же ей тогда следовало сделать? Вернуться к своей душной, ничтожной жизни? Как это сделала я? Да-да, я. Я понимаю эту девушку, потому что сама была такой же. Ибо то же самое случилось и со мной.

Нет, в моем случае это был не эх-ушкье, а шелки[18]. Он вышел из залитого лунным светом моря, сильный и гладкий; с его тела на поющие пески падали листья морского папоротника. Да, в молодости у моря со мной кое-что произошло. Это море находится на краю света, в конце всего сущего. Там заканчивается дорога, не выдерживает сердце, иссякает сила духа… если этому поддаться. Я часто бывала на том берегу в детстве. Стояла прямо там, на потрепанных морем скалах, и искала Блаженные острова[19] на западе. В детстве я думала, что архипелаг Сент-Килда и был Бразилом, одним из этих островов. Вы знаете, как это бывает: даже в самые ясные дни он то появляется, то исчезает. Вот только что он был здесь, а моргнешь глазом – как не бывало. Я стояла на этих скалах, несмотря на сильные штормы, и всем сердцем желала волшебства. Мечтала, что однажды приплывет лодка и заберет меня прочь. Конечно же, управлять ей будет прекрасный принц, который увезет меня на свой волшебный остров на западе.

Вместо него меня унес человек-тюлень. Он медленно всплыл после прилива, его унесло к пляжу Мелиста. Меня, парализованную и зачарованную, понесло к нему: я завороженно наблюдала, как с него сползает шкура тюленя. Смотрела в его дикое, звериное лицо: в его темных круглых глазах мелькали морские коньки и морские звезды. Он взял меня за руку, и вместе мы поплыли под неожиданно засиявшими сентябрьскими звездами. Да, это были первые звезды, что я видела за четыре долгих месяца, – даже яркая белая полная луна не могла затмить их сияние и блеск. Мы занимались любовью на мелководье во время отлива, и он покинул меня, когда море покинуло сушу. Когда волны отступили и преодолели треть пути на остров Мелиста, даже больше.

Конечно, я знала все истории о шелки. Знала, что эти тюлени могут принимать человеческий облик лишь раз в месяц. Одна ночь в месяц, во время яркого полнолуния. Поэтому, когда в следующий раз полная луна осветила мелкий белый песок Мелисты, я была там и ждала его. Он приходил всегда: во время приливов и отливов, когда море было спокойным или когда штормило, все эти долгие, тяжелые годы. Так вот, молодые люди, как вы думаете, почему я осталась здесь? Красивая, незамужняя, одинокая женщина? Я осталась в этих красивых, но безрадостных, богом забытых краях ради него.

Если бы он мог сделать меня похожей на него, я бы в мгновение ока отправилась в море. Стала бы для него тюленем или шелки. Отважно бы боролась с синими людьми Минча вместе с ним, украла бы жемчуг русалок для него. Но шелки не обладают этим даром: он принадлежит эх-ушкье. Лишь у них есть способность к преображению не только себя, но и других.

Мой шелки был существом странным. На суше он тосковал по морю, в море тосковал по суше. Разве это не дано нам всем? Стремиться к тому, чего мы никогда не сможем достичь в полной мере? Иногда это и есть любовь: она может существовать, балансируя на кончике серебряной иголки, как ангел.

Я и влюбилась – бросилась в объятия моря. В море. Вы знаете старую историю Харриса о рыбе, которая упала в море? Рыбак из деревни Тарберт поймал настолько вкусную и красивую сельдь, что положил ее в нагрудный карман своей куртки, чтобы сохранить в тепле. Не лучшая идея в мире, да и рыба не то чтобы была «за». Еще бы, ее ведь из воды вытащили. Она не могла дышать. Однако, подобно любому животному, она хотела выжить, поэтому открывала рот и жадно глотала воздух. Наконец сельдь нашла способ получать необходимый кислород. Нужно было обойти жабры, открыть маленький круглый ротик и начать дышать.

Говорят, селедка была по-своему довольна. Мужчина любил ее и кормил, пел старые рыбацкие песенки в качестве колыбельных перед сном. Но однажды вечером он пошел в паб, куда порой захаживал по субботам. Именно в ту субботу был день рождения его друга, и рыбак немного перебрал. Возвращаясь домой по Пирс-роуд, он решил пойти и справить нужду в воду. И именно в момент, когда он расстегивал молнию на брюках, ему не повезло зацепиться ногой за камень и упасть. Селедка выпала из его нагрудного кармана, упала в море и утонула.

Эта девушка сидела на том самом месте, где сейчас находитесь вы. Обиженная словами, обиженная миром. Я ей сказала: «Пора стать хозяйкой своей жизни». Остров проглотит тебя и не подавится, если позволить. Да и не только остров, но и различные предписания, которые диктуют, как все должно быть. «Придумай собственную историю, – добавила я. – Собственный финал. Какую бы историю ты ни выбрала, это будет твой выбор, не их».

Ее тело так и не нашли – говорят, ее все-таки забрал эх-ушкье. Утопил или съел… кто может знать наверняка? И в известной степени они правы. Он забрал ее. Но чего они не могли понять тогда и точно не поймут сейчас (после того, как вы наконец запишете ее историю и выставите на всеобщее обозрение), так это того, что вернулась она к нему по собственной воле. Она добровольно погрузилась в эти глубокие темные воды. И стала эх-ушкье. Водяной лошадью.

Что вы говорите? В дверь стучат? Это наверняка он: я предполагала, что он может прийти сегодня. Полнолуние, и зимний день быстро переходит в сумерки. Идите, вам пора. Я достаточно наговорила в вашу блестящую машинку для одного дня. Можете впустить его, когда будете уходить. Он повесит свою шкуру тюленя на крючок за дверью, как и всегда. Сейчас она уже износилась, с темными и выцветшими заплатами, а на шее у него шрамы от битв, которые он выиграл и проиграл. Он сядет в ваше кресло. Вода будет стекать по его источающему пар телу прямо перед моим ярко пылающим камином. Мы некоторое время будем смотреть друг другу в глаза и улыбаться.

И последнее, пока вы не ушли. Если хотите быть уверенными в том, что случилось с этой девушкой, на закате или рассвете отправляйтесь на пастбища, найдите дорогу через зыбкое болото к скалистому берегу озера Водяной лошади. Если вам повезет и вы будете вести себя тихо, вы увидите их там пасущимися на ярко-зеленых пастбищах у реки Альт-на-Калех. Прекрасного, гладкого черного коня, сверкающего белыми зубами и высоко задравшего хвост. Его длинная грива спуталась с водорослями и мхом. А рядом с ним его верная подруга – гарцующая молодая кобыла с шерстью брусничного цвета и сияющими голубыми, как небо в ясный зимний день, глазами.