Сначала я увидела лису. И сразу же поняла, что она принадлежит мне. Вспышка рыжего на белоснежной зимней опушке леса была подобна живительной крови. Она была настолько живой, настолько осязаемой. Воплощение всего дикого и свободного. Мое сердце внезапно ожило и чуть не разорвалось: я никогда не видела ничего прекраснее. Столь красивого и живого, что я не сдержалась и вскрикнула. Лиса остановилась, повернулась и посмотрела прямо на меня. Наши взгляды встретились, тепло ее янтаря растопило мой холодный синий лед, и в тот момент я потерялась.

Я начала ходить в лес каждый день, надеясь хотя бы мельком увидеть ее. В большинстве случаев она приходила сама. Лиса чувствовала мое присутствие, и, казалось, это ее совсем не волновало. Она позволяла мне наблюдать и даже порой следовать за ней, время от времени оглядываясь, словно желая убедиться, что я не отстала. Иногда она выводила меня из леса, направлялась к невысоким холмам и широким равнинам за ними. Там мне удавалось немного отдышаться и понаблюдать за тем, как она бегает, играет и катается по снегу. Я возвращалась домой довольной, хоть и утомленной: уже давно я не нагружала свое тело настолько сильно. Уже и забыла, что значит задыхаться и каково это, когда зимний ветер спутывает волосы. Забыла, что значит быть живой. Воспоминания, сохранившиеся в памяти, вовсе не радовали меня.

Я начала приносить ей еду. Разламывала лакомство на кусочки и разбрасывала по земле, отступая назад шаг за шагом, чтобы она научилась подходить ко мне. Но она всегда останавливалась на полпути. Внезапным рывком она хватала кусочек, только что брошенный мной, а затем удирала, словно дразня меня, высунув розовый язычок из широкой пасти и оскалившись. Каким-то образом ей всегда удавалось заставлять меня улыбаться, а тогда это было не так-то просто сделать. После моего последнего, третьего, выкидыша смех покинул меня вместе с мертвым плодом. С каждым потерянным ребенком за эти годы я все больше теряла себя. За несколько месяцев, предшествовавших той зиме в нашем темном северном лесу, я перестала понимать, кто я. Не понимала даже, почему мне должно быть до этого дело.

Однажды я увидела, что лиса дремлет на вершине сухого упавшего ствола посреди леса. Я тихонько подкралась к ней и протянула руку. Ее яркие золотые глаза открылись. Всего на несколько секунд она позволила мне прикоснуться к мягкому меху на ее макушке, а потом вскочила и убежала. Я поднесла руку к носу и вдохнула ее едва уловимый, резкий, дикий запах. Во мне поселился дух лисы. Он начал просачиваться сквозь стенки моих легких, вдыхать жизнь в мои плоть и кости.

Видите ли, я не просто полюбила лису – я хотела быть ею. Мечтала об этом, как ни о чем другом в своей жизни. Быть ловкой и быстрой, красивой и свирепой, дикой и непринужденной. Бежать, куда захочу, обустраивать свое темное жилище в чреве плодородной земли, охотиться на рассвете в дебрях залитого лунным светом леса. Долгое время мне хотелось лишь забвения. Наивной я при этом не была, знала, что жить очень непросто. Зимы были холодными, еды не хватало. Всегда существовала угроза ружья фермера, страх перед охотничьей собакой или железным капканом, созданным, чтобы разрывать плоть и ломать кости. Но без риска не обойтись, если хочешь жить полной жизнью. Моя лисичка жила полной жизнью, и я завидовала ей всем сердцем. Мне хотелось танцевать с ней на заснеженных просторах этой земли. Неважно, кем бы я приходилась ей – сестрой, возлюбленной – я бы приняла все. Вместе мы бы создали Северное сияние. Ведь именно это и делают лисы: бегают по холмам, взбивая снег хвостами, и благодаря этому трению в полуночное небо взлетают искры. Благодаря этому возникает красивое полярное сияние. Мы его называем Revontulet, или «лисьи огни».

С каждым днем я все больше проводила время в лесу и возвращалась с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами, потому что мои чувства постепенно оживали. Мой муж начал интересоваться, чем я занимаюсь. Собственно, на то были причины: месяцами я проводила дни в одиночестве и тишине, окутанная темной затхлостью маленькой чистой спальни, в которой, как мы предполагали, будет жить наш ребенок.

– О, да ничего такого, – сказала я, быстро качая головой. – Просто хочу быть на улице, вот и все. Мне нравится свежий, бодрящий воздух. Лучше чувствую себя, вдыхая его.

Но, должно быть, у него возникли подозрения, поскольку однажды утром он прокрался за мной в лес. Его совсем не было слышно, поэтому я и не знала, что он следит за мной, пока лиса не выскочила из-за деревьев, чтобы поприветствовать меня, а затем застыла, устремив сияющие глаза на что-то позади меня. Она даже не успела понять, что я была там, а просто поджала хвост и убежала. Я сразу поняла, что это он. Подняла нос и принюхалась, уловив слабый запах сосновой смолы, которым всегда была пропитана его одежда. Под ногами хрустнула ветка, и он медленно скрылся за деревьями и направился обратно, к дому. Неужели он думал, что я не увижу его следы? Он действительно такого низкого мнения обо мне? Или к тому времени ему уже попросту стало все равно?

В тот день мы не говорили о случившемся, но на следующее утро он встал раньше меня. Вышел за дверь и скрылся в лесу прежде, чем я успела спуститься по лестнице. Теперь настала моя очередь следить за ним. Меня разрывали печаль и ярость. Она была моей лисой. Моей. Тот факт, что он раскрыл мою тайну и бесстыже занял мое место, я не стерпела: он переступил черту.

Почему-то я знала, что она придет к нему. Каким-то непостижимым образом я в этом не сомневалась. И она пришла. Такой уж она была лисой. Бесшумно кралась по лесу, прижав брюхо к земле, будто выслеживала запах только что найденной добычи. И тут она увидела его. А я увидела, что он увидел ее. Я услышала, как у него перехватило дыхание, услышала слабый лающий смех. После этого перед ним в лесу стояла уже не лиса, а женщина. Красивая женщина с золотисто-рыжими волосами и янтарными, как окаменелая сердцевина дерева, глазами.

Я поняла, что мой муж влюбился. И убежала.

На следующее утро он снова выскользнул из дома, и я, конечно же, последовала за ним. Он уверенно пробирался через заросли в более старую и дикую часть леса, которую я прежде никогда не видела. Заглянув в треснувшие окна хорошо укрытой от посторонних глаз полуразрушенной хижины, я увидела то, чего мне не следовало видеть. Мой муж в пыльной, освещенной свечами комнате. В камине ярко горит огонь. Рыжие волосы до пояса. Два тела на матрасе, покрытом мехом. И свисающий с края кровати лисий хвост.

Мое сердце громко застучало в груди. Меня охватил ужас. Хульдра. Она была хульдрой! Неужели он этого не понимал? Неужто ему было все равно? Я слышала эти легенды, все мы их слышали в детстве. После таких историй ребенок дважды подумает, прежде чем в одиночку идти в лесную чащу. Легенды гласят, что стоит вам оказаться лицом к лицу с хульдрой, она предстанет перед вами как невероятно красивая и обворожительная женщина. Перед ее красотой не сможет устоять ни один мужчина. Но если посмотреть на нее сзади, становится ясно, что она не та, кем кажется. На всю спину у нее огромная дыра, а тело полое. Более того, у нее пышный рыжий лисий хвост. Нам рассказывали, что хульдра была непревзойденной соблазнительницей: она с радостью предлагала себя любому мужчине, который оказывался в ее лесу. Но вместо сердца у нее была пустота. Она без всяких раздумий убивала тех мужчин, которые ей наскучили или не смогли ее удовлетворить. И что эта хульдра сделает с моим мужем, когда он ей надоест? А кем бы я стала без него, какой бы вероломной тварью он ни был?

Я отошла от окна, закрыла глаза и стала дышать медленно и глубоко, чтобы успокоить бешено стучащее сердце. Затем побежала домой и составила план.

Он вернулся домой ближе к вечеру в приподнятом настроении, пытаясь (безуспешно) скрыть это. От него пахло лисой (знал ли он об этом?). Давно не видела, чтобы он так сиял. Я подмешала ему в напиток перед сном крепкое снотворное. Проведя бессонную ночь под аккомпанемент его храпа, я улизнула из дома, как только начало светать, и побежала обратно, к хижине.

Она ждала его там, растянувшись под мехами. В старом ржавом камине снова пылал огонь. Она не пошевелилась, когда я ворвалась, а просто приподняла золотисто-красную бровь и улыбнулась. Казалось, она не особенно удивилась, увидев меня. В комнате стоял дико омерзительный запах. Я посмотрела в ее прекрасные золотистые глаза, и мои собственные наполнились слезами. С трудом сглотнула и сжала кулаки, оплакивая не столько свой брак, сколько любимую лису. Лису, которую я считала своей единственной подругой.

Наконец я обрела дар речи.

– Значит, ты хульдра, – сказала я ей. Слова застряли у меня в горле, охрипшем от страха и печали. – Хульдра! Я слышала много легенд о тебе подобных. Ты вовсе не женщина и даже не лиса. Просто какое-то исчадие ада, которое хочет только вредить. Ты убьешь моего мужа, когда он тебе надоест и перестанет тебя удовлетворять? И меня убьешь за то, что раскрыла твою тайну?

Всхлипывая, я вытащила острый серебряный нож, который прятала в глубоких карманах серого шерстяного пальто. Но она лишь в очередной раз улыбнулась, обнажив острые белые зубы, торчавшие из кроваво-красных десен.

– Не стоит верить всему, что тебе рассказывают, – сказала она. – Не все из нас такие, какими кажемся на первый взгляд. Возможно, даже ты.

Затем она встала. Рыжеволосая, с белоснежной кожей, длинноногая, душераздирающе красивая. Повернувшись, она направилась к самому дальнему и темному углу комнаты. Пока она шла, я ахнула: ее обнаженная спина над лисьим хвостом была гладкой и совершенно невредимой.

Что мне оставалось делать? Только бросить нож на пол и последовать за ней. Женщина-лиса остановилась перед высоким деревянным шкафом с зеркалом во всю высоту дверцы. Взяла подсвечник с ближайшего столика, зажгла свечу и подняла ее между нами.

– Встань спиной к зеркалу, – сказала она, и я повернулась. – Теперь поверни голову и посмотри. Увидим, у кого из нас дыра в спине.

Я вытянула шею и посмотрела через плечо в зеркало. Увидев отражение, не сдержала крик: на месте, где должна была быть моя спина, зияла огромная дыра. Полая, как давно сгнивший ствол дерева.

Я сидела у ее огня, меня пробирала дрожь. Я потягивала бульон, который она мне дала: казалось, что впитываю дух самого леса. На вкус он был как щавельник с лесными грибами, с послевкусием лишайника и еловых побегов. Больше она не сказала мне ни слова, но сидела рядом со мной у огня, пока у меня от бульона першило в горле. Я плакала.

Оплакивала детей, которых потеряла, потраченные впустую годы, здоровое тело, которым пренебрегала. Безутешную, полую внутри женщину с закрытым сердцем, которой стала. Мужа, чьи неуклюжие попытки утешить и любить меня я всегда отвергала. Оплакивала нас обоих и каждого из нас, погруженного в свое смертельное горе и запертого в собственной одинокой шкуре. И только лиса смогла показать, в чем мы нуждаемся, чего нам не хватает и как много мы потеряли.

Наконец я убрала руки от мокрого лица. Она исчезла. А на простом деревянном табурете напротив меня лежал лисий хвост.

Я взяла его в руки и прижала к лицу, вдохнув дикий, едкий запах лисы. Погладила мягкую плюшевую шерсть, позволила ее лисьему духу наполнить меня до краев. Обернула хвост вокруг шеи подобно шарфу и пошла домой. К своему мужу и лохмотьям собственной жизни.

К моему мужу она больше никогда не приходила. Конечно, какое-то время он сокрушался по ее утрате. Но когда я крадучись подошла к нашей постели и раскрыла ему объятия, когда потянула его за волосы и укусила за шею острыми белыми зубами, когда запуталась в простынях и разорвала их острыми когтями от удовольствия… я была той, кого он начал искать в самом сердце дикого леса.

Я снова учусь быть полноценной, и лес показывает мне, как это делается. Хожу туда каждый день и лежу среди листьев на влажной, покрытой мхом земле. Зарываюсь в клубке корней и разговариваю с деревьями, начиная понимать, что они шепчут мне в ответ.

Да, я каждый день хожу в лесную чащу и порой замечаю проблеск золотисто-красной шерсти между стволами деревьев. Иногда, просыпаясь посреди ночи, я слышу лисьи крики глубоко в сердце леса. Я рада, что она там, живет своей дикой жизнью. Рада знакомству с ней; благодарна за тяжелый урок, который она мне преподала. Но больше я за ней не последую. Теперь я следую своей дикой тропой, и сила леса преображает меня. Когда я в последний раз прокралась к той хижине и вновь посмотрела на себя в зеркале истины, дыра в моем сердце была почти закрыта.