Я вижу тебя, Гвидион. Вижу, как надежно спрятался в своем каменном доме. Думаешь, что ты в безопасности, да? Спи, спи дальше. Пусть тебе снятся сны о магии, о золоте. Я вижу, что тебе снится, и буду преследовать тебя в твоих сновидениях. Теперь я сова, громко ухающее ночное существо. Когда-то давно ты упивался своей властью, и я не могла сказать, что нахожусь в полной безопасности. Тебе сейчас не лучше.

Ты уже знаешь, что я здесь? Я тебе снюсь, Гвидион?

Значит, приснюсь.

Ты знаешь, кто я? Я женщина, которую ты создал. Ты думал, что я твоя собственность. Наверняка думал, что я принадлежу тебе и телом, и душой, но душа в сделку не входила. Одно дело – сотворить девушку из цветов, но даже ты не сможешь снабдить ее душой. Не волнуйся, малыш, я наколдовала себе душу сама. И тоже из цветов: кажется, они сейчас в моде. Но моя душа состоит из ночных цветов. Вечерняя примула, луноцвет, мухоловка. Мухоловка, Гвидион, подумай об этом хорошо.

Цветочное личико, Блодьювед, мягкая, кроткая: ты думал, что сотворил именно такую женщину. Именно такая была тебе нужна, чтобы удовлетворять потребности власть имущих мужчин. О, какими же мужчинами были вы, мои творцы! Коварный чародей Гвидион и порочный король Мат – двое папаш из ларца, тоже мне. Но что хорошего может передаться от такого лживого человека, как ты? А от короля, который не может выжить, не забросив ноги на колени девственницы? Правда, дорогой мой, нарочно не придумаешь. Что ж, ты позаботился о том, чтобы Арианрод не оказалась на этом месте. Ты лишил ее девственности. Каким ты замечательным братом был для нее, Гвидион. Замечательный молодой человек просто.

Я восхищаюсь Арианрод. Всегда восхищалась. Она собралась после того, как ты взял ее силой. И сделала все по-своему, независимая и совсем одинокая в своей прекрасной башне у моря. Она не стала играть в твои игры и в конце концов перехитрила тебя. Потому что сыну, для которого ты меня создавал и которого она отказалась признать, совсем не было весело со мной. А другую женщину Ллеу в жены взять не смог, когда меня уже не было: проклятие его матери все еще действует.

Вот так, Гвидион, вот так. Тебе уже не одна, а целых две женщины бросили вызов. И обе, сестра и дочь, тебя победили. Скажи мне, каково это?

Я вижу, как ты дергаешься, Гвидион, вижу, как дрожат твои веки. Как ты вздрагиваешь во сне. Что тебе снится, старик? Снится, как все было раньше? Или в твоих снах уже начинаю появляться я?

Сейчас я понимаю, что для Ллеу началось все не очень хорошо. Знаешь, раньше мне было его жаль. Ты всегда винил Арианрод в его судьбе, но я узнала правду: все началось с тебя. Если ты затаскиваешь в постель собственную сестру против ее воли, добром это не кончится. Старина, ты не так уж умен, как о себе думаешь. Прости за каламбур, но у тебя все постоянно падает. И как ты себе представляешь ее любовь к этим детям? Бедняга Дилан, утонувший в море, и Ллеу, импотент во всех отношениях. Отличного муженька ты мне подобрал, Гвидион. Не жизнь, а малина.

Она рассказала мне все, мы стали хорошими подругами. Я прилетаю в ночную башню Арианрод, иногда сплю там в течение дня, я там в безопасности. Она устроила мне насест на стропилах своей крыши с серебряными колесами. Я там дремлю и вижу сны. Планирую свою месть. Мы с твоей сестрой знаем, как мстить, и знаем все о тебе. Мы видим тебя, Гвидион, видим насквозь.

Не только у тебя есть склонность к насилию, правда? У твоего младшего брата тоже? Об этом Арианрод мне тоже рассказала, как все начиналось. У Гилфайтви не было способностей, как у тебя, но все же ты позаботился о том, чтобы у него была женщина, которую он хотел. Девственница, державшая ступни самого Мата. Милая маленькая Гоэвин заслуживала лучшего. По крайней мере, у Мата хватило порядочности жениться на ней после того, как ты выгнал служанок из ее комнаты и спокойно наблюдал, как твой брат насиловал ее. В постели Мата, Гвидион! Неужели ты вообще не знаешь, что такое честь? Но ты все же понес наказание за это: Мат превратил вас обоих в животных и заставил спариваться друг с другом. Старина Мат оказался человеком с чувством юмора. Вы на год стали оленями, на другой – свиньями и волками в диком лесу на третий. Вам с Гилфайтви это понравилось, Гвидион? Приятно вам было? Ты чувствовал себя мужчиной?

Но никто не знает, о чем ты думал, предлагая Арианрод заменить Гоэвин. Арианрод, девственницу? Ты вообще в своем уме был? Решил сам себя обмануть, дабы забыть о своих преступлениях? Родившиеся дети стали для тебя сюрпризом. Изумленному королю ты сказал: «Я не знал. Вообще без понятия, что могло произойти». Что ж, Дилан с самого начала был безнадежным, он упал в море и утонул. Но ты решил стать щедрым благодетелем и взять на себя заботу о бедном Ллеу, которого все бросили? Таким прекрасным опекуном, желавшим только самого лучшего для своего воспитанника.

Знаешь, Ллеу не знал, что он твой сын. И по сей день не знает. Конечно, ты бы никогда не рассказал историю, которая могла бы выставить тебя в дурном свете, но правда никогда не была твоей сильной стороной. И Арианрод сгорала со стыда. Я слышала истории, которые ты рассказывал о ней, всю эту ложь. Лги дальше, Гвидион, обманывай. От правды не скроешься. Я и есть правда, маленький ты человек, и очень скоро ты поймешь, что от меня не скрыться. Ты назвал ее жестокосердной, бездушной. В лицо еще добавил, что она порочна. Интересно, и чего ты ожидал? Что она последует твоему примеру? Серьезно? Будет сохранять род, которому положил начало инцест? Изображать гордую мать, любящую бабушку, пока ты будешь оставаться в тени, годами строить козни и разорять все вокруг? Она не хотела наследников от рожденного в результате такого греха твоего сына. Твой род умрет вместе с Ллеу, Гвидион: это единственное, что сейчас доставляет ей удовольствие. Так почему же тогда она не прокляла его? Не причинила ему вреда, но не хотела, чтобы ему дали имя. Не хотела, что он был вооружен, и не хотела, чтобы он женился. Она заявила, что у Ллеу не будет жены: от такого позорища не может родиться еще один ребенок. По твоим стопам идет, старина, неплохая чародейка из твоей сестры получилась. Так вот, Ллеу. Проклятый. Не жениться ему на женщине из плоти и крови.

Но ты же не из тех, кто сдается? От тебя не дождешься. Тебя ведь не может перехитрить женщина. Ты, замечательный чародей в своей долгоиграющей кампании лжи, должен смеяться последним. Ты обманом заставил ее не только имя ему дать, но и оружие.

Более того, вопреки ей, ты наколдовал ему жену.

Видишь их, Гвидион? Я вижу. Каждый раз, когда я закрываю глаза. Двое мужчин стоят на поляне в лесу и творят женщину из цветов.

Она стряхивает пыльцу с волос и улыбается.

Ты думаешь, что создал меня с нуля, но у меня была жизнь до того, как ты изменил меня. Когда-нибудь задумывался об этом? В твоих силах никогда не было создавать жизнь – заклинаниями ты мог лишь видоизменить ее. Знаешь ли ты, кем я была до того, как ты сорвал меня и заставил оказаться в этом холодном и жестком мире мужчин? Гвидион, у меня были корни, и они уходили глубоко вниз, в плодородную теплую землю. Они были переплетены с корнями других и пробивались наружу. Я расцветала каждый год, празднично украшенная листьями и цветами на радость пчелам и бабочкам. Меня создали, чтобы раскрываться, и я охотно раскрылась твоему Ллеу. Пока он не научил меня закрываться.

Ты отобрал у меня жизнь и переделал меня в своих корыстных целях. Что, богом себя почувствовал, Гвидион? И сейчас себя чувствуешь?

Стареешь ты, человечишко, стареешь.

Ты сотворил меня. И посмел судить? Сотворил меня из таволги, ракитника и дуба. И что я, по-твоему, за цветок? С нежными лепестками и насыщенным ароматом? Или ты думал только о периодах цветения, когда лицо было обращено к солнцу, а голова красиво покачивалась на ветру? Ты назвал меня Блодьювед, Цветочным лицом. Красиво, не правда ли? Мило звучит ведь!

Но я скажу тебе, что я за цветок, Гвидион. Покажу тебе правду, лежащую в основе моей силы. Цветок может отравить человека или зверя, проглотить муху целиком. Поделюсь с тобой секретами цветов, из которых ты меня сотворил. А ты, в свою очередь, скажи мне, удивляет ли тебя то, чем я стала.

Мое сердце сделано из священного дерева, служащего вратами в другие миры, – дуба. Из древнего крепкого дуба-долгожителя. Сдаваться – это не про него. Он с легкостью противостоит вредителям, пытающимся повалить его. Ты сотворил меня из дерева королей и вложил в мое тело сердце королевы. Теперь понимаешь, насколько оно сильно, старина? Начинаешь осознавать свою ошибку?

Ракитник. Крепкий, с глубокими корнями. Знаешь, что говорят о ракитнике, Гвидион? Не к добру приносить его домой. Для Ллеу – точно не к добру. Может быть, он никогда не слышал старые поговорки. А может, никогда не думал, что они применимы ко мне.

Действительно думаешь, что поступил мудро, создав меня из цветков ракитника?

Но это ладно. Прекрасная, всеми любимая таволга: в чем же связанный с ней подвох? Нежное кружево ее лепестков, аромат слаще меда – никакая головная боль не устоит перед ним. Но с таволгой не так все просто: неужели ты не потрудился узнать об этом? Или знания о растениях – слишком мелко для такого великого чародея, как ты? Полагаю, в основном цветы – удел женщин. Тебе следовало подумать об этом до того, как ты сокрушил власть женщины. До того, как ты решил сотворить меня из цветов. Ибо таволга – опасное растение: если переборщить с ней, то мужчина может заснуть и потом уже больше не проснуться. Ты все еще крепко спишь, Гвидион? В объятиях благоухающей ночи, а прелестные белые лепестки таволги рассыпаются по небу, как звезды?

Ой, да хватит стонать во сне, человечишко, не собираюсь я тебя убивать. Зачем портить себе удовольствие?

Дуб, ракитник и таволга. Три прекрасных, сочетающихся друг с другом растения. По-твоему, что можно было бы сделать из них? Чем я в итоге стану, как ты думал? В конце концов ты сказал Мату, что я одичала. Думаю, ты забыл, что создал меня из диких трав. По замыслу, я сила природы.

Еще не боишься меня, Гвидион?

Забоишься.

Его имя означает «свет», но сам Ллеу был холодным и жестким. Не жестоким, но теплоты в нем все равно было мало. Отдам ему должное, правитель он справедливый, но при отсутствии страсти справедливым быть легко. Особенно, если тебе на все плевать. Возможно, кто-то и отмечал, что у него «умелые руки», но меня лично его пальцы никогда не возбуждали.

А я была создана, чтобы раскрываться, чтобы цвести. Чтобы отдавать, Гвидион, но что кто-нибудь из вас когда-либо отдал мне? Вместо этого ты отдал меня. Сотворил меня из цветов, чтобы отдать мужчине в рабство. Мужчине, который не мог любить меня, который даже в глаза мне не смотрел. Я никогда не была настоящей женщиной для Ллеу. Лишь куклой для его удовольствия.

Что ж, этому мужчине никогда не было хорошо со мной.

Посмел осудить меня? Я влюбилась в мужчину, чья улыбка была теплее солнца. Желала его, повернулась к нему лицом, раскрылась, как цветы, из которых меня сотворили. Ох, мне действительно повезло, что Ллеу в тот день ушел из дома. В день, когда лорд соседнего Пенллина обнаружил, что ему и его охотникам нужно укрытие. Я влюбилась в этого лорда сразу, как увидела. Гронву было все равно, из цветов я или плоти. Он не презирал меня, как Ллеу. Он пришел в мою постель, и тело мое запылало. Он пил мой нектар, как пчела.

Ты осудил меня, но какой выбор ты мне оставил? В моем мире ты ничего не значишь. В природе никто ничем не владеет, ибо обладание – корень всех ваших человеческих законов. Ты говоришь, что убить мужа – это грех, а разве не грех тогда убить жену? Я слабела, Гвидион, я умирала. Затем Гронв, как гром среди ясного неба, обрушился на меня и вернул к жизни. Ты не оставил мне выбора. Чтобы вернуть себе мою жизнь, Ллеу Ллау Гифес должен был умереть.

Думаешь, я колебалась хоть секунду? А ты когда-нибудь колебался из-за меня?

Несомненно, за грехи отцов приходится расплачиваться сыновьям.

Гронв был умен, хитер, как лиса. Но и вероломен, однако какого мужчину нельзя так назвать? Именно Гронв решил, как мы сделаем это, предопределил нашу судьбу. Он мне сказал: «Есть лишь один выход» – и, скажу тебе, он был прав. По легендам, Ллеу был непобедим, но у всех лучших легенд есть вариации. У всех лучших героев есть изъян. Поэтому Гронв все спланировал и продумал и затем дал мне задание выяснить, каким образом мой муж может умереть.

Только посмотри на него, Гвидион, на Ллеу: как он ходит гоголем по сцене, созданной мной для твоих снов. Видел ты когда-нибудь что-то более нелепое? Какой великий герой погибает! До сих пор не могу вспоминать об этом без смеха. Посмотри на деревянный котел на берегу реки: мы соорудили его по требованию Ллеу. И даже с соломенной крышей. Посмотрите только на этого уважаемого лорда, изо всех сил старающегося не свалиться. Одной ногой он на краю котла, а другой – на спине наглого дрожащего козла, готового к гону. Как же воняло от этого козла! Смотри, смотри на него, как Ллеу кривляется, пока машет мне рукой, и весело показывает единственный способ нанести ему смертельный удар. Какой сообразительный, а? Даже помылся в воде, которую мы для него согрели. Жаль тратить воду впустую, ну ладно. Но как же любезно с его стороны было показать нам в точности, как именно совершить невозможное – убить его? Ты бы не подумал, что он настолько туп, не так ли? Что он настолько наивен. Но аромат таволги искушает – он может вскружить голову любому мужчине.

А дальше вы знаете. Гронв, великий охотник, метает копье в неподвижную жертву… и промахивается. Предполагалось, что Ллеу умрет от копья, но оно лишь застряло у него в боку. И он улетел, улетел прочь. В лес, в облике орла.

В каждой истории есть место иронии, правда? Не задумывался о том, в чем она здесь? Ллеу-орел примостился… на вершине гигантского дуба! Да ладно тебе, Гвидион, даже намека на улыбку не будет? Ну ладно, чувство юмора никогда не было твоей сильной стороной, как же я могла забыть. Неважно. В итоге ты нашел его там с помощью своего старого друга, свиньи. Бедный-несчастный Ллеу, гниющий на верхушке дерева. Его кишащая личинками плоть стекает на землю и удобряет корни могучего дуба. Вкусное мясо для обычной свиньи, пусть полакомится плотью лорда. Ты прибыл точно по расписанию, дабы спасти своего сына. Только его ты в своей жизни спас и только его ты никогда не предавал. А любил ли ты тогда своего сына, Гвидион? Кого-нибудь вообще любил, в конце-то концов?

Ты посмел осудить меня, но почему ты решил, что я должна жить по твоим извращенным законам? Согласно которым защите за счет всего остального подлежит только честь мужчин?

И ты все равно меня осудил, Гвидион. Потом пришел за мной, и я сбежала. Ой, без обиняков признаю: сбежала. Мой вернувшийся с того света муж убил Гронва, поэтому бежать было, можно сказать, некуда. Тогда я боялась тебя и небезосновательно. Я сбежала со своими служанками, ты загнал нас в реку и смеялся, пока они тонули. В твоем мире мужчин нет жалости к женщинам. Ни к ним, ни ко мне.

Я все еще вижу это, Гвидион, у меня перед глазами наша схватка. А ты? Я вижу тебя, сурового отца, которого я ослушалась. Мне показалось, что тебе не понравилось, когда я тебя так назвала. Ты прорычал: «Ты не мое дитя». Но мы оба были твоими детьми, и Ллеу, и я, каждый по-своему. Один ребенок – последствие инцеста, а другой – творение из цветов. И ты все равно женил их друг на друге.

Да, я вижу тебя, слышу, чую твой запах и уверенность в собственной власти. С одной стороны – король, с другой – Бог, и Бог определенно на твоей стороне. Кажется, твой Бог всегда на стороне мужчин, поэтому на что надеяться деве из цветов?

Ты не оставил мне выбора и снова уничтожил меня. И какой же выбор я должна после этого предоставить тебе?

Сова. И ты решил, что проклинаешь меня! Превратил меня в сову. В молчаливую охотницу, безжалостную убийцу и могущественную ночную ведьму. Это же просто подарок, Гвидион: вроде меня проклинал, а получилось, что проклятие боком вышло тебе? Ты дал деве из цветов крылья. И даже больше: наделил ее даром тьмы.

«Ты никогда больше не увидишь солнечного света», – сказал ты, но неужели ты так и не постиг могущество ночи? «Из страха перед другими птицами, что будут ненавидеть тебя». Ни одна птица не может вселить страх в сердце совы. Ты воображал, что приговариваешь меня, а вместо этого освободил. Свобода. Иначе я бы этого слова никогда не узнала. Видишь ли, у рабыни не может быть свободы и собственного разума. Лишь пустая маленькая головка, полная цветов.

Видишь меня, Гвидион? Видишь меня сейчас, пока произносишь свое проклятие? Видишь, как в моих глазах вспыхивают искры, как сжимаются кулаки, цепляющиеся за жизнь любой ценой? «Не подчиняйтесь мужчинам», – шепчу я деревьям в тот момент, когда заклинание подействовало и я начала превращаться. «Отращивайте перья», – говорю я, чувствуя конвульсии, хруст костей и растяжение мышц. «Расправьте крылья. Ухните. Взмахните крыльями. Летите».

Бросайте вызов отцам, бегите от них, летите быстро, неистово и без оглядки.

Гвидион, ты уже проснулся. Я вижу, как ты дрожишь и протираешь глаза. Как зарождается твоя бессонница: ты скоро сам превратишься в сову. Потому что теперь ты наконец-то видишь меня. Видишь ведь? Да, впервые видишь меня настоящую. Видишь отпечатки моих крыльев на своих заиндевелых окнах, пока моя голова появляется из темноты. Узнаешь меня, старик? Знаком тебе этот пристальный взгляд? Я охотница, привидение, наблюдатель в темноте. Посмотри на меня, мой чудесный создатель. Тебя аж трясет в постели от ночных кошмаров. Ну и каково это, быть богом сейчас?

Не оставляй окно открытым, когда будешь ложиться спать завтра, Гвидион. Плотно закрой его на ночь. Я сова, хищник, при этом бесшумный. Даже не заметишь, как я появлюсь.

Ну и… сладких снов, папочка. Сладких снов.