ЭМЕР: Так вот ты какая, лживая шлюха, думающая украсть моего мужа. Прячешься за его спиной, как последняя трусиха. Выходи, Фанд. Сразись со мной, если осмелишься.
ФАНД: Успокойся, Эмер. Положи нож. И скажи своим пятидесяти друзьям, чтобы сделали то же самое. Убийство не решение наших разногласий.
ЭМЕР: Наших разногласий? Разногласий? Ты только этим словом можешь описать то, что натворила? Ты разрушила мою жизнь, вырвала мне сердце! Именно ты пролила первую кровь, не я. Но, по крайней мере, мой клинок честен, обмана в нем нет. Он создан для того, чтобы убивать. Как и мой муж. Убивать – его призвание, это Кухулин делает лучше всего. Возможно, в конце концов, он прав. Возможно, убийство – единственный язык, который понимают в этом безверном мире.
ФАНД: Ты не вернешь его, убив меня. Как ты думаешь, сможешь ли ты его вернуть, убив ту, что он любит?
ЭМЕР: Ту, что он любит? Он любит меня и всегда любил. Я его жена. Я спала рядом с этим мужчиной много лет и знаю его. Как знаю то, что ты воровка, да еще и шлюха. Запомни, Фанд: не стоит меня недооценивать. Я женщина, известная своими словами. Их правдивостью и силой.
ФАНД: Действительно. Он всегда говорит, что ты слишком много болтаешь.
ЭМЕР: Еще бы. Кухулин – грозный пес Ульстера. А за феей по пятам ходит, как слюнявый щенок.
ФАНД: Феей? Эмер, ты знаешь, что это не так. О тебе говорят не только то, что ты умеешь обращаться со словами, но и то, что ты мудрая. В этих твоих словах мудрости нет, как нет ее и в битве.
ЭМЕР: О, со словами обращаться я умею, не сомневайся. Именно меня из всех женщин Ульстера короновал хитрец Брикрен благодаря этому умению. Мой муж, негодяй, только что поднявшийся в смятении с твоей постели, выбрал меня благодаря этому умению. Я ответила ему загадкой на загадку, когда мы впервые сели за стол переговоров, чтобы решить, поженимся ли мы. Когда-то именно это ему было нужно: женщина, которая могла бы сравниться с ним во всех отношениях. Но с годами он стал более тщеславным, и слова других людей стали для него столь же значимыми, как и тявканье собак, пытающихся укусить его за пятки. Но тебе не отнять у меня голос, несмотря на всю магию из Потустороннего мира. Напротив, я заставлю тебя замолчать, перережу твою лживую глотку. Вы, жители полых холмов, только лжете да насмехаетесь. Хочу закрыть вам рты.
ФАНД: И все же твои слова его не убеждают сейчас. Видишь, как он хмурится, глядя на тебя?
ЭМЕР: Но он меня не остановит. Он может предать жену, но руку на нее он не поднимет. Это между мной и тобой, Фанд. Только между нами. Ты что, слишком труслива, чтобы сойтись со мной лицом к лицу? Как женщина с женщиной?
ФАНД: Я не буду сражаться с тобой так, Эмер: мои чары сильнее твоего ножа. Дело не в тебе, а в моей любви к нему. У меня нет желания причинять тебе вред.
ЭМЕР: Тем не менее ты уже его мне причинила. Жизнь мне сломала. Любовницы у него были и раньше, но он все еще оставался моим мужем. Сейчас же его охватила эта любовная лихорадка, чары, которые ты на него наложила… Он бросил меня ради тебя, опозорив меня перед всем нашим народом.
ФАНД: Тогда, быть может, тебе стоит обратить свой нож против него?
ЭМЕР: Может, и стоило бы, Фанд. Но почему-то мой клинок жаждет именно твоего лилейно-белого горла. Неужели между женщинами нет чести? Ты бы разрушила брак ради собственного удовольствия? Тебе что, нет дела до чужой боли?
ФАНД: То, что было между вами в прошлом, меня не касается. Я люблю его. Он любит меня. Видишь, даже сейчас он именно со мной рядом.
ЭМЕР: Любит тебя? Он не любит тебя. Он хочет тебя и все, мужчина ведь. Поэтому все новое играет для него яркими красками, а знакомое горчит. То, чего еще не было, превозносится, а то, что имеет, не хранит. Меня ему всегда было мало – ему всегда хотелось кого-то еще. Тебя ждет та же участь. Он думает, что любит тебя сейчас больше всех, мол, ты его последняя любовь, да еще и такая яркая. А в итоге он будет любить женщину, полюбившую его первой. Которая любила его все эти дни, во все времена, даже тогда, когда казалось, что любовь покинула эти края.
ФАНД: Горе той, кто отдает свою любовь мужчине, которому нет до нее никакого дела. Для такой женщины лучше быть отвергнутой, если ее не любят так же сильно, как любит она. Кухулин, возможно, устал от человеческой любви. От меня он не устанет.
ЭМЕР: О, я всего лишь смертная женщина, простая, без излишеств. И я знаю таких, как ты. Ты ловишь мужчин ради интереса, быстро заманиваешь их мечтами, усеянными серебряными блестками. И как он мог устоять перед тобой? Ты пришла к нему в обличье птицы.
ФАНД: И это правда, потому что я птица в той же степени, что и женщина.
ЭМЕР: Но он любил убивать птиц, ты никогда об этом не задумывалась? Случайно не помнишь тот день, когда вы познакомились? А этих морских птиц, которых он убивал для удовольствия своей любовницы? Возможно, ты видела это, пока кружила над озером с помощью своих шелковистых белых крыльев? Или это было до того, как ты случайно оказалась рядом? Тогда позволь рассказать тебе, как все произошло.
Как обычно, мы собрались отметить Самайн[26] на равнине Мюртемне; стая прекрасных белых морских птиц приземлилась на озеро неподалеку. Его любовница… кто из них был на этот раз? Энья? Дербфоргейл? Боюсь уже сбиться со счета. Так вот, она заявила, что хочет завести пару таких птиц. В мгновение ока каждая женщина в округе стала требовать собственных птиц. «По одной на каждое плечо!» – жеманно требовали девицы. И тогда он сбил их всех снарядами из своей пращи. Всех белокрылых свободолюбивых ангелов. При этом, конечно, он убил их: такого огромного потрясения их нежные тельца не выдерживали. Потом он спокойно передал по кругу мертвые тельца: они все еще были теплыми, но их сердца больше не трепетали в их прекрасных мягких грудках.
В конце концов для меня не осталось птички. Вот думаю об этом сейчас, и в этом есть определенная ирония. Хотя скажу, что сожалеть было не о чем: я никогда не лишала свободы тех, кто ею обладал. И не понимала склонности мужчин убивать ради забавы. Но Кухулин настаивал: он не хотел, чтобы было иначе. Я получила бы своих мертвых красавиц, хотела я этого или нет. Следующая пара, которая пролетела бы мимо, была бы моей.
А дальше ты знаешь. Мимо пролетели две белые морские птицы, соединенные золотой цепочкой. Я умоляла его не убивать их: эти птицы явно были необычными. Но Кухулин создан для убийств: если эта идея завладела им, его ничто не могло удержать. Поэтому он взял свою пращу и стал метать камни один за другим. Поначалу он промахивался, но затем произошло неизбежное: казалось, один из камней достиг цели. Но он пролетел сквозь крыло одной из птиц, после чего они возмущенно вскрикнули и улетели. Он попал в тебя, Фанд, а ты пролетала мимо со своей сестрой, Ли Бан. У тебя что, привычка влюбляться в тех, кто начинает свои ухаживания с попытки убийства? Такого мужчину ты хочешь?
ФАНД: А ты такого мужчину хочешь удержать?
ЭМЕР: Может, у него и есть недостатки, но он мой муж. Мой. Я поклялась ему. Отдала ему свою любовь и свою жизнь, а он, в свою очередь, отдал мне свою. Но, похоже, в словах жены больше чести, а в сердце жены больше верности. Я никогда не хотела никого, кроме него.
Ты удивляешься, что я так цепляюсь за того, в ком столько изъянов? Разве клятв недостаточно? Тогда подумай о годах, которые мы провели бок о бок, которые связали нас воедино. Я измеряла свои дни по его битвам, оценивала свою жизнь по каждому шраму на его теле. Ухаживала за ним, залечивала его раны. Храню его истории, а он хранит мои. Между мужчиной и женщиной появляется нечто большее, чем они сами. Некий новый организм, с сознанием, и без этого союза его никогда бы не было. Он умрет, если нас разлучат. А кем стану я, если он меня бросит? Смогу ли я кем-либо когда-нибудь стать? Я уже не так молода. Фанд, меня ждет одинокая старость, а все планировалось не так. Эта постель слишком велика для меня одной.
ФАНД: И эта постель бесплодна, Эмер. По крайней мере, я смогу подарить ему ребенка, которого у вас никогда не было.
ЭМЕР: Глубоко режешь, Фанд. И без ножа.
ФАНД: Мне… жаль. Я выше этого.
ЭМЕР: Действительно.
ФАНД: И все же ты выбрала именно этот момент, чтобы опустить оружие?
ЭМЕР: Я больше не могу мыслить ясно. Память – книга хитреца, она открывает свои страницы по желанию. И сейчас я кое-что вспоминаю… У нас когда-то был ребенок. Ты знала об этом? Он убил его. Он всегда убивает, в конце концов. Убил своего единственного сына. Мальчик был очень похож на него, такой же красивый и сильный, как его отец.
Нет, ты права: этот ребенок не был моим.
Все началось еще до того, как мы поженились, в первые дни нашей влюбленности. Мой отец был настроен решительно против нашей свадьбы. Говорил, что из этого ничего хорошего не выйдет. Он был прав, ведь в итоге Кухулин убил и его. Но я забегаю вперед – по одному убийству за раз. Мой отец отослал его прочь под предлогом проведения какого-то испытания. Он заявил, что Кухулин должен отправиться в Шотландию и там стать учеником могучей воительницы Скатах. Конечно, мой отец надеялся, что Скатах убьет Кухулина, но этому не суждено было сбыться. На самом деле Кухулин тренировался у Скатах, победил для нее ее соперницу, Аоифе, но сохранил ей жизнь при условии, что он овладеет ею и она родит ему сына. К тому моменту его любовницей уже была дочь Скатах, а некоторые говорили, что он также спал и с само́й легендарной наставницей. Даже в те времена он был не из тех мужчин, которые сдерживали себя. У Аоифе не было иного выбора, кроме как согласиться на надругательство над собой. Как он и планировал, она забеременела. А потом он вернулся домой и женился на мне.
И однажды в Ирландию приплыл ребенок Аоифе, потому что Кухулин попросил ее отправить ему сына, когда ему исполнится семь лет. Но он также наложил на мальчика три гейса[27], пока тот еще находился в утробе матери. Если он уже начал свой путь, то не должен поворачивать назад; не должен отказываться от испытаний и никогда никому не должен называть свое имя. Поэтому, когда Коналл Кернах спросил мальчика, когда он прибыл на побережье Дандолка, кто он такой, тот не смог ему ответить. Конечно же, Коналл бросил ему вызов, но мальчик сразился с ним и легко победил. Поражение от рук ребенка стало унижением для Коналла, поэтому к мальчику подошел Кухулин и задал ему тот же вопрос. Слушай внимательно, Фанд, и только попробуй мне сказать в конце истории, что твое сердце не разорвалось в клочья. Ребенок ответил: «Я не могу назвать тебе свое имя. Но если бы не действовал запрет, которому я вынужден подчиниться, то никому другому я бы не ответил скорее, чем тебе, потому что я люблю твое лицо».
Я люблю твое лицо. И что же сделал грозный пес Ульстера, Фанд? Сжалился ли он над семилетним мальчиком, который был связан гейсом, вынужденный никому не называть своего имени? Помнил ли он о гейсе, который наложил на собственного ребенка много лет назад, пока тот еще находился в утробе матери? Не помнил. Вместо этого он вызвал его на поединок. Семилетний мальчик, который фактически сказал человеку, что любит его, оказался лицом к лицу с величайшим воином Ирландии. Он называл это «честью». Уверяю тебя, от этого слова я устала настолько, что словами не передать. В их чести нет ничего от чести – это просто предлог, чтобы поребячиться, побить себя в грудь. Чтобы скучно не было. Да, всего лишь затеять драку с тем, на кого светит солнце, пока они сами находятся в плену у тени.
Но я отвлеклась. Я подбежала к Кухулину и предупредила, чтобы он не дрался. Сказала ему, что это его сын. Мне было понятно, что сын любит отца. Но Кухулин ответил, что женщинам не пристало вмешиваться в дела мужчин. Мол, даже если это мой сын, я скорее убью его, чем позволю обесчестить своих соотечественников. Так он и сделал. Они вступили в бой, и он убил собственного ребенка.
Я… ох, в душах мужчин есть жесткость. Вернее, жестокость, от которой плачут сами боги.
Что ж, он не мог произнести его имя сам, поэтому сделаю это за него. Мальчика звали Коннла. Его убили со злости и ни за что. И тогда я поймала себя на мысли, Фанд (хотя изо всех пыталась выбросить ее из головы): ведь мой славный герой точно так же может убить и нашего сына. Если нам когда-либо повезет, и он у нас появится. И я поняла, что не могу поверить в обратное. Что ж, возможно, правы были боги, не давшие мне ребенка. Ведь появись он на свет, Кухулин явно бы не стал принимать во внимание горе в моем сердце. Он не прислушался ко мне и тогда, когда вступал в схватку против Коннлы. Извращенное чувство чести поработило его.
Я… раньше обо всем этом не говорила. Не могу понять, почему сейчас обсуждаю это с тобой.
Я понимаю, что этот человек недостоин меня.
И сейчас понимаю (возможно, слишком поздно), что именно в тот момент он потерял меня.
ФАНД: И все равно ты сейчас сражаешься за него. Изо всех сил.
ЭМЕР: Думаю, что сражаюсь за свою гордость, а не за любовь. Правда в том, Фанд, что я устала от этого. От сражений, от кровопролития, от кодекса убийц, принятого воинами Ульстера с их бешеными устами. Честно говоря, очень устала от героев. Они не служат жизни.
А он не служит мне. Видишь, я пришла сюда с ножом в руках: инстинктивно я тоже хотела убивать. Я видела слишком много смертей, уже привыкла к ним. Меня заставило задуматься воспоминание о Коннле.
Я отказываюсь от сражения. И опускаю нож. Правда, ты любишь его больше. Забирай его. Он твой. Ну же, Фанд, разве не этого ты хотела?
ФАНД: Теперь моя очередь рассказать тебе историю. Твои слова всколыхнули в моей душе нечто, о чем я и не подозревала. Ты описываешь недостатки мужей – я расскажу о своем. Его зовут Мананнан Мак Лир. Мананнан, сын моря.
Я хотела обручиться с морем. Нарядилась для него в платье из белой пены, танцевала на берегу ему на радость. Он пришел ко мне во время прилива, гребни его волн вздымались по моим бедрам. В тот же момент я отдалась ему.
Думала, что смогу укротить его. Но он настолько же переменчив, как пена на водах, которыми он правит. Ты протягиваешь ему руку, а он в тот же момент растворяется прямо у тебя на глазах.
Тоска нас губит, а я тосковала по нему каждый день. Все эти годы я бросала на него тень, хотела, чтобы он принадлежал мне. Флиртовала с ним, дразнила его. Пикировала и касалась его волн кончиками крыльев. Он в долгу не оставался, манил меня. Благодаря нему у отливов был голос, и они пели мне песни о любви. Он прятал послания в раковинах, писал свое имя на камнях и костях, выбрасываемых им на берег.
Я влюбилась в море. Всегда ли мы тоскуем по стихии, которая нам не принадлежит? Всегда ли жаждем чего-то, чем сами никогда стать не сможем?
Закончиться хорошо это не могло. И не закончилось. В прошлом году он бросил меня, чтобы вернуться к своей женщине на полуострове Беара. Но он недолго пробыл с ней. Говорят, что она стоит на холмах Килкэтрин и смотрит на море, снова ждет его возвращения. Боюсь, долго придется ждать.
ЭМЕР: Говорят, что твой Потусторонний мир – это страна, наполненная красотой и радостью. Если это так, есть ли место страданиям даже в мире Живых?
ФАНД: Печаль вплетена в ткань каждого мира. Но, возможно, в основе моего лежит именно усталость. Я завидую скоротечности твоей земной жизни и страсти, которая заставляет тебя гореть так ярко.
ЭМЕР: Ярко? Если бы ты вскрыла эту грудную клетку и разорвала сковывающие ее кости, ты бы не увидела горящего в сердце огня.
Подойди сюда, посмотри. Я отложила свой нож. Говорят, что твой народ видит всю глубину и истинность вещей. Подойди ближе, Фанд, загляни в меня. Возьми свой каменный молоток и лупу: я научу тебя понимать ландшафт человеческого сердца.
Странная геология, не правда ли? Мешок, набитый камнями, плотно осевший на дне прошедших лет. Можешь ли ты постичь линии его разломов, различить слои его скорби? У каждого слоя есть свой камешек боли и своя скала предательства. Мне потребовалась бы целая вечность, чтобы назвать все, но давай посмотрим, что можно найти. Смотри: на дне гнейс, древнейшая порода из всех. Крупнозернистый камень дочери Скатах, еще один рядом с ним – Аоифе. Над ними слой гранита. Камень цвета шторма – тот день, когда он украл меня из дома, а в его глазах было пусто. Когда из-за него мой отец дрогнул и стремительно отправился навстречу собственной смерти. Двадцать четыре серебряных камешка рядом с ним – по одному за каждого из людей, кого он в тот день убил. Это были люди моего отца, с которыми я выросла. Люди, защищавшие меня всю мою жизнь.
Слой известняка сложен из измельченных раковин тех, кто тоже когда-то был жив. Самые бледные из камней, из костей мертвых моллюсков, – это сто пятьдесят женщин, которых он безжалостно убил в прошлом году. Они мучили его фаворитку, Дербфоргейл. Да, доводить ее до смерти было неправильно. Но полторы сотни убитых женщин, чтобы усмирить ярость воина? Дальше смотри: покрывало из кораллового гравия. Оно складывается в гору камушек за камушком, как стена из трупов, которую он «выстроил» из яркой армии королевы Мейв. Из-за него столько сыновей осталось без отцов, столько жен осталось без мужей. Когда эти убийства закончатся? И если я повязана с убийцей, их кровь и на моих руках тоже? Я боюсь этой крови на своих руках.
Поднимаемся немного выше, откалываем этот затвердевший слой – это вулкан на вершине. Смотри, это мое покрывало из лавообразного базальта, черного, как клюв Морриган, украшенное тысячей безделушек – каждая символизирует его любовниц, коих было слишком много, чтобы я помнила их имена. Бриллиант тут только один, в честь Коннлы. Самое тяжелое и блестящее бремя. А на самой верхушке – одинокая дикая морская жемчужина. Она твоя, Фанд. Такая же чистая и бледная, как твое прекрасное безжалостное лицо. Легчайшая ноша, но последнее унижение. Карта, из-за которой распался весь карточный домик.
Вот так вот, мой белокрылый враг. Мой мешок печалей, ноша из валунов. Тяжесть моего человеческого сердца. А что думает об этом твое сердце птицы?
ФАНД: Сердце птицы не мавзолей, в нем нет пирамид, воздвигнутых в память о постоянно растущем числе погибших. Сердце птицы создано для эффективности. Чтобы служить моим крыльям, а им служит ветер. То есть, Эмер, мое сердце любит ветер. Я связана с переменчивым воздухом, он бесследно скользит по моим перьям. Я не пытаюсь сдержать ветер и не боюсь бурь, которые он обрушивает на меня. Я приспосабливаюсь к нему и его порывам, он проходит сквозь меня и движется дальше. Меня не определяет погода, в которой я летаю: она приходит и уходит без следа. Но я не стану усугублять печаль твоего тяжелого сердца и заберу свою жемчужину обратно. Видишь? Все, ее нет. Он твой.
ЭМЕР: Я не думаю, что он мне нужен. Не думаю, что смогу. Не смогу снова жить с таким человеком. Я слишком ясно сейчас увидела, какой он есть на самом деле. Развидеть такое невозможно.
ФАНД: Эмер, час еще не пробил. Я все равно его потеряла. Видишь, как сейчас сияют его глаза, когда он смотрит на тебя? Будь я на его месте, я бы тоже всегда любила тебя без задней мысли. Ты пришла сюда: так поступил бы лучший воин, сражаясь за то единственное, что нельзя позволить себе потерять. У меня уже есть то, чего я заслуживаю, – ничто. Я причинила тебе зло и сильнейшую боль. И я сожалею.
ЭМЕР: И что ты сделаешь, если я сейчас заберу его и уйду?
ФАНД: Покину это место и вернусь домой. Какое-то время я буду оплакивать уход очередного возлюбленного, а затем поднимусь в небо и полечу. На запад, на Блаженные острова или на разноцветные равнины Потустороннего мира.
ЭМЕР: На что они похожи, эти твои Потусторонние острова?
ФАНД: По ту сторону волн – земли, которые не видел почти никто из смертных. Там по-прежнему есть море, неподвижное, как стекло. Будто зеркало, отражающее чистое, но переменчивое небо. На Авалоне, острове яблонь, воздух насыщен ароматом цветов и пчелами. На Тир-на-Ног, острове юных, где Ниам все еще оплакивает Оссиана, луна всегда полная, а звезды светят ярко весь день. У нас нет недостатка в сытной еде и питье, всегда играет музыка, все поют и танцуют. Эмер, это странное место, и его не стоит принимать как должное: в Потустороннем мире есть свои опасности. Но если ты искренна и твои слова правдивы, завесы, скрывающие людей от тебя, приоткроются. Ты увидишь многослойные миры такими, какие они есть.
ЭМЕР: У меня нет крыльев, и я чувствую, как сердце тянет меня вниз.
ФАНД: Тогда пойдем со мной, прекрасная королева, и оставь свой мешок с камнями здесь. Позволь мне взять тебя с собой на Остров Женщин. Мы вместе прогуляемся по его сияющим жемчужно-белым берегам. Возьмем прочные серебряные нити и соткем наш мир заново. Пойдем, Эмер! Ты пойдешь? Позволишь ли ты мне исцелить твое сердце от боли, причиненной мужчинами? Твоя стихия – земля, но сила ее притяжения тянет тебя вниз. Я научу тебя быть преданной воздуху, покажу, как отрастить крылья. Возьми меня за руку, я покажу.
Смотри. Примерно так.
Лети, Эмер! Поднимайся со мной в небо! Расправь свои новые крылья и лети!
ЭМЕР: Ты была права, когда говорила, что в сердце птицы нет тяжести, лишь яркая стремительность переменчивой жизни. Я была тенью на обращенном к небу облаке. Испытывала свои крылья, пролетая над самым темным ликом моря во время шторма. Ела серебряные яблоки Авалона, срывала неувядающие цветы с Равнины Блаженства, плавала в океане на краю света и смеялась над своими заботами в освещенных пламенем трапезных залах Тир-на-Ног.
Когда ты повернулась ко мне и протянула руку, между нами пролегли долгие века, проведенные тобой на этой Земле. Твоя уникальность, твои знания. Ты все видишь в истинном обличье. Как я могла стремиться к такому? Но в твоих глазах не было надменности, в твоих манерах не ощущалось покровительство. Ты привела меня сюда как равную и показала мне безопасность сестринства.
Я сейчас почти не думаю о своей прежней жизни, почти не думаю о Кухулине. В пророчествах говорилось, что он умрет молодым – возможно, это к лучшему. Ты говоришь, что здесь время течет по-другому: один год как сто в старом мире. Порой я задаюсь вопросом: что там произойдет в будущем? Возможно, однажды мы полетим туда вместе: интересно, что мы увидим? Прекратят ли люди свои битвы, сложат ли наконец свои мечи воины Ульстера? Воцарится ли мир в Ирландии и станут ли сердца людей наконец легкими, как у птиц?
Однако сейчас я довольна. Легкий бриз Земли Обетованной развеял мои заботы. И у меня есть ты, прекрасная Фанд. Ты всегда сияешь рядом со мной, как вечерняя звезда.
ФАНД: Когда я повернулась и протянула тебе, высокой и гордой, руку, ты стояла как благородная королева, коей ты и являешься. Но мрак одиночества окутывал тебя, как саван. Сначала я полюбила тебя, как и он, за твое красноречие, а потом – за твое геотектоническое сердце. Ты видела валун, а я – прочный фундамент, ты видела трещину, а я – роскошный каньон. В тебе пылала вулканическая лава, расплавленная сила земли. Я полюбила тебя тогда за твою честность и неподкупность, которые было не поколебать тяжестью бездонной печали, отягощающей человеческое сердце.
Я не оракул. Когда я заглядываю в будущее, перед моими глазами сгущается туман. Но думаю, тебя они запомнят так же, как Кухулина. Они будут воспевать единственную ревность Эмер и непостоянство ее врага – белокрылой феи. Да, однажды мы вместе вернемся туда и посмотрим, что о нас написали твои поэты. Посмотрим, правдивой ли окажется наша история в их изложении.
Но сейчас наступает ночь, моя Эмер. Скоро с Тир-на-Ног спустятся тени. Пойдем домой.