Ты умоляла своего отца не идти туда: боялась, что все может плохо кончиться. Но мужчины так любят свои войны. Он посмеялся, как обычно и поступают отцы: смеются над своими дочерями. Посмеялся и отправился воевать. Благодаря этой войне он стал Королем мира. По крайней мере, так его называли – самый могущественный король Европы. Учитывая, что за ним стояли все остальные короли, завоевать старую маленькую Ирландию было несложно.

Но у ирландских мужчин было то, чего не было у Дайре Донна, Короля мира. У них был Финн Маккул.

В молодости ты наверняка слышала истории о Финне. Молодость… ох, молодые годы. Даже его враги втайне восхищались им. Все, кроме твоего отца. Тот необъяснимо ненавидел его всем сердцем. Хотел быть как он, а кому бы этого не хотелось? У Финна было все. Свободная жизнь странствующего воина, успех на поле боя, слава. Дар мудрости от серебристого Лосося Мудрости. Девять священных деревьев вокруг Колодца Мудрости. Орехи с этих деревьев, которые ел Финн. Или это был Лосось? Да, точно, лосось ел орехи[24]. А Финн вкусил плоть старого мудрого Лосося. У него были храбрые спутники, прекрасные женщины. Именно эти самые женщины стали последней каплей для твоего отца. Сломали его. Или разбили ему сердце? Дайре причитал, мол, сбежать этому дерзкому юноше с женой Болькана, короля Франции, было не очень хорошо. Но похитить его прекрасную дочь было чересчур, даже для Финна. А вот вторгнуться в Ирландию, дабы отомстить Финну, было из ряда вон, даже для твоего отца. Твоего большого, бурого, импульсивного отца-медведя.

Но твой отец, Дайре Донн, был уверен в своей победе. Поэтому он взял тебя с собой на войну с Ирландией. Что ты на самом деле знала, маленькая избалованная принцесса? Ты думала, что это все-таки может обернуться приключением. Это стало последней каплей, и ты была молода. Сосредоточила все свои мысли на наряде, платьях, драгоценностях. Чтобы соответствовать статусу дочери нового короля Ирландии. Принцесса ведь должна быть одета подобающе, носить правильные украшения и красивые платья. Должна безмятежно стоять на палубе своего корабля и наблюдать, как ее отец прокладывает себе путь к славе. А потом прихорашиваться на его коронации. Ты росла в безопасности и была избалована. Твой отец рассмеялся и отправился на войну. С ним, конечно же, отправился король Франции Болькан, а также короли Греции, Испании и Норвегии. Пошли с ним и Лугман, повелитель саксов, и еще три короля из земель, где солнце встает на востоке. Ох, это был прекрасный флот с белыми парусами и мощными веслами. На каждом из кораблей было полно солдат со всех уголков Европы. Разве могли они проиграть?

Тебя зовут Миш. Будто все время куда-то летишь. Безумная Миш – с катушек слетишь. Теперь помнишь? Да, это про тебя.

Впереди маячили берега Ирландии, и надвигался сильный шторм. Он был готов обрушиться на ваш прекрасный флот. Твоему отцу следовало бы принять это как предзнаменование, но он лишь рассмеялся. Ветер бушевал, волны вздымались высоко над кораблями. Раскаты грома были настолько громкими, а молнии – такими яркими, что вы все испугались за свои жизни. Только ты задавалась вопросом: а не разгневались ли боги? Кто слышал смех русалок в бурлящих зеленых морях вокруг острова Скеллиг-Майкл? Военные корабли Европы там не получили теплый прием. Ни одному судну не удалось избежать гнева богов моря. Мачты переломились надвое, деревянные борта оторвались, обнажив хрупкие внутренности. Но твой отец стоял на носу корабля, высокий, непоколебимый. Мужчины Европы пережили этот шторм. Выдержали смех русалок. Тянули жребий за последнюю соломинку.

Итак, вы поплыли дальше, к деревне Вентри, разбушевавшаяся стихия успокаивалась. Когда вы приблизились к девятому валу, кроваво-красное солнце уже опускалось в море. Ну уж это точно было предзнаменованием. Однако это было так красиво, так спокойно. Пока военные корабли со всей Европы не приплыли сюда и не погрузили гавань в ужас.

С ужаса все и началось. Ужас. Ужас и смерть, смерть и ужас. Ты качаешь головой, да. Ты вспомнила. Это был их первый шаг. Ты помнишь этих благородных королей Европы. Помнишь, что они сделали с жителями Вентри. Прокрались в их крепости и сожгли их заживо. Королей и крестьян, женщин и детей, собак и лошадей, крупный рогатый скот и домашнюю птицу. Кожа поджаривалась и сходила, плоть под ней плавилась, как горячее сало. Не оставалось ничего, кроме опаленных костей.

Вот что делают мужчины. Вот что они делают на своих войнах. А спросишь их почему, и они рассмеются. Но при этом говорят, что безумна именно Миш.

Твой отец недооценил Финна. Как и многие другие. У Финна были высокопоставленные друзья. Друид рассказал ему, что произойдет, и Ирландия была готова. В ту ночь в Вентри дозорным был Коннкритир, сын Брана. Его разбудила музыка зверства. Треск щитов, лязг мечей. Удары копий и крики существ, охваченных пламенем. Это было послание для Финна.

Тебя той ночью тоже разбудили, вырвали из последнего беззаботного сна твоего детства. Подняли из твоей теплой постели из прекрасных мехов, спрятали в безопасном уголке крепкого корабля. Ты слышала крики, чувствовала запах горящих тел. Ликующие крики людей твоего отца. Ты выбежала на палубу и посмотрела в сторону берега. Тебе всегда говорили, что война – это хорошо. Твой отец это говорил. Но это не так. В ту ночь ты впервые осознала, что такое война на самом деле. Война и люди, которые ее вели.

Ты росла в безопасности, и тебя избаловали. Но та ночь все изменила.

Пришел Финн, и ирландцы дали отпор. Они сражались семнадцать дней. Что ни день, то трагедия. Оссиан, сын Финна, легко одолел Болькана из Франции – этот глупый маленький человечек бежал в горы. Юный сын короля Ульстера, храбрый и преданный своему делу, был убит вскоре после прибытия вместе со своим отрядом, состоявшим едва ли не из мальчишек. Но все они продолжали биться. Сражались они до конца. Войны, оказывается, вовсе не такие, какими их представляла Миш.

Сейчас твой отец уже не смеялся, но он побеждал в войне. Пока Финн не призвал фей. Сверкающие воительницы Туата де Дананн ворвались на поле боя. Не успели войска Дайре Донна оглянуться и что-либо предпринять, как битва была проиграна. Ключом к победе Финна была великая, сияющая королева воронов – прекрасная и ужасающая Морриган. Ее крылья раскинулись в небе во всю ширь, словно зловещая черная буря. Две ее безумные сестры метались и кричали: куда бы они ни летели, всюду сеяли панику и ужас. Больше не было никаких предзнаменований. Перед Дайре Донном и его людьми была сама смерть – они и не подозревали, что такие создания в принципе существуют; насмехались над историями об ирландских феях и наполненных музыкой сверкающих залах в полых холмах, которые, как говорилось, они населяли. «Сказки для детей», – говорили эти люди и смеялись. Ни на секунду не верили, что все это может быть взаправду. Лишь посмеивались и уходили на войну. Но им было не до смеха, когда был убит твой брат или дочь короля Греции, амазонка Огармах. Перед лицом неизбежного они не смеялись. Тогда твой отец, Миш, взбешенный и разъяренный тем, что ход битвы от него ускользает, по глупости отправился искать Финна.

Они приняли боевую стойку, и, говорят, битва была жестокой. Они обнажили гладкие, украшенные золотом мечи. Бой был поистине удивительный: оба продемонстрировали невиданное мастерство. По легендам, Финна нельзя было победить, а твой отец ни разу не был ранен в бою. Да, жестокая и интересная была битва. Медленно, но верно Финн одержал верх. Голова твоего отца была срублена. Смерть и ужас, ужас и смерть.

Так закончилась великая битва при Вентри.

Безумная Миш – с катушек слетишь, но не всякий, кто летит, что Миш видела, узрит.

Расскажешь ли ты историю об этом? Ты видела то, что видела, и это до сих пор тебя преследует. Когда на Мать-гору обрушивается буря, ее огромные черные тучи становятся похожи на крылья королевы воронов. Разлагающиеся трупы лежат грудой в открытом поле. В сжатых руках пучки травы, вырванные из земли во время агонии. Обезглавленные тела и обестеленные головы, до неузнаваемости распухшие и почерневшие. Отрубленные конечности, тошнотворный запах крови, вонь дерьма и вывалившихся кишок. Мечи отброшены, копья сломаны. Щиты расколоты надвое. Человек без половины тела все еще зовет на помощь. Прятаться негде, а небо давит, расплющивает их. Тяжесть этого неба, серого, свинцового. Оно опустилось, как грязно-серое одеяло, и они не смогли его удержать. Не получилось. Оно обрушилось на них, и они погибли.

Безумная Миш, безумная Миш. На войне нет славы, в битве нет чести. Есть лишь расколотая, пропитанная кровью земля, взрыхленная, отравленная ненавистью. Только окопы и массовое побоище. Реки захлебнулись от зловонных останков уникального человеческого безумия.

Но они говорят, что безумна именно Миш.

Так слушайте, да, внимательно слушайте историю безумной Миш. Она начинается на корабле и заканчивается на пляже, где была проиграна битва и король умер. Или же эта история начинается с обезглавленного тела?

Ты росла избалованной, в полной безопасности. Поэтому ты никогда не могла себе представить такое развитие событий. Ты плачешь, причитаешь, мечешься по полю, хватаешься за огромное количество последних соломинок. Перебираешь все части тел, переворачиваешь каждую отрубленную голову. Наконец находишь его изломанное и окровавленное тело на песке. Узнаешь его по рукам, украшенным драгоценностями. По огромным костяшкам пальцев, испещренным шрамами, сверкающими на рассвете, будто спутанные белые змеи. Король Мира потерял голову. Когда ты нашла ее, ты потеряла свою. Сейчас он не смеется. Говорят, что тогда ты пыталась пить его кровь в надежде высосать весь яд и вернуть жизнь, но у Дайре Донна ее просто не осталось. Ты зализывала его синяки, присасывалась к его ранам, пыталась обработать их и залечить. Но ничто уже нельзя сделать, чтобы воскресить этого мрачного человека. Ничто из того, что тебе под силу, не вернет его, Дайре Донна, к жизни.

Ты сжимаешь в объятиях тело своего отца, свирепо смотря на стервятников со всей Ирландии. Отказываешься отдать им на растерзание его почки, печень, кишки. Запрещаешь тронуть драгоценное сердце. Их слишком много, слишком, они не оставят его в покое. Ты кричишь, когда они расклевывают сочащуюся дыру на месте, где его голова когда-то соединялась с телом. Стервятники хохочут, клокочут, клюют, прокалывают – словом, не оставляют тебя в покое. Они обрушиваются на тебя, словно небо. Обрушиваются на тебя, и ты умираешь.

Безумная Миш, безумная Миш. Помнишь, как ты родилась? Царапина на лице, кровь, стекающая по твоим нежным белым щекам. Нежная, избалованная, ты теперь отнюдь не в безопасности. И никогда уже не будешь. Смотри: вороны отрывают куски от его плоти; и пусть твой крик смешается с содержимым желудка, выплескивающимся наружу от зловония. Запрокинь голову, ведь с длинных черных волос стекает запекшаяся кровь. Открой рот и кричи: огромные черные птицы вырывают пальцы из рук Дайре Донна, перебрасывают их друг другу через его труп, хохочут над его сверкающими кольцами. Разорви свое залитое кровью платье. Обнажи грудь навстречу ледяному ветру. Шок от этого разрывает твой разум. Оставь его там, на поле боя. Вместе с обрывками платья.

А дальше ты осознаешь, что находишься в воздухе. Поднимаешься над полем, рассекая этот смрад. Все выше и выше, запрокинув голову и руки, с криком бросаясь на разлетающихся ворон. Дрожишь, когда перья вырываются из твоих плеч, будто лезвия. Содрогаешься, когда руки становятся крыльями. Дрожишь и кричишь: Миш летит вверх. Прочь. Прочь в те горы, как птица.

Она улетает. Миш улетает прочь.

Ничего не осталось. Прочь.

Слемиш. Горы Миш. Вполне уместно, что эти горы были названы в твою честь. Они спасли тебя, укрыли от штормов, разразившихся в тот день. Гора стала тебе матерью, лес – отцом, а безумная Миш – их священным дитем. Споешь ли ты те песни, что пела гора, когда ты бродила по складкам ее зелено-коричневых юбок? Глубокий григорианский распев скалистых вершин, звенящий голос горных речушек в низинах. Шум ветра в кронах деревьев. Мать-гора указала тебе путь. Привела к реке, чьи сверкающие, бурлящие воды омыли тебя дочиста. Ни битвы, ни смерти, ни отца. Здесь было только «сейчас». И сейчас было хорошо.

Какими же длинными и красивыми были перья, которые ты отрастила для крыльев; твое обнаженное тело покрывал густой и блестящий мех (как же он блестел!). Тогда на тебя нашло настоящее безумие. Ты могла летать, бежать, как ветер! Спасалась бегством от своего горя, ярости, перепрыгивала с одного дерева на другое. Обгоняла оленей и зайцев. Оттачивала совершенство своих длинных когтей, крепких и острых. Как же хорошо быстро расправляться с существами, которых ты поймала, когда захотела есть. Медовая кровь струится по горлу, сладкие внутренности размазываются по твоему лицу. Жизнь была прекрасна, а смерть приходила только тогда, когда это было необходимо. Когда ей что-то давали взамен.

Ты только и делала, что ела. Однако они утверждали, что ты их терроризировала. Убивала животных, ела людей. Ни одно живое существо не было в безопасности.

Легенды, которые рассказывали о тебе, проникли в твои горы. Их придумывали, чтобы пугать детей. Смертью и ужасом, ужасом и смертью: поучительные истории Безумной Миш. Но ты никого не убивала. Не ела людей. Лишь брала то, что было нужно для выживания. Мужчины вынуждены были распространять такие байки: нельзя, чтобы их женщины сошли с ума, они должны быть на привязи у своих мужей. А что им, в сущности, нужно, женщинам? Хорошо их одевать, чтобы выглядели прекрасно. Драгоценности и платья. Никаких перьев и мехов.

А вот для Миш, ужасающей женщины-птицы, обитавшей на зеленых полях полуострова Дингл, нужны были только меха и перья. Ты умела рычать, могла укусить. Напугала ты их однозначно. Держала их на расстоянии от Матери-горы, от одной из Трех сестер-рек. Ты не хотела убивать: уже насмотрелась на их мерзкие кончины. Ты хотела, чтобы тебя оставили в покое. Была сыта по горло их цивилизацией. Войнами мужчин. Их голоса были для тебя ужасом: ты потеряла веру в слова. Поэтому доверяла ты лишь лисьему лаю в лесу и резкому крику серого журавля над сверкающим озером.

Королю ты тоже не понравилась. Особенно ему. Он не оценил, что у него украли горы и леса. Никакой больше охоты и рыбалки бедному королю и его свите. А ты была этому рада. Больше не будет убийств и увечий забавы ради. Слемиш был раем для диких животных, потому что жители графства Керри бежали. Но король потерял не только горы, но и свою гордость. Награду любому, кто поймает Безумную Миш! Землю и богатства храбрецу, который вернет тебя к цивилизации! Землю, а еще твою руку и сердце в придачу. Выгодная сделка – жениться на Безумной Миш! Но ты была дочерью Короля Мира, и когда-то тебя считали красавицей. И великодушный король спросил: кто же выступит вперед, чтобы спасти Безумную Миш от нее самой?

Спасти тебя от тебя самой. Будто ты была разделена на несколько частей и никогда не была целой и святой, более святой и более цельной, чем все они. Чем любой из них. Никто из них не мог тебя спасти, не спас бы и не хотел спасать по-настоящему. Но один за другим они шли в твои горы, эти храбрые и амбициозные молодые люди из Манстера. И ты отпугивала одного за другим. Царапала, рвала. Тебя не взять. Только не тебя. Живой не взять. Ты видела, что они делали с женщинами, эти прекрасные воины. Они их насиловали, сжигали на кострах. Видела ужас и смерть. И ты распугала их всех, одного за другим. Других отважных молодых людей, принявших бы вызов короля, больше не нашлось. Страх победил их жадность. Мать-гора снова погрузилась в тишину. Дикие животные выползли из своих нор и пещер: они спали в безопасности подле Безумной Миш.

А потом появился он. Твой Дав. Твоя любовь.

Тебе никогда не нужен был мужчина. Недостатка в человеческом обществе ты не испытывала. Тебе нужен был лишь стремительный ветер, поднимающий тебя на крыльях в тонком оперении, лишь поющие горы под тобой. Тебя называли дикой женщиной, абсолютно дикой, как зверь. Лишилась рассудка, бормотали они, поэтому никаких воспоминаний и мечтаний для Безумной Миш.

Но они у тебя есть. Ты помнишь о горах, мечтаешь о дремлющей земле. Одной из Трех сестер-рек снится журавль. Он летит высоко по ее извилистой нити, останавливается в ее бурлящем потоке. Гнездится в болоте рядом с ней. Танцует в горах, как Миш. Сестре Равнине снится конь. По ее лугам скачет дикий конь, стук копыт которого проникает глубоко в сердце. Бабушке Чаще снятся лисы и барсуки, укрывшиеся в темных глубинах души. Снятся ягоды и грибы, которые питают корни. Ты слышала, о чем шепчет долина по ночам. Неспешные разговоры камней и ворон. Небылицы, которые сорока рассказывает старому ясеню, под которым собирается свить гнездо. В этой земле плетутся ее сны, и Безумная Миш следует за ее нитями. Лосось и форель извиваются, благородные олени прокладывают тропинки по болотам. Эта земля хранит всех. Она затягивает их в свои сны, сама просачивается в подкорку их сознания, как кровь. На протяжении долгих веков существования этого мира она ждала, когда сны станут явью. Теперь этой земле снится Миш. Кто ты в ее сне? Конечно же, временный гость. Но она будет помнить о тебе, когда ты уйдешь. Будет помнить Миш, дикую женщину с полуострова Дингл, которая подобно возлюбленной бросилась в объятия этой земли с раскрытыми глазами, раскинув руки, головой вперед.

Если это безумие, то Миш оно явно по душе.

Но потом появился он. Твоя любовь, твой голубь. Хочешь ты того или нет, но ты проснулась. Он разбудил тебя. Еще только светало, но для него это было уже поздно. Дав Раш не был гордым воином: он был арфистом при дворе короля. Последним человеком, рискнувшим своей судьбой в зловещих горах Миш. Принявшим вызов, который никто больше не отваживался бросить. Люди короля насмехались над ним, их гневила его самонадеянность. Но король, у которого не было выбора, выслушал его и в итоге дал свое согласие. Дал ему золота и серебра, которые тот просил, подарил ему прекрасное платье, достойное принцессы. И отправил его в путь.

Дав Раш, Дав Раш. Слышишь, как ветер повторяет его имя? Он выдвинулся в путь со своей арфой и монетами, отправился в суровую пустошь Слемиш. Сердце твоей долины было красивым, а пещера у подножия поющей горы – уютной. В прозрачных ручьях густо рос водяной кресс, леса были пышными и густыми. Люди не срубали деревья. Здесь не было ни лисиц в капканах, ни старого мудрого лосося, которого насадили на гарпун ради забавы. Тут никаких следов войны, нет ни запаха людей, ни грязных лап цивилизации. И вот однажды визит этой местности нанес Дав Раш, сын Рагналла. Порог твоего мира переступила любовь.

Ты забыла музыку мужчин, их слова. Тебя интересовало лишь журчание ручьев, стекающих друг за другом с гор, и пение птиц, играющих в прятки на деревьях. Но эта греховная мелодия пробралась в твои леса. Он раздвигал перед тобой деревья, манил тебя. Ты слепо следовала за его притягательными звуками. Когда музыка закончилась, ты нашла арфу. Арфу в руках мужчины. Молодого, нежного, красивого мужчины. Он сидел обнаженным на простой коричневой мантии в окружении серебра и золота. Его красота. Безмятежность.

Но ты никогда не хотела мужчину, и сейчас он был тебе не нужен. Мужчины – это ужас и смерть. Тебя заворожила музыка. Она заманила тебя в засаду, ранила так, как не смог бы ни один из славных воинов Манстера. Эта музыка заглушила все песни гор, разбила четкий звон реки, словно она была стеклянной. Ты вздрогнула: тревожно зашелестела молодая ольха. По напряжению его бледного сильного тела ты поняла, что он знает о твоем присутствии. Музыка обнажила твою душу. Ты открыла рот, и из него вырвался стон. Слов не нашлось, их ты давным-давно оставила в чаще, ибо они скрывают дикую природу. И что сейчас для него, маленького человека, стоящего лицом к лицу с когтями Безумной Миш, значат слова? Но он продолжал играть, не делал пауз. Будто тебя там и не было. Но потом он все-таки остановился и открыл рот. И тихо запел.

Именно слова стали последней каплей. Самой последней. Они вернули тебя к действительности. Крики, мечи, тело твоего отца, плавающее в море крови. И ты вспомнила. Отрубленные головы, обезображенные тела. Ты закрыла лицо руками. Попятилась. Теперь у Безумной Миш не было свирепых когтей. Тебя растили нежной, и сначала ты была в безопасности. Лишь потом появились смерть и ужас.

Мужчина-голубь обернулся. Он увидел, как твое тело дрожит среди едва позеленевших деревьев. Ты расправила крылья, но перед самым взлетом взглянула на него. И потеряла себя. Потеряла все, чем ты была, поскольку к тебе вернулись слова. Слова, которые копились в груди, в чистых, пустых уголках твоего сердца. Они дали о себе знать, побудили вспомнить о них. Уже нельзя было удержать их внутри, и они раскрыли твой рот. Вырвались наружу. И они были произнесены.

– При дворе моего отца были такие штуки, – произнесла ты, указывая на его арфу.

– Правда? – ответил мужчина-голубь. Его речь была так же прекрасна, как и его песня. – Что ж, может, ты присядешь рядом и послушаешь немного?

Но ты все равно не поверила этим словам, ибо они скрывают дикую природу. Ты покачала головой и отступила в лес. Мужчина-голубь снова взялся за свою арфу. Ты заметила, что краем глаза он наблюдает за тобой. Потом ты заметила их. Груды серебра и золота подле него. Слова снова подступили к горлу, как комок. Запихнуть обратно ты их не смогла: они вновь вырвались наружу.

– При дворе моего отца, – прохрипели слова, – были и такие штуки.

Ты указала на его монеты. Монеты при дворе. Воспоминания о семье и доме. Гора отступила от тебя, лисы убежали в лес. В зарослях ежевики прятались черные дрозды, а старый журавль в отчаянии закричал в полуденное небо. Внезапно ты осознала, что тебе одиноко. Тоска обуяла тебя, она была сродни голоду. Ты все еще боялась, но сейчас было также что-то еще. Что-то. Ты чего-то жаждала. Подошла на шаг ближе, облизала губы, которые когда-то чувствовали вкус смерти и слез.

– Правда? – сказал он. – Тогда, может, ты присядешь и посмотришь на них, пока я буду играть?

Ты покачала головой и отступила на шаг. Прижала руки ко рту, чтобы остановить словесный поток. Мужчина-голубь повернулся к тебе лицом. Ты перевела взгляд с драгоценностей, рассыпанных по его мантии, на другое сокровище. Словно цветок, оно распускалось у него на коленях. Ты смотрела на него долго, пристально. Затем сделала шаг вперед.

– Что это? – продолжили слова. – При дворе моего отца не было ничего подобного.

– Это волшебный посох, – сказал он.

– И в чем заключается волшебство? – спросила ты, снова подходя ближе.

– Присядь рядом со мной, – ответил он, – и я покажу тебе в чем.

Ты подошла ближе. И еще ближе. Ему уже было достаточно протянуть руку, чтобы прикоснуться к тебе, если бы он захотел. Но что-то удерживало тебя от него. Это самое что-то знало, что поставлено на карту и что ждет впереди. Знало, какую любовь он подарит тебе. Знало, какую свободу он у тебя заберет. Ты не была уверена, что хочешь этого. И остановилась перед ним, отбросив все слова. Закрыла глаза и заглянула прямо ему в душу.

В доброй душе Дава Раша не было зла. Он не собирался причинить вреда ни лисе, ни черным дроздам, ни журавлю. И не собирался навредить Безумной Миш. И ты позволила ему взять себя за руку.

Он медленно усадил тебя рядом с собой.

– Ты же не причинишь мне боль своими когтями, правда?

Ты покачала головой, потрясенная прикосновениями кожи человека. Без перьев, без меха. Он сжал твою руку, потянулся к тебе, коснулся твоего лица. В свою очередь ты потянулась к нему, спрятав когти, чтобы не навредить. Осмотрела его на наличие ран: их не было. Голова была на плечах, и руки были на месте. В ярком, молодом теле арфиста Дава Раша не было смерти.

Когда он вошел в тебя, гора закричала. Когда закричала ты, небеса зарыдали. А когда все закончилось, ты сказала: «Еще».

Он привел ее в чувство, говорили они. Но что они знают о чувствах? О ветре, ласкающем пушистую грудь, о жарком солнце, возбуждающем место между обнаженных раскинутых ног? Эти ощущения тебе уже были знакомы. Тем не менее он был прекрасен. Сильный, твердый, волшебный посох Дава Раша.

Проснувшись, ты была ужасно голодна, как и твой новоиспеченный возлюбленный. Он полез в свою сумку и достал оттуда кусок хлеба. Половину он предложил тебе. Ты поднесла его к носу.

– Я помню это! – сказала ты.

– Да, – ответил он, – ты помнишь. Это хлеб.

Такой терпеливый у тебя голубь, твоя любовь. Но даже весь хлеб в мире не смог бы утолить голод Миш. Ты убежала от него, убежала в лес, на охоту. Нашла молодого самца оленя (самку ты бы не взяла) и быстро убила его красивыми длинными когтями. Поблагодарила его за подаренную жизнь, посадила на сильные плечи и отнесла обратно своему возлюбленному. Он не позволил бы тебе съесть его сырым, не позволил бы порвать его на части. Он развел костер, раскалил камни, положил их в земляную печь. Подождал, пока вода закипит. Освежевал оленя, разделал его и опустил в кипящую воду.

Пока работал, он тебе пел. Пел о любви к племени и земле. Впервые за много лет ты заплакала. Пока ты сидела у согревающего огня после того, как наелась досыта, ты пообещала, что сделаешь все, что он захочет. Если бы он только остался с тобой. Если бы только остался.

Все это нежный голубь сделал для тебя. Отвел тебя к земляной печи, натер твои суставы и кости жиром, помассировал, поскреб и разгладил твою кожу. Соорудил постель из листьев, мха и тростника с лесной подстилки. Под тебя он постелил оленью шкуру, а сверху накрыл своим плащом. Вы снова занялись любовью, и ты уснула.

Ты оставалась на поляне два месяца. Каждый день он говорил с тобой о мире, который ты оставила позади; каждый день вы занимались любовью на ложе из мха. Каждый день он нежно тер твою кожу. Соскабливал, стирал твою жизнь. С тебя медленно спадал мех. Он выдергивал твои перья, одно за другим. Дикая женщина постепенно покидала тебя. У Безумной Миш больше не было крыльев. Но ты хотела этого. Ты хотела его. Думала, этого будет достаточно.

Однажды он отрезал тебе когти. Ты еще не знала, что этот день будет последним. Затем он показал тебе прекрасное платье, которое взял с собой. Ты не хотела его брать, но, конечно же, он настоял и был прав.

– Ты будешь самой красивой женщиной во всей Ирландии, – сказал он. – И, кроме того, ты не можешь явиться ко двору короля голой.

Поэтому ты надела подаренное им платье. Снова облачилась в робы цивилизации. И когда он поднял свой маленький бокал, чтобы ты смогла увидеть, как он тебя преобразил, смотревшее на тебя в ответ лицо принадлежало замечательной девочке, которой ты когда-то была. Ты не знала, кем был этот ребенок. Не знала, кем она может стать. Знала лишь, что Безумная Миш мертва и теперь никто не будет оплакивать ее.

Говорили, что он сделал тебя цивилизованной, что приручил тебя. Мужчины любят рассказывать подобного рода истории такими словами. Но выйти замуж за Дава Раша тебя заставила не цивилизация. Ты вышла за него не из-за его золотых монет, не из-за того, как сладко звучала его арфа. Не из-за изящных глубоких движений его волшебного посоха. За Дава Раша, сына Рагналла, ты вышла замуж, потому что любила его.

Ты вернулась в мир с ним. Ради него. Ты сыграла роль, которую они от тебя требовали, да и требуют от всех женщин. Сыграла ты ее хорошо: сказать обратное не мог бы никто. Надела их прекрасные платья, украшенные драгоценностями, и ожерелье у тебя на шее похоже на золотой ошейник. Таков порядок вещей – ты научила себя не обращать на это внимания. Взяла слова и превратила их в стихи. Ты родила Даву Рашу трех замечательных сыновей, оплакивала их, зная, что когда-нибудь они уйдут на войну. И наконец-то ты родила ему дочь. Теперь о тебе говорили, что ты добилась успеха и с королевскими манерами. Королевскими? Что родилось, то родилось, а вот чтобы перенести потерю Слемиш, эти манеры не помогли. Даже во время главной радости всегда что-то теряется. Ты обрела свою любовь, потеряв ее. Но теперь твоей любовью был Дав Раш, твой мужчина-голубь. Он был твоей вечной любовью.

Однако в мире мужчин ничто не вечно. Они не смогли оставить тебя в покое. Война была в их сердцах, у них в крови. Великие воины королевского двора в глубине души находились в состоянии вечной войны с твоим Давом Рашем. Говорили, что по сравнению с ним они выглядят ничтожествами. Они завидовали его землям, красивой жене. Трем сильным сыновьям и дочери, которая уже соперничала со своей матерью в красоте. Поэтому они спланировали свою месть, и хорошо спланировали. Его убили, когда он однажды собирал налоги для короля.

Итак, его не стало, и ты ничего не могла сделать, чтобы вернуть его. Но они вернули тебе его тело: его соловьиное горло было перерезано. Ты плакала? Причитала? Пила его кровь и присасывалась к его ране? Летала по воздуху, как птица?

Нет. Ты же теперь была настолько цивилизованной, что просто тихо плакала. Ты похоронила его, а потом написала стихотворение в его честь. Они считали, что твоя элегия о хорошо прожитой жизни Дава Раша была такой цивилизованной. Тебя они считали такой же, причем даже последить за тобой не подумали. Ведь ты уже была настолько цивилизованной, что им и в голову прийти не могло, что ты можешь сделать.

Вот она, твоя самая последняя капля. Ты ее нашла, рассмеялась. И отправилась на войну.

Остаться? Нет, ты бы не осталась. В мире, которым владеют такие мужчины, – ни за что. Но теперь в этом мире на одного мужчину меньше. Ты убила его, пока он спал. Прекрасного воина, который хвастался, что убил твоего возлюбленного. Перерезала ему горло так глубоко, что голова слетела с шеи. И отправилась домой.

Итак, ты здесь. Дома. В своих горах, в дикой природе. В единственном месте, где ты когда-либо чувствовала покой и безопасность. В мире мужчин женщине утешения не найти. В этих холодных чертогах, суровых каменных церквях, где слышны отголоски приговоров их окаменелого Бога. Покой – это крик совы в ночном лесу. Покой – это массивная порода Матери-горы за твоей спиной. Нет женщине безопасности в мире мужчин. Но теперь и мужчинам нет безопасности в зеленых, пышных долинах Безумной Миш.

Слемиш снова защищены от мужчин, и олени в твоих лесах ведут себя смирно. Мужчины не будут грабить твою землю, добывать полезные ископаемые в горах, загрязнять твои воды. Ибо твои когти снова начали расти, а на твоих сильных, мускулистых плечах снова прорастают перья. Твои клыки заостряются, а в волосах появляются серебряные нити. Теперь ты, как старый журавль, танцуешь на краю своего полуночного болота. Кто теперь потанцует с тобой, Безумная Миш? С дикой седой ведьмой с гор? Приходите потанцевать с Миш, если осмелитесь. Ведь вы знаете тропинку, по который лисы проходят через лес, знаете, где старая журавлиха откладывает яйца. Вы слушали песню терновника в день зимнего солнцестояния и пили из колодца на краю света. Сейчас вы здесь, и вы останетесь тут надолго. Или навсегда? У вас нет историй о вечном. «Навсегда» – это слово, которое любят мужчины.

Значит, не совсем навсегда. Но, вероятно, достаточно надолго.

Безумная Миш, с катушек слетишь. Ну и кто теперь в пролете?