(152). Сейчас, (на время) оставив тех (манихеев), спросим у этих (магов): Зрван, о котором говорят, что он был прежде всего сущего[206], есть некто совершенный или несовершенный? Если они скажут, что он был совершенным, то (от нас) услышат следующее: у кого этот совершенный вынужден был просить (дать ему) сына, дабы он пришел и сотворил небо и землю? Ибо если он был совершенным, то небо и землю мог бы создать сам. А если был несовершенным, понятно, что был некто выше него, который имел возможность восполнить его несовершенство. И если был некто, кто превосходил его, то этот и должен был создать небо и землю и все то, что в них находится, для того чтобы показать свою благотворительность и силу, а не жаловать Зрвану сына, чтобы тот сотворил небо и землю и все то, что в них находится.

(153). «Но, — говорят, — он приносил жертву славе».

(154). Спросим (их): «Слава шла к нему от кого-то, или он пользовался славой потому, что был вечен?» Если он от кого-то получал славу как дар, то следовало бы считать, что выше него был некто более сильный и славный, от которого к нему шла слава. Если же выше него никого не было, то зря он тысячу лет приносил жертву, так как слава не является отдельным сущим, а есть успех кого-то, который и называют славой, как и чья-то неудача называется (его) позором. Оба являются производными от (разных) случаев, а не основательными сущими[207].

(155). Еще и другое. Если тогда еще не были сотворены солнце и луна, коими определяются часы и дни, месяцы и годы, то как можно было узнать о тысяче лет? Раз не существовало светил, которые должны были определить количество дней, месяцев и лет, то и становится ясным, что это пустая болтовня, полнейшая бессмыслица.

(156). Кроме того, если не было неба и земли и всего того, что в них должно было образоваться, то где или чем он (Зрван) совершал жертвоприношение? Когда не существовало земли и растущих из нее растений, то откуда он находил связку ветвей, чтобы держать ее в своей руке? Или же что он приносил в жертву, когда животные еще не были созданы?

(157). И что более всего безрассудно, это то, что они говорят: «Он тысячу лет приносил жертву. И после тысячи лет он усомнился, сказав: «Будет ли мне сын Ормизд? И если не будет, то напрасны были мои старания?» А это указывает на то, что Зрван был слабым, испытывал нужду и не обладал знанием, и что причиной зла является он сам, а не Ариман. Это так, потому что если бы он не усомнился, как они говорят, то не было бы и Аримана, которого (сами же) объявляют создателем всего злого. Но ведь впал в сомнение сам Зрван, который был неуверен (в себе) и находился в смятении!

Поскольку из одного родника никогда не истекают два разных ключа — один сладкий, другой горький, и от одного дерева не бывает двух (разных) плодов — один сладкий, другой горький, постольку и Зрвана, которого считают сладким, не следует произведенного им Аримана считать горьким плодом, а если (Зрвана) считают горьким, то неправильно считать[208], что Ормизд является произведенным им сладким плодом. И для них подходит сказанное в Св. Писании: «Или растите дерево сладким и плод его сладким; или растите дерево горьким и плод его горьким; ибо по дереву познается его плод» (Матф. 12. 33).

И если творения пребывают каждое в заданном ему виде и никогда не выходят за установленные для них пределы, то тем паче это относится к Зрвану, ибо если он являлся чем-то вечным и искал способы для создания тварей непосредственно сам, или через другого, или посредством своего сына, как говорят они, то он должен был установить порядок, а не беспорядок.

Ибо никогда мы не встречали, чтобы коровы рожали ослов, а ослы — быков, и чтобы волки рожали овец, овцы — лисиц, львы — лошадей, а лошади — змей. Только в одном случае людям удалось создать существо вне законов природы — получать мулов от (скрещивания) лошадей и ослов. А те не имеют семени и бесплодны, так как сотворены не Богом, а изобретательностью людей. Итак, если Зрван был быком, то как он мог родить скорпиона Аримана? А если он был волком, то как он родил ягненка Ормизда? Ведь это нелепости, порожденные человеческой мыслью!

(158). Надо полагать, что Зрван также был человеком, храбрым мужем во времена титанов, и как принято у греков, арийцев и всех (других) языческих народов почитать храбрецов отпрысками богов, так и выдумщик персидского вероучения[209], видя, что люди его страны считают его (Зрвана) богом, сказал: «Я внушу им мысль, что он и есть создатель неба, земли и всех творений».

А что сказанное мною есть истина, видно из того, что выдумщик приноравливает (свое) вероучение к человеческим нравам и подлаживает свое учение к (человеческому) зачатию и рождению. Он сначала провозглашает, что от одного отца родились два творца — добрый и злой, а затем добавляет, что вследствие соития с матерью и сестрой возникли светила. И это провозглашается (персами) не из-за чего-либо иного, а лишь вследствие их склонности к плотским удовольствиям и сладострастию. Ибо видя, что арийское племя похотливо, соответственно их плотолюбивым нравам составитель (персидской веры) и сочинил учение, чтобы они, слыша о своих богах, что они занимались недостойным кровосмешением, и сами, уподобляясь им, предавались без разбора разврату, что противно и чуждо божественной природе.

(159). Ибо Богу благопристойно иметь сына не от соития[210], а от вечности, как слову (свойственно быть неотъемлемым) от мысли, реке — от родника, теплу — от огня, свету — от солнца, а вовсе не так, как назойливо твердят они, что этот (Зрван) очень хотел, чтобы у него был сын, имя которого будет Ормизд.

(160). Какое безрассудство! Еще нет никакого сына, а он незачатому и неродившемуся дает имя. Всем родившимся даются имена после рождения, а он (Зрван) каким это образом до рождения нарекает его Ормиздом? Но, возможно, он верил, что ему, действительно, родится сын. А если верил, то почему засомневался и этим сомнением стал причиной рождения Аримана, из-за чего зло вступило в мир? И удивительно то, что один с трудом родился благодаря тысячелетнему жертвоприношению, а другой сразу же — от сомнения.

Далее, тот (Зрван), который узнал, что во чреве два сына, почему не узнал, что один — добрый, а другой — злой? А если узнал, но не уничтожил злого, то сам стал причиной зла. Если же он не знал этого, то как можно верить тому, что он узнал другого? И если в это время он не знал, а потом, когда увидел его, мрачного и зловонного, то и тогда не распознал. Однако, когда и узнал, и увидел, и воцарил его, то сам и явился причиной зла, так как не уничтожил злого и еще дал ему царство на девять тысяч лет. И над кем же воцарил он его (Аримана), если не над добрыми созданиями Ормизда, чтобы мучить их, смешав их со своими злыми созданиями?

(161). «Однако, — говорят, — он поставил над ним царем Ормизда».

(162). Если Ормизд был бы его царем, то как мог позволить (Ариману) мучить своих добрых тварей? Если отец не пожалел (добрых) созданий сына, отдав их в руки злого (Аримана), то почему этот (добрый) сын не должен был защитить своих?

(163). Из-за слабости или же отсутствия доброй воли? Если из-за слабости, то он не может царствовать ни сейчас, ни после и, вопреки их утверждениям, не может одержать победу. А если из-за отсутствия доброй воли, то получается, что не только отец ответствен за зло из-за того, что воцарил злого (сына), но и сын (Ормизд), который стал единомышленником отца и попустителем зла.

(164). Далее. Если он дал царствие сыновьям, одному на девять тысяч лет, другому — навечно, то сам в каком чине должен был остаться? Ведь когда еще ничего не существовало, не могло быть и царя над чем-то, так как не было и создателя чего-то. А когда родились сыновья, они и стали творцами, один — добрых созданий, другой — злых. Они же и стали царями, один — на время, другой — навеки. И остался Зрван без дела и в созидании, и в царствовании.

(165). Он не творец, ибо сам ничего не создавал. Он не стал царем, так как над чьими же тварями ему было царствовать? Отсюда следует, что Зрвана никогда не существовало и не существует. Ибо то, что существует, является или творцом, или творением. И так как он не творец и не тварь, то и никогда богом не был, не есть и не может быть.