(57). И вот, после всех этих убедительных доводов они упрямо твердят одно и то же. «Зло, — говорят они, — существует от природы и не является порождением (свободной) воли».
(58). Если (зло) существует от природы, то зачем цари устанавливают законы, князья — карательные меры[128], а судьи — наказания? Не для того ли, чтобы пресечь зло? Но если зло — от природы, то ни законодателю нужно было бы устанавливать законы, ни князю определять наказание совершившему зло. Почему наказывать того, кто не по своей воле является злым, кого следовало бы пожалеть, а не подвергнуть наказанию?
Посему, если жена такого (человека)[129] станет блудить, он не должен винить ее, так как она, как говорится, не по своей воле склонилась ко злу, а принуждаемая природой. Или если сын такого человека, взяв меч, нападет на него, пусть он не обвиняет его, так как он сделал это не по своей воле, а зло побудило его на это. Или же услышит ругань от соседа или товарища, пусть он в ответ не ругает их, а пусть даже проявит к ним жалость, так как это не они поносят его, а зло, принуждающее их к этому. Так же, когда дочь оскорбляет мать, невестка — свекровь свою, жена — мужа, раб — своего господина, брат — брата, то оскорбляемые должны не обижаться, а жалеть оскорбляющих, как принуждаемых злом.
(59). А когда мы видим, что царь за (нарушение) его законов наказывает и, наказывая, уменьшает нанесенный ущерб, и судья, который крепко связывает и истязает вора и разбойника, чтобы отомстить за нанесенный вред, а отец своего свирепого сына, достойного смерти, отдает в руки судей, и все другие за полученные оскорбления наказывают или сами, или через князей, то становится очевидным, что совершаемое зло идет от (свободной) воли, а не от природы. А ну-ка ты крепко свяжи и хорошенько выпори охваченного буйным сладострастием и посмотри, захочет ли он хоть чуточку вспомнить о своем вожделении? И вправду, не напрасно мудрец сказал: «Если раб не слышит ухом, то ему дают услышать спиной».
(60). Из других вещей также мы можем понять, что человеческая природа стремится к добру, а не ко злу. Так, например, если блудника, который еще пребывает во блуде, назовут блудодеем, (вы увидите), как он будет возмущен этим. Блудница, открыто занимающаяся блудодействием, и слышать не хочет, чтоб ее называли блудницей. Таким же образом вор, разбойник и другие злодеи, хотя и творят злые дела, но не хотят, чтоб их называли по имени совершенного злодеяния.
(61). Так и лукавый человек, прибегая к лукавству, желая коварно причинить товарищу вред, скрывает свое лукавство и как будто дает добрый совет, обольщая, наносит вред этому невинному человеку. И когда под личиной доброго человека он будет распознан без притворства, ему не удастся ввести в заблуждение человека, знающего правду.
(62). И еще, когда кто-то хочет умилостивить сурового князя, то он не может прямо притти и сказать, что «ты суров», а приближается к нему, сладкоречиво умоляет: «Ты, о владыка, мягкосердечный и для всех благодетель, все благодарят тебя, все считают, тебя справедливым человеком». И так приятной речью он может смягчить суровый нрав князя и склонить его к справедливости и достойному (решению). Таким же образом всякий должен сладкими речами находить подход к людям гневливым, обидчивым и завистливым и умиротворять их. Это говорит о том, что человеческая природа устремлена к добру, а не ко злу.
(63). И если свирепость зверей дает некоторым основание полагать, что зло существует от природы, то им следовало бы знать, что одни животные, как, например, телец, баран и все другие — пригодные в пищу, и вьючные, были сотворены для нужд (человека), а другая часть — чтобы вызывать страх в душе человека. Несмотря на то, что существуют страшные звери, драконы, змеи и другие опасные гады, человек так возгордился, что проявляет, непослушание, выходя за пределы страха Божьего, и (представьте себе), до чего бы дошел человек, если бы не существовало таких вызывающих ужас (тварей).
(64). Именно эти (твари), которых невежды считают зловредными, подчас бывают полезными и спасают от смерти. Что может быть зловреднее змеи? Однако из нее получается териак[130], который тут же исцеляет от изготовленных по людскому коварству смертельных ядов, когда они еще не оказали своего воздействия. Если бы змея была злой от природы или была бы создана каким-то злым началом, то в ней ничего полезного не должно было быть, и она никогда не оставляла бы свой звериный нрав. Однако мы видим, как она, усмиренная благодаря уловкам заклинателей, у них (в руках) уподобляется веревке для игр, и во многих случаях бывает, что живет в доме, не вредя его жителям.
(65). Так вот, если язычником является тот, кто считает зло существующим от природы, то он должен быть осуждаем со стороны своих же единоверцев — поклонников змей, которые умеют до такой степени приручить змей, что ворожбой завлекают их в дома, кормят их, как это делали вавилоняне с драконом, которому поклонялись и которого его же привычной пищей убил любимец Бога[131].
(66). И если тот, кто зверей из-за их лютого нрава считает творением зла, уподобляется магам, то он, осуждаемый (нашим) общим мнением, должен замолкнуть. Если бы звери были творением зла, а земля — творением добра, то каким образом творение добра могло, как кормилица, вскармливать порождения зла, которые от нее получают пищу и в ее лоне находят покой, в то время как две противоположные вещи уничтожают друг друга, как свет (упраздняет) тьму и тепло (изгоняет) холод?
Таким образом, если звери были бы творением зла, а земля — добра, то земле следовало уничтожать их, а не вскармливать, искоренять их, а не порождать[132]. Если же земля кормит зверей и не уничтожает, то понятно, что земля и звери созданы одним и тем же творцом, и что нет ничего злого по природе, так как нет какого-то злого по природе творца. И в особенности даже эти звери, о которых говорят, что они созданы злым творцом, сами указывают, что созданы не из чего-то иного, а из земли, показывая это тем, что от земли кормятся, на ней живут и в нее же уходят, превращаясь в землю.
(67). И еще, если бы злые (животные) были созданы каким-то злым (началом), то из них ничего полезного не получилось бы, а только лишь вредное. Так вот, мы видим, что шкуры некоторых из них становятся защитниками нашей наготы, сало других — лекарством, и из некоторых частей тела животных, таких, как лев, медведь и другие, от каждого в отдельности получаются различные (снадобья), из чего явствует, что они созданы добрым творцом, так как у (каждого из) них можно найти что-то полезное. Ибо у злого (создания) все в целом является вредными шкура, и мясо. А ведь мы без вреда облачаемся в их шкуры и едим их мясо. Если кто-либо захочет отведать мяса, например, самого свирепого среди зверей вепря, то его мясо съедобно и не вредит. Так и мясо других (животных), если съедят, не повредит.
У быка же, о котором говорят, что он создан добрым создателем[133], есть что-то вредоносное. Бычье мясо съедобно и полезно для тела, а если кто-нибудь выпьет бычью кровь, умрет.
(68). Среди растений также встречаются смертоносные, в отдельности взятые, а в смеси с другими растениями ими исцеляют от различных недугов. Мандрагора[134] смертельна, если ее съесть отдельно, но в смеси с другими кореньями становится снотворным (средством) для страдающих бессонницей. Если кто-нибудь съест латук[135] в жаркое время, то это как освежающее удалит тепло из живота, но если съест в прохладное время, то это повредит, а если выпьет его сок, не разбавив водой, то умрет, если же, размолов его семя, выпьет с водой, то снимет похоть. Конопля — это (травянистый) куст[136], семя которого является лекарством, также снимающим похоть. Цикута[137], отдельно взятая в определенное время, смертельна, но врачи с ее помощью могут изгнать (из тела) застоявшуюся желчь. Один из видов молочая[138], взятый отдельно, смертелен, но в смеси с другими растениями является средством против желчи, излечивающим от смертельной болезни.
(69). Итак, вследствие неверного взгляда на подобные, присущие вещам неодинаковые свойства, (некоторые люди) решили, что этим вещам по природе присуще нечто злое. Однако Бог так мудро создал человека, что он в состоянии пользоваться лечебными свойствами этих вещей и умело находить полезное в тех вещах, которые считаются вредными, тем самым отвергая мнения невежд и подтверждая, что не существует ничего, что было бы злым по природе.