В 1958 году, осознав, видимо, что во властных структурах ему ничего не светит, Булганин подал прошение Хрущеву:

«14 июля 1958 г.

Никита Сергеевич!

Прости меня за все и за то, что настоящим частным письмом обращаюсь к тебе.

Пишу это письмо к тебе в надежде на твою помощь.

Я написал прилагаемое при этом заявление в Президиум ЦК.

Состояние мое до крайности тяжелое, таково, что я стал инвалидом.

Прошу тебя — помоги мне.

Н. Булганин

14 июля 1958 г.

В ПРЕЗИДИУМ ЦК КПСС

товарищу ХРУЩЕВУ Н. С.

Президиуму ЦК известно, что я тяжело болен. В результате болезни и перенесенной тяжелой операции (удаление желчного пузыря), а также в связи с перенапряжением нервной системы у меня наступило крайнее истощение нервной системы и здоровья. Я в настоящее время стал полностью нетрудоспособным. Работать я не могу. Мне это тяжело признать, но это так. Я не вижу другого выхода, как обратиться к Президиуму ЦК с просьбой дать мне возможность восстановить силы и трудоспособность.

Я обращаюсь к Президиуму ЦК с просьбой оформить меня временно на пенсию с освобождением от работы.

Очень прошу удовлетворить мое настоящее ходатайство.

Н. Булганин»[224].

(РГАНИ. Ф. 3. Оп. 14. Д. 223. Л. 5, 6.)

Хрущев «отставку на пенсию» не принял. Просителю определил отпуск, а после отправил в «ссылку» в Ставрополь. Не в заточение, конечно, а на должность председателя местного совнархоза.

Краевую ставропольскую власть в то время возглавлял «хрущевец», подхалим, имитатор, бывший подчиненный Булганина по Совмину Иван Кононович Лебедев.

Там же, в Ставрополе, оперялся еще один, в будущем не выдающийся, но печально известный государственный деятель — Михаил Горбачев. Он в то время правил комсомольской организацией. С Булганиным, разумеется, пересекался. Оставил краткие воспоминания о нем и о Лебедеве, гонителе Булганина:

«Беда в том, что, будучи заимствованным, да еще при общей низкой культуре, стиль “лидера” приобретал часто вульгарные формы. Непосредственность и народность выливались порой в откровенное хамство, не говоря уже о сквернословии и пьянстве. Видимо, желание походить на Хрущева где-то в глубине души сидело и у Лебедева, но результат чаще всего получался карикатурный. <…> Перед высшим начальством, наезжавшим из Москвы, Иван Кононович откровенно заискивал. Но стоило кому-то “сорваться” с вершин власти, как готов был чуть ли не пинать его ногами. Так случилось с Николаем Александровичем Булганиным. После разгрома “антипартийной группы” в 1958 году он был освобожден с постов председателя Совмина, члена Президиума ЦК КПСС и “сослан” к нам председателем краевого совнархоза. Встретили его ставропольчане тепло. По утрам, когда Булганин приезжал на работу, у здания совнархоза собиралась толпа — иногда до нескольких сот человек. Но это лишь взъяривало Лебедева»[225].

О приезде Булганина в Ставрополь до сих пор помнят некоторые старожилы.

«Поселился Николай Александрович в довольно скромной квартире на тихой Авиационной улице, вызвав своим появлением в городе прямо-таки неслыханный ажиотаж. Еще бы! Как-никак, а второе лицо в государстве, да к тому же увенчанное тайными лаврами “народного заступника”! Горожане толпами собирались у здания совнархоза перед девятью утра — началом рабочего времени, и терпеливо ждали, когда приедет или придет Булганин.

Мне самому однажды довелось наблюдать, как стометровое расстояние от машины до входной двери в здание он проделал минимум за полчаса — люди обступали его плотной стеной, жали руку, стремились ободрить:

— Ничего, Николай Александрович, вы не горюйте. Хрущ еще за все ответит!

— Вы, Николай Александрович, если что, так на нас рассчитывайте. Мы всегда за вами пойдем, если надо.

А иногда энтузиазм достигал своего апогея, кто-то, движимый чувством патриотизма, выкрикивал:

— Маршалу Булганину слава! Родине — ура! — и весь главный проспект в едином порыве подхватывал этот сомнительный клич»[226].

Аплодисменты, цветы, крики «ура» — и это не какой-нибудь эстрадный певец приехал, тут другая слава, другой авторитет, истинно народное признание. И это все наперекор хрущевской власти…

Местные партократы, конечно, негодовали по поводу таких «демонстраций» трудящихся и даже убрали автобусную остановку, которая была рядом с совнархозом, чтобы не было никакого скопления людей.

Известность Булганина тревожила местные власти, были звонки из-за границы: зарубежная общественность хотела знать, на самом ли деле он проживает в Ставрополе и как он себя чувствует.

«…— Подыгрываешь отсталым настроениям? — кричал он (И. К Лебедев. — Е. Ш.) с трибуны партактива Булганину. — Ты что, приехал сюда демократию разводить?

Лебедев буквально третировал его, собирал о нем сплетни и слухи, вытаскивал на бюро за малейший промах, пытался снять с поста председателя совнархоза и направить директором небольшого заводика. Только вмешательство самого Хрущева спасло Булганина от этого “перемещения” — перевелся на пенсию, уехал из Ставрополя»[227].

На самом деле заботы Хрущева о Булганине тут было не очень-то много, здесь сыграл вопиющий факт: краевая партийная власть, по сути, беспричинно объявила Булганину строгий выговор и незаконно сняла с должности. ЦК должен был утвердить такое несправедливое решение.

Что же произошло? А вот что.

Булганин по дороге из района заехал в провинциальный ресторан. У ресторана его увидели местные жители. Подошли, поздоровались. Спросили, как он себя чувствует. А потом один из них спросил: «Когда вы дадите Никите под хвост?» Последняя фраза в разных документах и объяснительных самого Булганина звучит по-разному: «Почему вы не дадите Никите?» («хвост» уже убрали), «Когда вы уберете Никиту?», даже «Когда поладите с Никитой?»… На что Булганин молча махнул рукой, тут же отвернулся и ушел.

Вот и все! Невинная сценка. Зато как пристально, во всех деталях, с десятком свидетелей ее исследовали местные «охранные» органы.

ЦК обязан был отреагировать: утвердить или отклонить постановление крайкома о строгом выговоре Булганину «с занесением» и снятии его с должности.

Утверждать решение Ставропольского крайкома ЦК не стал, ибо это было бы абсурдом. Президиум ЦК «отпустил» Николая Александровича на пенсию.

Есть еще несколько эпизодов, которые характеризуют и местное, и союзное начальство по отношению к Николаю Александровичу. В 1958 году Ставропольский край за успехи в сельском хозяйстве Хрущев наградил орденом Ленина и сам пожаловал в Ставрополь, чтобы вручить его. Приехал. Вручил. На банкете Хрущев выпил, распалился и в речи, которая транслировалась по местному радио, стал ругать матом Булганина. Трансляция была прервана «по техническим причинам».

Бывшие ставропольские подчиненные вспоминали о Булганине с исключительной теплотой.

«Помню, остановил меня как-то в коридоре, — рассказывает бывший заведующий отделом мебельной и деревообрабатывающей промышленности совнархоза А. В. Калмыков. — Спрашивает: “Что же это вы, батенька, так неумело бреетесь, что все лицо порезано?” Отвечаю: непривычен к опасной бритве, да и кожа такая — чуть что и готово! А месяца через два, возвратившись из очередной командировки в столицу, пригласил он меня в свой кабинет: “Вот возьмите, пожалуйста, эту коробку. Это электробритва, английская. Наши пока несовершенны, ими пользоваться трудно”. <…>

Как-то раз Булганин уехал в Москву, а подчиненные в его большом кабинете решили устроить банкет по поводу Октябрьских праздников. Булганин неожиданно вернулся, его в коридоре встретил один из сотрудников. Сказал, что они у него в кабинете отмечают. Булганин людей не потревожил, попросил только, чтобы ему принесли папку из стола… А потом кто-то написал “донос” в крайком, что Булганин устраивает в своем кабинете попойки…

Председатель Лебедев дал разнос Николаю Александровичу, прилюдный, с трибуны. “Страной правил! — восклицал он с крайкомовской трибуны. — Одному совнархозу ума дать не может, а еще страной ворочал! Вот из-за таких и удлиняется наша дорога к коммунизму»[228].

Кстати, И. К. Лебедев будет снят с должности в 1960 году за очковтирательство.