Александр Николаевич Шелепин, будучи первым секретарем ЦК ВЛКСМ, словом, вожаком советской молодежи, на пленуме 1957 года распекал Н. А. Булганина не только за связь с «заговорщиками», но и за «быт», не соответствующий личности коммуниста.
«Я считаю, что тов. Булганину, кроме всего прочего, надо изменить свое личное поведение, — заявил комсомольский вожак. — Надо вам навести порядок в своем собственном быту, потому что быт каждого коммуниста — это тоже политика, а тем более быт председателя Совета Министров СССР. Тов. Булганин ведет себя неправильно в этом смысле, у него много моральных отклонений, об этом знают. Об этом в Москве говорят, я могу назвать конкретные факты, но, думаю, не следует этого делать»[209].
Сплетни, слухи, домыслы о быте коммуниста Булганина ходили постоянно. Впрочем, не только о нем… «Шедевром» этих сплетен и домыслов, пожалуй, стоит назвать публикацию в «Комсомольской правде» от 11 июня 2017 года материала Е. Черных, озаглавленного: «Сталинский маршал заставлял генералов целовать панталоны балерин». О «панталонах» рассказал Е. Черных в разговоре с писателем Геннадием Соколовым. В главе «Главный советский балетоман»:
«— У этого безликого аппаратчика, однако, была одна неистовая страсть! — продолжает рассказ писатель Соколов. — Балет. Точнее, балерины.
— Видно, хотел соответствовать кличке. У Николая Второго до женитьбы на Александре Федоровне был роман со знаменитой балериной Матильдой Кшесинской.
— Началась страсть задолго до премьерства. И была гораздо прозаичнее. В кремлевских архивах я обнаружил любопытное донесение Берии.
“8 января 1948 г.
Секретно
Совет министров СССР
товарищу Сталину И. В.
В ночь с 6 на 7 января 1948 года маршал Булганин, находясь в обществе двух балерин Большого театра в номере 348 гостиницы “Националь”, напившись пьяным, бегал в одних кальсонах по коридорам третьего и четвертого этажей гостиницы, размахивая привязанными к ручке от швабры панталонами фисташкового цвета одной из балерин и от каждого встречного требовал кричать “Ура маршалу Советского Союза Булганину, министру Вооруженных Сил СССР!”
Затем, спустившись в ресторан, Н. А. Булганин, поставив по стойке смирно нескольких генералов, которые ужинали там, потребовал от них “целования знамени”, то есть вышеуказанных панталон. Когда генералы отказались, Маршал Советского Союза приказал метрдотелю вызвать дежурного офицера комендатуры со взводом охраны и дал команду прибывшему полковнику Сазонову арестовать генералов, отказавшихся выполнить приказ. Генералы были подвергнуты аресту и увезены в комендатуру г. Москвы. Утром маршал Булганин отменил свой приказ”…
— Как отреагировал вождь на пьяный разгул министра обороны?
— На донесение Берии Сталин наложил резолюцию: “Адъютанта и порученцев Маршала Булганина, не сумевших предотвратить дебош Булганина, понизить в воинских званиях и отправить для прохождения дальнейшей воинской службы в Ордена Ленина Дальневосточный военный округ. Балерин, с которыми Булганин вступает в связь, проинструктировать об их личной ответственности за недопущение появления пьяного маршала Булганина в неодетом виде в общественных местах, за исключением гостиничного номера”».
Когда я впервые прочитал такое, даже оторопел, потом расхохотался, вспомнил Гоголя — блистательную сцену из второго тома «Мертвых душ», где Чичиков разговаривает с генералом Бетрищевым… Эпизод у авторов «Комсомолки» так же прекрасен.
Теперь по порядку. В ночь на 7 января 1948 года Булганин был в Кремле в кабинете у товарища Сталина. Был он в обществе очень серьезном.
«6 января 1948 г. Вход — выход
1. тов. Молотов 22 ч. — 0 ч. 15
2. тов. Жданов 22 ч. — 0 ч. 15
3. тов. Берия 22 ч. — 0 ч. 15
4. тов. Микоян 22 ч. — 0 ч. 15
6. тов. Вознесенский 22 ч. — 0 ч. 15
7. тов. Булганин 22 ч. — 0 ч. 15
8. тов. Вышинский 22 ч. — 23 ч. 30
9. тов. Соколовский 22 ч. — 23 ч. 30
10. тов. Смирнов А. А. 22 ч. — 23 ч. 30
11. тов. Семенов В. С. 22 ч. — 23 ч. 30
Последние вышли 0 ч. 15»[210].
Как видим, Булганин вышел из кабинета Сталина 7 января 1948 года в первом часу ночи. Не думаю, что он бегом побежал в гостиницу «Националь», он все же человек солидный, опять же маршалом недавно стал, да и вышел в компании людей, не бегающих бегом… Скорее всего, он на машине отправился чинно и важно в гостиницу. Там он мог оказаться уже около часа ночи. Еще раз замечу, что он только что простился с такими товарищами, как Берия и Вышинский…
В гостинице — внимание! — судя по всему, его дожидались две балерины Большого театра в номере 348. Как они поддерживали связь с Булганиным (мобильной связи не было)? А вдруг бы он не приехал? Или он «заказал» балерин уже после того, как появился в гостинице, или попутно заехал в Большой театр, чтобы прихватить парочку служительниц Мельпомены. Скорее всего, они его уже в гостиничном номере дожидались, и, видимо, с алкоголем и закусками. Не будет же Булганин пить не закусывая. Не по чину! Он должен был «напиться пьяным», на это тоже надо минимум хотя бы час. А потом — он же в компании двух девиц! Они уже были, наверное, без фисташковых панталон…
Далее он, в кураже удовольствия, в «одних кальсонах» рванул по этажам гостиницы. Стоп! Китель маршальский он почему-то не надел, не накинул даже на плечи. Это очень важный момент. Он вышел из номера в одних кальсонах, с голым торсом (была ли на нем обувь, неизвестно) и с панталонами одной из балерин… — почему балерины безымянные? Что, Берия, не знает, как пишутся донесения? Еще раз стоп. Надо же было прицепить панталоны к швабре, точнее — к ручке от швабры. Поищите-ка вы в гостинице «Националь» швабру! Сомневаюсь, что там швабра стояла в каждом номере или в каждом углу на этаже. А далее — самое забавное.
Около трех ночи Булганин шнырял в кальсонах по этажам и от «каждого встречного» требовал кричать ему здравицы. Он же оголен по пояс, откуда знали бы, что это министр обороны, тем паче, что в «Национале» селились иностранцы, это была гостиница «Интуриста». Однако встречных, по-видимому, было мало, и Булганин спустился в ресторан. Там «ужинали» — а может, все же завтракали «генералы», ведь уже четвертый или пятый час утра. Сколько там было генералов? Два, три, целое отделение? А имена? Генералы же не бывают безымянными! Это еще балерин можно без имен оставить, они тут в роли куртизанок. Но генералы, видя перед собой пьяного человека в кальсонах, вытягиваться по стойке «смирно» уж точно не будут. Уставом даже не предусмотрено. А про «целование знамени»… — тут уж совсем накручено. Генералы любому набили бы морду за такие проделки и надели бы хаму панталоны на голову… Потом якобы приехал полковник с солдатами и забрал генералов в комендатуру по приказу опять же оголенного Булганина.
Дальше комментировать этот вздор и смысла нет никакого. К тому же и ресторан в «Национале» по ночам не работал (по словам старожилов, работал до 23 часов). И Берия не был полным идиотом, который будет представлять Сталину подобную чушь уже на следующий день, без свидетельских показаний. Но и Сталин в этом сочинении очень хорош со своей длиннющей резолюцией. Иосиф Виссарионович дает указание балеринам, как вести себя с Булганиным «в неодетом виде», а каких-то мелких сошек адъютантов отправляет на службу в «ордена Ленина Дальневосточный округ». Ордена Ленина у Дальневосточного округа никогда не было! Неужели об этом не знали Сталин и его окружение?!
Эта несуразная сплетня о маршале Булганине печаталась и в других СМИ, и в книжках авторов, которые предпочитают называть себя историками. К «желтым» и маргинальным изданиям претензий быть не может, это их «хлеб». Но «Комсомольская правда», имеющая миллионы подписчиков, на мой взгляд, не должна печатать галлюцинации сочинителей, какими бы летописцами они себя ни мнили.
Да случись хотя бы нечто подобное с Булганиным в те годы, его бы расстреляли — он даже похмелиться бы не успел. А еще вся Москва знала бы о его подобном фантасмагорическом загуле. Да и генералы бы не молчали: им Булганин был совсем не по душе в качестве министра. Сотни людей оставили бы донесения, показания, ведь еще была завязана в этом деле якобы комендатура, где всё под запись…
О нравственном и партийном состоянии быта товарища Булганина озаботился и Хрущев:
«После этого я Булганину сказал: “Негоже это”. Видите, я же опять сказал. Я когда-то сказал, что собачий характер имею, а собачий характер заключается в том, что можно было бы послушать, но зная, что это неприятно Николаю Александровичу Булганину, ничего ему не говорить. Но у меня такой характер: если я, Секретарь ЦК, не скажу, так и другие не скажут, а он будет считать, что он все может. Я ему сказал и в другой раз. Николай Александрович, не выбрасывая слово из песни, ты помнишь, в Крыму мы говорили. Это, конечно, тоже ему было неприятно. Мне ряд товарищей, я даже, хочешь, могу назвать членов ЦК, говорили: “Товарищ Хрущев, скажите Николаю Александровичу, пусть он квартиры артисткам не дает, а тем более пусть на новоселье к ним не ездит, просто нехорошо”. Конечно, нас на новоселье пригласят очень многие, если нам объявить, что мы принимаем приглашения на новоселье. Вы знаете, к чему это приведет? Не только некогда работать будет, но неизбежные сплетни будут. Зачем это делать? Это было у берегов Черного моря, довольно бурное объяснение и по этому вопросу. Все это накопилось потому что…»[211]
О ненадлежащем поведении Булганина в быту рассказывал и Василий Сталин, который сам вряд ли мог похвастаться надлежащим поведением в быту. После смерти вождя Булганину пришлось решать судьбу Василия Сталина. Напомню, что Лев, сын Булганина, считался другом Василия Сталина. Существует даже версия, что они были влюблены в одну женщину. А дочь Николая Александровича Вера училась в одной школе с Радой Хрущевой и Светланой Аллилуевой, которая оставила свои воспоминания о брате:
«Отстраненный от командования авиацией Московского военного округа еще при жизни отца, он проводил время в пирушках с многочисленными прихлебателями, а в последнее время, напившись, позволял себе оскорбительные высказывания о новых руководителях и прямо заявлял, что к власти их привело предательство, что не обошлось без обмана и заговора, что яд мог вполне стать их самым верным оружием. Его вызвали к министру (Н. А. Булганину. — Е. Ш.) и предложили утихомириться и заговорили о возможности работы в одном из военных округов.
— Только Москва, только Московский округ! Не меньше! — категорически возразил он.
Тогда ему просто предъявили уже подписанный приказ о назначении и немедленном отъезде к новому месту службы. Он заявил, что никуда не поедет.
— Как, вы не подчиняетесь приказу министра? Вы что же, не считаете себя офицером?
— Да, не считаю, — был его ответ.
— Тогда снимите свои погоны, — закончил в сердцах Булганин.
Так Василий Сталин был уволен из вооруженных сил. А месяц спустя его арестовали»[212].
Есть и высказывания самого Василия Сталина. На вопрос друзей: «За что сидел?» — В. Сталин отвечал: «За мой язык. При всех напомнил Берии, что он насильник, да и Булганин — большой бабник: квартиру в Москве с дорогой мебелью любовнице подарил… Отца угробили и теперь надо мной измываются, а у отца еще ноги не остыли»[213].
Поминал в своих воспоминаниях на склоне лет о любви Булганина к балеринам и Павел Судоплатов.
Приведу цитату из Судоплатова, где он дает портрет Булганина:
«Внешность Булганина была обманчива. В отличие от Хрущева или Берии Булганин, всегда прекрасно одетый, имел благородный вид. Позже я узнал, что он был алкоголиком и очень ценил балерин и певиц из Большого театра. У этого человека не было ни малейших политических принципов — послушный раб любого лидера. Сталин за преданность назначил его первым заместителем председателя Совета Министров, а Хрущев за то же сделал его председателем Совета Министров на смену Маленкову»[214].
Западал Булганин не только на балерин, преклонялся он и перед оперными певицами. Темпераментная, с цыганской кровью, желчным взглядом на советскую власть Галина Вишневская оставила о нем свои впечатления:
«Булганину было шестьдесят лет, и среди топорных, грубых физиономий членов правительства он выделялся своей интеллигентной внешностью, мягкими, приятными манерами. Было в его облике что-то от старорежимного генерала в отставке, и ему очень хотелось казаться в моих глазах просвещенным монархом, этаким Николаем III. Всем своим обращением со мной он всегда старался подчеркнуть, что мне не нужно бояться бывать у него. Конечно, привычный властвовать, он хотел добиться своего во что бы то ни стало, но, быть может, и в самом деле любил меня. Бывало, говорит Славе (Ростроповичу. — Е. Ш.):
— Да не сердись ты, что я так часто звоню ей! Дай мне полюбоваться на нее. Ты молодой, у тебя все впереди, а у меня жизнь кончается.
И Слава, хоть и тошно было ему слушать его излияния, порою даже жалел старика и дома говорил мне:
— Ведь он очень милый человек. Только зачем он за тобой ухаживает! Если б не это — я с удовольствием дружил бы с ним.
— Ну да, так и нужна ему твоя дружба! Он уже давно с наслаждением свернул бы тебе шею»[215].
О любви Николая Александровича к застольям Галина Павловна тоже написала:
«И начались с того дня чуть ли не ежедневные приглашения — то к нему на дачу, то в его московскую квартиру. И, конечно, бесконечные “возлияния”. Николай Александрович пил много, заставлял и Славу, да тот и без уговоров со злости хватал лишнего. Бывало, охмелеют оба, старик упрется в меня глазами, как бык, и начинается:
— Да, обскакал ты меня…
— Да вроде бы так.
— А ты ее любишь?
— Очень люблю, Николай Александрович.
— Нет, ты мне скажи, как ты ее любишь? Эх ты, мальчишка! Разве ты можешь понимать, что такое любовь! Вот я ее люблю, это моя лебединая песня… Ну, ничего, подождем, мы ждать умеем, приучены…
А я сижу между ними и слушаю. Он как будто не признавал за Славой никаких прав на меня, и все наши попойки заканчивались его объяснениями моему мужу, как он меня любит, что я его лебединая песня и что о чем бы я его ни попросила, все будет исполнено. <…>
На другой день во всем доме шли разговоры, как в квартире Ростроповича встречал Новый год сам Булганин! Какие мы важные люди, какое счастье, что мы живем в этом доме, и кончилась вся болтовня тем, что через день из Моссовета нам домой, чуть ли не на подносе, принесли ордер на нашу квартиру, поздравили с новосельем и просили “ни о чем больше не беспокоиться, а если что понадобится, немедленно звонить в Моссовет — все будет к вашим услугам”»[216].
Балерины — балеринами, но ведь у Николая Александровича была жена законная — Елена Михайловна. Говорят, она довольно спокойно относилась к увлечениям мужа. Думаю, что это не так. Конечно, она переживала, и дети переживали. Когда в семье раздрай — всем не сладко. А что до измен и увлечений, то для таких партийных бонз, как Булганин, думаю, моральных проблем не было. Как не было и понятия супружеской верности. Булганина окружали десятки хорошеньких, ухоженных министерских чиновниц, служащих, а еще — танцовщицы и певицы Большого театра, которые от Булганина хоть в чем-то зависели, а некоторые благодаря ему решали свою главнейшую задачу — жилищную…
Стать «личной жизнью» большого чиновника стремятся множество женщин, которым он может оказать покровительство. И близость с ними — это обыкновенное событие. У воды да не напиться…
Увлечения — вино, женщины (балерины и прочие), бани, банкеты — служили и будут служить чиновникам, имеющим власть и влияние, некой наградой, утешением, выражением их гордости и значения и платой за их важный правительственный, ответственный, ежечасный труд. Я тут почти не шучу. Супружеская верность — это понятие в коридорах власти, думаю, истребляется.
Молотов о Булганине: «Он немножко нравится всем, потому что он никому не мешает. Никого не задирает. Он, конечно, чиновник. Может выпить. И любит даже. Один выпивает».
В другой раз Молотов рассказывал: «Калинин мало пил. Он и редко в нашей компании бывал, Калинин. Хрущев выпивать сильно стал позже. А Булганин вообще не воздерживался, склонен был, да»[217].
А кто не выпивал? Неспроста отметил Молотов Хрущева, булганинского соратника. На эту тему в интервью газете «Коммерсантъ» высказался М. С. Смиртюков, управляющий делами Совета министров СССР:
«— А кто повлиял на принятие решения о передаче Крыма Украине?
— Это Хрущев сделал спьяну.
— Так ведь утверждают, что он на приемах совсем не пил…
— На приемах, может, и не пил. А в узком кругу наливался до изумления. Так вот тогда приехали в Москву руководители из Киева, Никита с ними до утра принимал, и под выпивку с закуской хитрые украинские ребята уговорили его передать им Крым. На следующий день все было оформлено соответствующим решением»[218].
Несколько слов о выпивках Булганина стоит сказать. Ни о каком серьезном пристрастии к алкоголю не могло идти речи при Сталине. Человек с такой судьбой, на таких должностях в принципе не мог быть алкоголиком. Другое дело — в старости или к старости. Но и тут никто не говорил, что он «сходил с катушек»… А что выпивал — так на это есть русская поговорка: «Пить пей, да дело разумей».
Булганин любил застолья смолоду и остался верен себе до конца дней. К себе на дачу, когда был при власти, он часто приглашал друзей.
Эту дачу на Лосином острове, где сейчас расположен Музей царской охоты, и сегодня кто-то называет Булганинской. За ней находится пруд, куда, бывало, хаживал порыбачить министр обороны, а потому некоторые и пруд называют Булганинским.
Особняк строили немецкие пленные. Добротный, светлый, уютный. Рядом — березняк, прекрасное место для прогулок. Словом, отдыхалось здесь Николаю Александровичу, думается, прекрасно. Тем более после баньки, в хорошей компании. Тут бывали известные военные, ученые, артисты. Богатое застолье с разными напитками и, конечно, икрой.
Впрочем, рассуждать о пристрастиях и слабостях исторического персонажа — дело неблагодарное. Исторических персонажей не по этой шкале оценивают.
После Булганина дачей владел Юрий Гагарин.