Эхо июньского пленума ЦК КПСС 1957 года катилось по времени.

«Презренная, предательская, подлая, мерзкая, антипартийная группа заговорщиков» — так клеймили «большинство» членов Президиума (по сути, Политбюро) и в 1957-м, и в 1958-м, и далее на XXI съезде (1959) и на XXII съезде КПСС (1961), где заявлялось нечто совсем невразумительное о построении коммунизма в СССР к 1980 году.

Сразу после июньского пленума 1957 года Хрущев повел открытую травлю Николая Александровича Булганина. Он не только деморализовал его, он фактически не давал ему работать. Какая может быть плодотворная работа в таком униженном положении на посту первого человека в правительстве!

Хрущев в своих воспоминаниях пользуется излюбленным приемом (обманом): «После смерти Сталина (а я все время упор делаю на этой рубежной дате) на нас свалились заботы о безопасности страны, о вооружении армии. Свалились на наши, в государственном понимании слов, молодые плечи. Раньше мы обороной фактически не занимались»[199].

А кто же занимался обороной? Сталин был стар, болен… И если Хрущев ею не занимался, это не означает, что до Хрущева, до захвата им единоличной власти в 1957 году, никто обороной не занимался. Страна уже имела ядерное оружие, имела огромный космический потенциал…

«Булганин как министр обороны должен был кое-что понимать. Булганина я знал как облупленного и знал (тому пример — его неверная оценка творческих предложений Челомея), что на него целиком положиться нельзя. (Кто определил, что оценка Булганина была неверная, да и давал ли он на экспертном уровне такую оценку Челомею? — Е. Ш.) Дальше — больше. Когда пришлось заменить в руководстве страны Маленкова, Молотова и всю их компанию, которая взбунтовалась в ЦК партии против антисталинского направления политики (нет! Они совсем не по этому поводу взбунтовались. — Е. Ш.), возглавленного мною, мы вынуждены были освободить Булганина от поста председателя Совета Министров СССР. Меня уговорили занять этот пост. Я искренне говорю, именно уговорили. Я очень не хотел, сопротивляясь против совмещения в одном лице постов председателя Совета Министров СССР и первого секретаря ЦК партии. Председателем правительства я видел Алексея Николаевича Косыгина»[200].

Вот так Хрущев оправдывал свое собственное назначение на пост председателя Совета министров СССР (предложения хрущевских подхалимов не в счет), совмещая тем самым в одном лице партию и правительство. Он объясняет это действо разными обстоятельствами: «На международном совещании представителей компартий 1957 г. я его (Косыгина. — Е. Ш.) как наиболее вероятного кандидата на этот пост даже представил Мао Цзэдуну. Но такая сложилась тогда ситуация: нажимали на меня буквально все (эти «все» потом отрекутся от этого, потому что Хрущев в ту пору заставил всех подхалимов действовать так, как ему выгодно. — Е. Ш.), что именно так следует решить вопрос, что так будет более правильно. Я видел не только бесполезность, но и вред совмещения постов, и я даже ссылался: “Представьте мое положение, я критиковал Сталина за совмещение в одном лице двух таких ответственных постов в государстве и в партии, а теперь сам…” Выношу этот вопрос на суд историков. Сказалась моя слабость, а может быть, подтачивал меня внутренний червячок, ослабляя мое сопротивление»[201].

Тут только горько усмехнуться…

Что такое пост председателя Совета министров СССР? Это постоянная напряженная работа, это высочайшая ответственность за экономику страны, это реальные управленческие шаги, а не политическая казуистика… Хрущев не случайно приплетает кандидатуру Косыгина. Хрущев опять всех хотел обхитрить. Он, Хрущев, будет властвовать, а работать в Совмине будет Косыгин, он, Хрущев, не мог и не хотел руководить Совмином, а властвовать хотел. «А меня уговорили…» Не хотел! Уговорили… Если бы не хотел, если бы хоть чуточку шевельнулась партийная, а еще бы лучше человеческая совесть, он не посмел бы занять сразу два кресла. Не безликий «внутренний червячок» разлагал Хрущева к тому времени, Хрущев уже был весь насквозь инфицирован вирусом тщеславия, алчностью к власти. Впрочем, это уже не раз выносилось на суд историков, можно и еще раз вынести.

Ленинские принципы о коллективном руководстве в партии были опять выброшены на свалку. Хрущевский внутренний и международный туризм в чине первого лица государства продолжился с новой силой. Пятьдесят государств посетил! Теперь уже в компании «семьи», которая и стала «коллективом», причастным к принятию политических и кадровых решений.

Можно представить, до какой степени Хрущев затравил Булганина, если тот, как пишет Хрущев: «Еще до того, как я стал председателем Совета Министров СССР, Булганин внес предложение назначить меня как Первого секретаря ЦК КПСС Главнокомандующим Вооруженными Силами»[202]. Да, еще было предложение сделать Хрущева маршалом. Честные маршалы не позволили. И опять в воспоминаниях хрущевская лживая обкладка: «Тем более что в Президиуме ЦК военные вопросы, армия, вооружение относились к моей епархии. (К какой епархии? что за епархия? — Е. Ш.) Это произошло без публикации в печати и было решено сугубо внутренним образом, на случай войны. Внутри Вооруженных Сил об этом известили высший командный состав». Сведения о том, как относились к Хрущеву настоящие Маршалы СССР, опускаю.

Мне вовсе не хочется изучать натуру партийного деятеля Хрущева, но за его поступками приходится вольно или невольно наблюдать и оценивать их. Почему? Потому что почти каждый шаг Булганина с марта 1953 года зависел от Хрущева, от его настроения, от его причуд.

Правда, не давали жить Булганину и хрущевские подпевалы разного калибра. Они почувствовали, что Булганин 1957 года — это раненый зверь и уже не опасен, можно рвать на куски…

Из особо отличившихся назову булганинского земляка, уроженца Нижегородской губернии И. В. Спиридонова, первого секретаря Ленинградского обкома КПСС (1957–1962). Это тот самый Спиридонов, который выполнил поручение Хрущева, предложив на XXII съезде КПСС вынести из мавзолея гроб с телом Сталина, тот самый Спиридонов, который не выдержал экзамена Хрущева «на вшивость»… Хрущев однажды заявил: хочу оставить один из постов, староват, — все молчали, понимая, что это хрущевский тест на лояльность, а Спиридонов — святая простота! — купился на хрущевскую уловку, сказал: да, Хрущева, мол, надо поберечь и… в итоге: Хрущев ни один из постов не оставил, а Спиридонов потерял пост руководителя Ленинграда.

Так вот этот Спиридонов рассыпался на XXI съезде: «И если до сих пор с участников этой группы был суровый спрос со стороны ЦК, то следует не менее сурово и строго держать ответ перед высшим органом партии — перед съездом, особенно тем, кто еще остался в составе ЦК… Все вы знакомы с выступлением Булганина на декабрьском пленуме ЦК. Вспомните, как он характеризует своих соучастников по антипартийной группе. Молотов — оторвавшийся от жизни человек; Каганович — фразер, что в переводе на русский язык означает болтун; Маленков — интриган, способный на любую мерзость. Мы можем поверить Булганину, что эти характеристики сложились у него уже давно, так как он работал с этими людьми не год и не два, а добрых два десятка лет. Как же в такую семью “дружных ребят” попал Булганин?»[203]

Все-таки этот Спиридонов был с прямодушной причудинкой: то же самое он мог спросить и у Хрущева про этих «ребят», с которыми Хрущев ходил под ручку два десятка лет… А еще этот Спиридонов отличился уже тогда, когда Булганин не был председателем Совмина, а вновь оказался в кресле председателя Госбанка.

Спиридонов был изумлен: что делает в Москве «окопавшийся враг» Булганин?! Далее Булганину светила дорога в провинцию, в «ссылку».

Вот такое было устное народное творчество.

Весной 1958 года обреченный Булганин, не дождавшись прощения Хрущева, подал в отставку.

«Окончательно они рассорились после поездки в Таиланд, — рассказывал М. С. Смиртюков. — Был тогда такой порядок: когда наши руководители приезжали из-за границы, то собирали митинг и на нем отчитывались о поездке. Митинги огромные были. В Большом театре, например. В Лужниках в зале на шесть тысяч человек. Почему-то Хрущев вылетел в Москву из Таиланда раньше. А позже на другом самолете летел Булганин. Хрущев, не дожидаясь Булганина, открыл митинг и стал держать речь. Он стоял на трибуне, когда неожиданно появился Булганин. Зал встал и — гром аплодисментов. Все ведь считали, что они одно целое, друзья. А Хрущев от таких оваций Булганину будто очумел. Лицо стало обиженным, он сник и, не договорив, сошел с трибуны и уселся за стол. А Булганину всё хлопают. С тех пор — как какая-то черная кошка пробежала между ними»[204].

Кошка пробежала между ними раньше, но это еще один факт большего уважения народа к Булганину, чем к Хрущеву.

«В последний день своей работы в Кремле Булганин вызвал сотрудников Совмина к себе: “Я теперь ухожу, — говорит, — а председателем будет Никита”. Чуть не плачет, бородка трясется. И в утешение-то сказать ему нечего. “Здоровья вам, Николай Александрович”, — говорю. Хоть он и стоял в маршальской форме, но вид у него был совершенно жалкий. А вскоре Никита, зная, как Булганин дорожит своим маршальским званием, понизил его в чине до генерал-полковника»[205].

«Постановление Президиума ЦК КПСС

“О т. Булганине Н. А.”

25 марта 1958 г.

Строго секретно

Обсудив вопрос о кандидатуре на пост председателя Совета Министров Союза ССР в связи с предстоящей сессией Верховного Совета СССР, Президиум ЦК КПСС постановляет:

1. Ввиду того, что т. Булганин Н. А. проявил политическую неустойчивость, выразившуюся в участии в антипартийной фракционной группе Маленкова, Кагановича, Молотова, за что июньский пленум ЦК КПСС 1957 года объявил ему строгий выговор с предупреждением, не рекомендовать т. Булганина на пост председателя Совета Министров СССР.

2. Назначить т. Булганина Н. А. председателем Правления Государственного Банка СССР, освободив от этих обязанностей т. Попова В. Ф. Назначить т. Попова В. Ф. первым заместителем председателя Правления Государственного Банка СССР»[206].

(РГАНИ. Ф. 3. Оп. 14. Д. 193. Л. 2, 3.)

Два месяца Булганин возглавлял правление Государственного банка СССР, а затем — Ставрополь. Из состава Президиума ЦК его, разумеется, выгнали и, разумеется, единогласно.

«Он был сталинским стукачом! — неистовствовал Хрущев на одном из партактивов. — За это Сталин сделал его маршалом Советского Союза. Конечно, после того, как мы раскрыли его антипартийное предательское поведение, мы лишим его звания и разжалуем»[207].

О сталинском стукаче — Хрущевым сильно сказано…

«Из протокола заседания Президиума ЦК КПСС № 191, 1958 г.

Об отмене постановления Политбюро ЦК

о присвоении т. Булганину Н. А.

воинского звания Маршала Советского Союза

Строго секретно.

ЦК КПСС считает, что присвоение т. Булганину Н. А. в 1947 году звания Маршала Советского Союза было необоснованным. Лишь незадолго перед этим т. Булганину на протяжении трех лет были последовательно присвоены воинские звания генерал-лейтенанта, генерал-полковника и затем генерала армии.

Тем не менее спустя два с половиной года после окончания Великой Отечественной войны без всяких оснований т. Булганину вновь присваивается высокое воинское звание Маршала Советского Союза якобы за выдающиеся заслуги перед Вооруженными Силами СССР во время Отечественной войны и в послевоенный период, что не отвечает действительности.

Учитывая изложенное, ЦК КПСС постановляет:

1. Отменить постановление Политбюро ЦК от 3 ноября 1947 года о присвоении т. Булганину Н. А. воинского звания Маршала Советского Союза, сохранив за т. Булганиным воинское звание генерал-полковника.

2. Утвердить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР об отмене Указа Президиума Верховного Совета СССР от 3 ноября 1947 г. о присвоении т. Булганину Н. А. воинского звания Маршала Советского Союза.

3. Указ в печати не публиковать»[208].

(РГАНИ. Ф. 3. Оп. 14. Д. 253. Л. 20. 1958 год.)

Кремлевские злопыхатели отвели душу, обливая бывшего члена Политбюро, бывшего руководителя Правительства помоями сплетен, оговоров, неистощимой прорвавшейся завистью.