Материалов о знаменитом историческом июньском пленуме ЦК КПСС 1957 года, на котором была вскрыта «антипартийная» деятельность Молотова, Кагановича, Маленкова и примкнувшего к ним Шепилова, предостаточно. Даже с избытком. Правда, толком объяснить, оценить и изложить, какие цели преследовала «антипартийная» группа, мало кто смог.

Антипартийная — стало быть, шла против партии. В чем заключалась антикоммунистическая стратегия членов группы? Как же оказался председатель Совета министров СССР Булганин (первое лицо страны по мировому ранжиру) среди «антипартийцев», соратников еще Ленина, старых большевиков, членов президиума ЦК КПСС Молотова, Кагановича, Ворошилова, а также видного деятеля партии Маленкова, первого заместителя председателя Совета министров Первухина, председателя Госплана СССР Сабурова и примкнувшего к ним министра иностранных дел СССР, а до этого главного редактора главной партийной газеты «Правда» Шепилова? Как же так, высшие партийцы вдруг оказались антипартийцами?

По существу, никакого «антипартийного заговора» не было и не могло быть. Не было стремления «захватить власть», как трещали многие одураченные партийцы на пленуме 1957 года.

Молотов пытался пленуму объяснить: зачем, мол, нам захватывать власть, мы ведь и так власть… Причиной, а вернее, острой занозой стал Хрущев. Он допек своими выходками и «старых» большевиков, и разумных экономистов… И партия с ее лозунгами, уставами, ленинскими наказами была абсолютно ни при чем. Партия вроде бы и присутствовала, но в роли безмолвного наблюдателя. Ленина партийцы поминали, но для красного словца: создатель партии на партию уже не влиял. Он был уже как икона… Словом, на данном этапе партия была лишь фоном, на котором сводились личные счеты.

А если говорить о партийных уставах, то «антипартийцем» выступил сам Хрущев, который не подчинился большинству членов президиума, поднял бунт, придумал «антипартийную группу», малодушных сломал, а ставленников, которых рассадил по областям в местную партийную власть, заставил еще больше подхалимничать. К президиуму он успел приблизить и свою «группу», которую можно смело назвать «хрущевской»: Кириченко, Аристова, Фурцеву, Брежнева, Суслова — эти умели поймать «попутный ветер», а еще мечтали свести с обидчиками и «стариками» давние счеты.

Но, как ни парадоксально, первую скрипку играл в этом раскладе герой войны, Маршал СССР Георгий Константинович Жуков. Правда, уже осенью, через несколько месяцев после названных событий, он будет кусать локоть, выражаясь по-народному…

А пока радикальные для карьеры Булганина события развивались стремительно и не в его пользу.

Г. К. Жуков:

«Взаимоотношения в Президиуме еще больше обострились. Маленков отошел от Хрущева и стал ближе к Кагановичу и Молотову. Здесь сказалась, конечно, личная обида Маленкова, а не какая-либо принципиальная точка зрения. Булганин был назначен вместо Маленкова председателем Совета Министров, а я Министром Обороны.

Я не помню ни одного заседания Президиума ЦК, на котором не было бы схватки и ругани между Хрущевым и Кагановичем, между Хрущевым и Молотовым. Нам, молодым членам Президиума, казалось странным такое недружелюбное взаимоотношение между старыми членами Президиума, часть которых долгое время работала вместе со Сталиным и даже с Лениным. <…>

Булганин вначале безропотно и во всех начинаниях поддерживал Хрущева, но постепенно он стал все больше и больше склоняться на сторону Молотова и Кагановича. <…>

Булганин, понимая, что он плохо выполняет роль председателя Совета Министров, что везде и во всем его опережает Хрущев, он, видимо, внутренне вполне созрел для присоединения к антихрущевской группировке и как только пронюхал, что против Хрущева сколотилась группировка большинства членов Президиума ЦК, он немедля присоединился к ней»[190].

Тут придется прервать текст Георгия Константиновича: мог ли Булганин «понимать, что плохо выполняет роль председателя Совмина»? — оставлю этот вопрос без ответа. И в каких областях деятельности «опережал» его Хрущев: в «кукурузном» издевательстве над сельским хозяйством, в уничтожении церквей, в скандалах с международными лидерами, в разделении партии на промышленную и сельскую?..

«Весной 1957 года сын Хрущева Сергей женился. По этому случаю на даче Хрущева была устроена свадьба. На свадьбе, как полагается, крепко выпили, а выпив, произносили речи. С речью выступил Хрущев. Говорил он, как всегда, хорошо. Рассказал о своей родословной биографии. Тепло вспомнил свою маму, которая, по его словам, очень любила много говорить, а затем как-то вскользь уколол Булганина. В другое время Булганин промолчал бы, а тут он неузнаваемо вскипел и попросил Хрущева подбирать выражения.

Мы все поняли, что Булганин тоже озлоблен против Хрущева. Догадки подтвердились. Как только кончился обед, Молотов, Маленков, Каганович, Булганин демонстративно покинули свадьбу и уехали к Маленкову на дачу. Хрущев понял, что отныне Булганин переметнулся в стан его противников, и он был явно озабочен усилением группы его противников»[191].

Где же здесь партийность или антипартийность? Где народные массы и светлое будущее? Кстати, случай на свадьбе и Серов считает последней каплей, переполнившей чашу терпения Булганина по отношению к Хрущеву, который совсем уж распоясался…

18 июня 1957 года на заседании Президиума ЦК Хрущеву было предъявлено обвинение в узурпировании власти, волюнтаризме, системных ошибках. Большинством голосов он был снят с должности Первого секретаря ЦК КПСС, но… Но хрущевские сторонники стали сетовать на то, что не все присутствуют на президиуме, и выторговали согласие у своих «товарищей» продолжить обсуждение вопроса на следующий день.

Вот где была главная ошибка тех, кто хотел сместить Хрущева!

А что они с ним хотели сделать: арестовать, расстрелять, отправить с киркой и лопатой на строительство железной дороги в Сибирь или на урановые рудники? Ведь это антипартийный заговор! Заговорщики — это те, кто свергает, арестовывает, убивает… Да нет же! Даже на пенсию его не собирались отправлять. Его хотели отстранить только от должности Первого секретаря ЦК и назначить министром сельского хозяйства СССР. Все логично, понятно, а главное — обоснованно. По-партийному: меньшинство обязано подчиняться большинству. Против Хрущева было семеро, за него — только четверо.

Итак, Хрущев и «хрущевцы» выиграли время, в основном благодаря Жукову, его резким заявлениям с требованием созвать пленум. Мало того, Георгий Константинович на военно-транспортных самолетах доставил в Москву членов ЦК, чтобы поскорее начать пленум. Якобы пусть пленум все расставит на свои места. Но «хрущевцы» уже сплотились, уже сговорились, создали костяк, а те из «цековцев», кто был против на этом пленуме, помалкивали, ибо их тут же и затравили бы. Опять сидят глазки опускают наши партийцы…

А вот «партийная закалка»: чуть что — танки гнать на улицы Москвы. Жуков рассказывает:

«Видя, что я решительно встал на его защиту, и то, что многие члены Президиума ЦК и члены ЦК сразу же потянулись ко мне, сделав этим меня как бы центральной фигурой событий, Хрущев растроганно сказал мне: “Георгий, спасай положение, ты это можешь сделать. Я тебя никогда не забуду”.

Я его успокоил и сказал: “Никита, будь тверд и спокоен. Нас поддержит пленум ЦК, а если группа Маленкова — Молотова рискнет прибегнуть к насилию — мы и к этому будем готовы”.

Хрущев: “Делай все, что считаешь нужным в интересах партии, ЦК и Президиума”.

В ходе заседания Президиума ЦК, на второй день резко выступая против Хрущева, Сабуров (видимо, что-то пронюхав) сказал: “Вы что же, Хрущев, делаете, уж не решили ли вы арестовать нас за то, что мы выступаем против вашей персоны?” Хрущев спросил: “Из чего это вы видите?” Сабуров: “Из того, что под Москвой появились танки”.

Я сказал: “Какие танки? Что вы, товарищ Сабуров, болтаете. Танки не могут подойти к Москве без приказа Министра, а такого приказа с моей стороны не было”.

Эта моя “контратака” тогда очень понравилась всей группе Хрущева, и Хрущев неоднократно ее приводил на пленумах и в других речах.

Но прошло некоторое время, и эта контратака была истолкована совсем по-иному, ей дали иную политическую окраску, возводя в ранг бонапартского курса»[192].

Читая стенограмму июньского пленума ЦК КПСС 1957 года, понимаешь, что читаешь историческую трагикомедию, итоги которой будет расхлебывать советский народ.

Председательствовал на июньском пленуме ЦК Хрущев. Первое сообщение о свержении Хрущева на Президиуме делал Суслов.

Нет смысла пересказывать материалы пленума. Остановлюсь только на некоторых из них и, на мой взгляд, особенно важных сценах из партийной жизни и на речи и комментариях, касающихся Булганина.

«Суслов. <…> Заседание 19 июня началось с того, что сразу же возник острый спор, кому председательствовать. После дискуссии и настоятельных требований Молотова, Кагановича, Маленкова и других товарищей… Сабуров, Первухин, Ворошилов… председателем стал тов. Булганин.

Прения фактически открыл тов. Маленков, который сказал, что в Президиуме ЦК сложилась невыносимая обстановка, которую долго терпеть нельзя. По словам тов. Маленкова, тов. Хрущев нарушает принцип коллективного руководства, у нас растет культ личности Хрущева, что он, тов. Хрущев, как Первый секретарь, не объединяет, а разъединяет членов Президиума, неправильно понимает взаимоотношения между партией и государством, сбивается на зиновьевское отождествление диктатуры пролетариата с диктатурой партии.

Тов. Маленков подверг сомнению и фактически осудил лозунг о том, чтобы в ближайшие годы догнать и перегнать США по производству молока, мяса на душу населения, мотивируя это отсутствием соответствующих расчетов и тем, что этот лозунг будто бы противоречит линии партии на преимущественное развитие тяжелой промышленности. (Смех)»[193].

Пожалуй, самое интересное в стенограмме — это реплики с мест. «Смех» — над чем же они смеялись? Разве мы за пару лет не догоним и не перегоним Америку по производству молока и мяса? Кто пожил в те годы, тем действительно не до смеха…

«Тов. Каганович заявил, что в Президиуме создалась атмосфера угроз и запугивания и что надо ликвидировать, как он говорил, извращения и злоупотребления властью со стороны Первого секретаря, который единолично решает вопросы и извращает политику партии в ряде вопросов. Останавливаясь на положении дел в сельском хозяйстве, тов. Каганович сказал, что у нас в отношении этой отрасли хозяйства нет критики, успехи преувеличиваются, а лозунг догнать Соединенные Штаты Америки по продуктам животноводства, по мнению тов. Кагановича, выдвинут непродуманно и несолидно».

В чем же здесь антипартийность?

«В заключение тов. Каганович предложил освободить тов. Хрущева от обязанностей Первого секретаря ЦК и поставил под сомнение вопрос о том, надо ли вообще иметь пост Первого секретаря. (Шум, оживление в зале. Возглас: “Так недолго и до анархии дойти”.)

Тов. Молотов в своем выступлении кроме обвинения в возрождении культа личности предъявил тов. Хрущеву обвинение в том, что он будто бы хочет поколебать ленинский курс политики партии, выдвигая известный лозунг по увеличению производства продуктов животноводства. (Шум, смех.) Обрушиваясь на этот лозунг, тов. Молотов заявил, что это правая политика и авантюризм. (Шум, возгласы: «Накормить рабочих — это не авантюризм».) Далее тов. Молотов заявил, что во внешней политике товарищ Хрущев будто бы проводит линию “опасных зигзагов”. Он также заявил, что нам нет необходимости иметь Первого секретаря ЦК и следует освободить тов. Хрущева от этих обязанностей. Некоторые другие члены Президиума и кандидаты в члены Президиума… в частности тов. Шепилов, солидаризировались в той или иной мере с выступлениями т. т. Маленкова, Кагановича и Молотова, но именно выступления названных трех товарищей и их предложения являлись наиболее далеко идущими…

Голоса. Правильно. Авантюризм чистейший. Реваншисты. К власти рвутся».

После выступления Суслова с прохрущевской позиции расклад на пленуме стал очевиден: большинство партийцев повернули нос по ветру и стали упражняться, кто кому припишет больше грехов.

Жуков выступил со своей позиции. Он нанес удар по «старым» большевикам, которые отправляли на смерть тысячи людей по указке Сталина. Грозен был Георгий Константинович в эти минуты. Совсем другим он будет уже скоро, в октябре, на следующем пленуме ЦК. Жаль, что не мог он перемотать пленку истории всего на несколько месяцев вперед…

«Каганович. Вы поймите, товарищи, я не понимаю характера обсуждения. Если вы хотите разобраться в вопросе, так вы выслушайте нас до конца.

Голоса. Кого вас?

Каганович. Если не прав, скажите — не прав, но выслушайте. Я заявляю, что сложилось мнение. Из 11 членов Президиума кто-то сказал: большинство присутствовавших, это неправильно, это против Устава партии.

Голос. Мы его приняли.

Каганович. У нас есть кандидаты, есть члены Секретариата, есть Президиум и члены Президиума. Из 11 членов Президиума 7 членов высказали определенное мнение. Это группа? Неверно. Любого юриста (шум в зале), любого законника, любого разумного человека пригласите, и он скажет, что семь из одиннадцати…

(Ворошилов очень бурно реагирует на заявление “антипартийная группа”, при сплошном шуме в зале что-то говорит, слышны только слова: это мерзость, выдумка, никакой антипартийной группы нет. Обращается к Хрущеву: Почему ты молчишь, ты же председатель, скажи, что никакой группы нет! Но их никто, особенно Хрущев, не услышал.)».

Одним из главных действующих лиц был Булганин. От него многое зависело на Президиуме. Именно на Президиуме и именно в первый день! А на пленуме он уже был среди побежденных. Каялся…

«Булганин. <…> Было время, при Сталине, когда члены Политбюро молчали, когда только смотрели, что скажет Сталин. Никто не хочет возврата к этому позорному прошлому. Когда Маленков, Каганович, Молотов поставили передо мной вопрос о недостатках в работе Президиума, о личных недостатках тов. Хрущева, я согласился с ними, что надо поставить этот вопрос и обсудить в Президиуме. <…>

Я считал, что это поможет укрепить коллективное руководство. Теперь я вижу, что я ошибся, и об этом я заявляю. Теперь я вижу, что это нанесло бы вред нашей партии, внесло бы замешательство в ее ряды и дезорганизовало бы партийное руководство в братских партиях. <…>

Жуков. Скажи, пожалуйста, Николай Александрович, ведь я с тобой разговаривал 3–4 раза по этому вопросу. <…> Ты мне говорил на неоднократные мои заявления, что надо кончать с Хрущевым.

Булганин. Этого я не говорил.

Голоса. Это позор.

Жуков. В какое ты меня положение ставишь перед членами ЦК!

Булганин. Я говорил о посте Первого секретаря.

Жуков. Ты говорил, что надо покончить с Хрущевым.

Булганин. Тов. Жуков в беседе со мной говорил, что этот вопрос заслуживает внимания и его надо обсудить, вместо поста Первого секретаря иметь первого секретаря по общим вопросам.

Голос. Это клевета.

Булганин. Вы не были на Президиуме и не знаете. Тов. Жуков и я считали, что этот вопрос надо обсудить, потому что он очень серьезный.

Голос. Не впутывайте Жукова. <…>

Шверник. Вы, тов. Булганин, говорите неправду. У вас сегодня нет партийной совести. Членам пленума известно о том, как вы вели политику и антипартийный заговор.

Жуков. Ты не крути, тов. Булганин, если хочешь быть честным человеком.

Голос. Почему вы хотели снять Хрущева и вместе с тов. Серовым? Вы объясните, с чем вы связываете это дело.

Голос. И Жукова опутывали.

Голос. О группе расскажите.

Голос. Еще раз просим рассказать, почему метод партийной критики заменили заговором.

Булганин. Товарищи, я решительно отвергаю это обвинение в заговоре. Это чудовищное обвинение, вы поймите. (Шум в зале.)

Голоса. Поступок чудовищный. Встали на чудовищный путь.

Жуков. Вы запутали Сабурова, Первухина и Ворошилова.

Булганин. Я считаю, что не было ни одного случая, чтобы эта семерка собиралась в полном составе. Ко мне приходили Молотов, Маленков, Каганович, я беседовал в эти дни с очень многими товарищами, в том числе и с тов. Жуковым, с тов. Микояном.

Косыгин. Кто вам поручил обрабатывать товарищей для того, чтобы выйти на Президиум ЦК, что, вам было официальное поручение?

Булганин. Я считал нормальным посоветоваться друг с другом.

Косыгин. Почему вы считали необходимым посоветоваться с Маленковым о Никите Сергеевиче Хрущеве, а не с Хрущевым? Он был избран Первым секретарем пленумом. Это настоящая фракция.

Кириленко. Вы до последних дней очень много говорили, что Хрущев — ваш лучший друг. Почему же, когда пришли к вам недруги, вы не поговорили с другом — с Первым секретарем. Есть тов. Суслов — второй секретарь. Речь идет о партии, а не о Совете Министров, почему же вы с тов. Сусловым не поговорили, почему вы не поговорили с секретарями ЦК, а начали с этими деятелями… вести разговор? Чем они вас подкупили, лучшего друга тов. Хрущева?

Булганин. Ничем они меня не подкупили. <…>

Брежнев. На первом заседании Молотов сказал, что Хрущев провозгласил лозунг — догнать и перегнать. Это авантюризм в хозяйственной политике, говорил Молотов, а вы с ним согласились. Вы же не возражали Молотову, вы объединились с ним.

Голос. И правым уклоном.

Булганин. Я скажу свое мнение.

Голос. Вы почестнее.

Булганин. Я честно говорю. Я считаю политику в отношении лозунга догнать и перегнать правильной.

Голос. С субботы?

Булганин. Я считаю этот лозунг многообещающим. Я не согласен ни с Молотовым, ни с Кагановичем, ни с Маленковым и заявляю об этом пленуму ЦК. <…>

Я сказал все. Мы с Хрущевым друг друга знаем 27 лет, из них 26 лет мы совместно работаем на руководящей работе. Наши отношения сложились на основе борьбы за ленинскую линию. Выступление Хрущева на Президиуме ЦК показало, что в лице Хрущева мы имеем стойкого ленинца. (Шум в зале.) <…>

Я выводы, товарищи, сделал для себя большие. …пленум укрепит наше единство, нашу сплоченность, чтобы двигаться вперед к еще большим успехам. Что касается меня, то заверяю вас, дорогие товарищи, что вместе с вами я хотел бы бороться за дело партии, за ее генеральную линию, за ее могучие творческие силы.

Голоса. Не верим».

Таким образом, Булганин отрекся от своей позиции, своих мыслей. Впрочем, еще накануне Президиума он колебался, не выказывал уверенности… Маленков, Каганович, Молотов даже старались не оставлять его одного… Но вместе с тем он, думаю, прекрасно понимал, осознавал, на своей шкуре, как говорится, прочувствовал, что на должность Первого лица в государстве Хрущев не подходит. А Министерство сельского хозяйства, возможно, Хрущев еще и потянет. Ему ведь накануне Героя Социалистического Труда за сельхозноваторство дали.

Молотов спасти ситуацию, разъяснить, что к чему, не смог. Да и теми методами, которыми он хотел образумить пленум, это сделать было невозможно. Он уже был отмечен клеймом «убийцы», «заговорщика» и т. п. Вячеслав Михайлович выставил в свою защиту цитаты Ленина. Тут уж и вправду надо объявлять смех в зале. Да кому из тех, кто сидел на июньском пленуме ЦК 1957 года, где шла драка за власть, нужны были ленинские пространные воспитательные речи!

«Молотов. <…> Хрущев походя говорит так о членах Президиума ЦК: этот выживший из ума старик, этот бездельник, тот карьерист. Вы не можете считать справедливым и нормальным, когда один член Президиума ЦК начинает распоряжаться нами, как пешками… Нельзя зазнаваться. В этом есть опасность и для нашей партии. Ленин в 1920 году, когда Московская организация праздновала его 50-летие, не нашел ничего другого сказать, как предупредить о недопустимости для большевиков зазнайства. Я прочту.

Голоса. Читали».

Лицемерия партийной верхушке было не занимать…

Спустя годы Молотов вспоминал о тех событиях, которые привели его в «беспартийность»:

«— На XX съезде избрали Президиум — одиннадцать человек. Потом мы решили снять Хрущева — в 1957 году. На Политбюро, когда он сел председательствующим, решили заменить его Булганиным… И вот сел Булганин председательствующим.

— А Хрущев молчал?

— Где там! Кричал, возмущался… Но мы уже договорились. Нас семеро из одиннадцати, а за него трое, в том числе Микоян. У нас программы никакой не было, единственное — снять Хрущева, назначить его министром сельского хозяйства. А за стеной шумят. Там Фурцева, Серов, Игнатов. Собрали членов ЦК. <…>

Жуков — крупный военный, но слабый политик. Он сыграл решающую роль в возведении на пьедестал Хрущева в 1957 году, а потом сам проклинал его… Его не снимали с секретарей, не успели снять. Собрали пленум, пленум был на их стороне — чего же тут!»[194]

Вот слова Шверника и реакция Молотова на них все в тех же беседах с Ф. Чуевым.

«[Ф. Чуев]:

«— Вот в чем обвинял вас Шверник на XXII съезде… “Товарищи, XX съезд внес новую струю во всю нашу жизнь. Программа партии по-ленински решает самые кардинальные теоретические проблемы, опираясь на жизнь, исходя из жизни… Программа дает могучий импульс для углубления изучения жизни, для дальнейшего обогащения революционной теории… С этого пути партию пыталась сбить антипартийная группа догматиков и раскольников в лице Молотова, Кагановича, Маленкова, Ворошилова, Булганина, Первухина, Сабурова и Шепилова”.

— Все Политбюро почти, — говорю я Молотову. — И главное, с чего вы пытались сбить партию, как говорит Шверник, — с Программы, по которой мы должны жить при коммунизме в 1980 году!

— Да, да, — говорит Молотов.

Мы дружно смеемся»[195].

Для советских людей это мог быть только смех сквозь слезы… А со стороны власти он просто оскорбителен. Что же вы, товарищи коммунисты, большевики, ленинцы, так легко с себя всё списали!

Время «царствования» Хрущева было «поэтическое», «анекдотное». Даже пленум, о котором веду сейчас речь, был отображен в творчестве некоторых весельчаков:

У этой поэмы есть и продолжение — еще одну строфу я приведу несколько ниже.

Был популярен и вот такой анекдот:

«— Чем отличается правление Хрущева с Булганиным от правления Сталина?

— Культ личности сменился культом двуличности».

Еще один, на экономические темы:

«Хрущев и Булганин обдумывают название нового займа. Восстановления — не годится, развития — тоже: уже было, надо что-то новое. Позвали старого еврея и предложили ему за название займа 10 тысяч рублей. Еврей:

— Дело важное, серьезное, добавьте еще.

Хрущев добавил пять тысяч.

— Важное дело, серьезное, добавьте еще пять тысяч.

Хрущев нехотя добавил.

Еврей:

— Да, это дело очень важное, государственное дело, так что добавьте-ка еще 10 тысяч рублей!

Булганин взбесился:

— Это же вымогательство!

— Вот-вот! Так ваш новый заем и назовите!»

Ну, и маленьким шедевром считался такой анекдот, как раз, пожалуй, к месту в этой главе:

«Хрущева пригласили на открытие публичного дома.

Он перерезал ленточку и шутит с девушками. Вот он потрепал по щечке самую молоденькую:

— Ты такая славная! Я дам тебе рекомендацию в партию!

— Что вы, Никита Сергеевич! Меня мама и сюда-то еле отпустила!»

Итак, на пленуме ЦК КПСС в июне 1957 года было подтверждено полное, неколебимое, нерушимое и, можно сказать, вечное единство партии. На Булганине оттоптались как могли. Козлов, Шелепин, Брежнев, Косыгин, Шверник, Аристов, Кириленко, Жуков — и в речах, и в репликах, и в невысказанных, но написанных выступлениях, которые вошли в приложение к материалам пленума. Костерили Булганина почем зря. Под бурные аплодисменты…

За этой нудной осудительной говорильней (пленум шел неделю: 22–29 июня 1957 года) терялось самое главное: Хрущева отстраняли от должности абсолютно законно — большинством голосов. Но хрущевский контрзаговор, его демагогический напор, мол, идет возврат сталинских времен, содействие Хрущеву главного силовика страны Жукова сыграли, по сути, магическую роль. Дух хрущевской пропаганды заворожил толпу партийцев, не позволил ей хоть в чем-то спокойно, взвешенно разобраться, зато позволил Хрущеву добиться единогласно (при одном воздержавшемся Молотове) посадить себя на царство…

Через несколько лет это единогласное собрание прозреет и с тем же единогласием свергнет Хрущева, разумеется, забыв о том, что недавно возносило его до небес.

«Михайлов. Нельзя без возмущения говорить о том, что в гадкую антипартийную группу попал Н. А. Булганин, став фактически ее соучастником по преступным делам. Ведь совсем недавно Н. А. Булганин на митинге в Выборге, как это, впрочем, он делал часто, называл тов. Хрущева “мой друг”, “мой лучший друг”! Зачем вы так обманывали партию? Кто теперь поверит в искренность слов Н. А. Булганина!

Мацкевич. Тов. Булганин, как вы могли так низко скатиться? Мы помним вас по 1954 году, когда вы, замещая председателя Совмина и председательствующего на Президиуме ЦК, быстро и оперативно решали вопросы. Но потом человек стал меняться на глазах: боярская осанка, пренебрежение к людям, даже к своим товарищам по работе. Вы недовольны резкостью тов. Хрущева, работой Президиума ЦК, а не приходило ли вам в голову подумать, как вы организовали работу Президиума Совмина, как зажали рядовых членов Президиума Совмина, как кричите на них и пикнуть не даете? Почему вы стиль работы не начали обсуждать с Президиума СМ, может быть, мы вам по-товарищески что-нибудь полезное подсказали, а вы подумали бы и не совершили бы столь серьезных ошибок и делом лучше бы руководить начали. Очень большая у вас вина — и формальная и моральная»[197].

А как же сам Булганин? В конце концов, Булганин повел себя так:

«Товарищи выступавшие подвергли суровой критике меня как председателя Совета Министров, указывая на то, что если бы я как председатель Совмина занял правильную позицию, то этой антипартийной группе Маленкова, Кагановича и Молотова не удалось бы пойти на этот шаг. Я признаю, товарищи, это правильным и правильно понимаю это. Да, действительно, я совершил очень большую в этом отношении ошибку. Я совершил тяжелую ошибку перед партией. Объективно если смотреть на дело, я пошел на преступление против партии.

…Я хочу доказать партии, что я не неисправимый член партии, и вместе с вами постараюсь доказать свою честность и преданность нашей партии, нашему Центральному Комитету»[198].

Уволить Булганина и еще одного популярного в народе «бунтовщика» Ворошилова сразу, с «антипартийной» группой, было все же рискованно. Тогда мог возникнуть уже в открытую вопрос: да кто тут бунтовщик, если почти все «Политбюро» взбунтовалось? Хрущев свой контрзаговор наметил растянуть, расправиться со всеми не враз… Сперва убрать лидерскую «тройку», а после уж остальных. Конкурентов Хрущев боялся больше огня и обид никому не прощал. «Все знали, что он (Хрущев. — Е. Ш.) страшно мстительный и может мучить насолившего ему человека годами. И даже после смерти…» Это характеристика Хрущева управделами Совмина Смиртюкова.

Булганину победитель Хрущев поистине «дал прикурить»… С публичным унижением.