При Сталине по заграницам много не ездили: внешнеполитическая деятельность Кремля была не столь широкой, как при Хрущеве, недаром одно из прозвищ Никиты Сергеевича было «путешественник». К примеру, их с Булганиным официальный визит в Индию, Бирму и Афганистан в общей сложности длился больше месяца: с 17 ноября по 19 декабря 1955 года.

Подавляющее большинство визитов, сделанных Булганиным с февраля 1955 года по март 1958-го на посту первого лица в Правительстве СССР, проходили совместно, а лучше сказать, под патронажем Хрущева. Для многих зарубежных товарищей Булганин и Хрущев выступали не только как представители великого государства, но и как безусловные единомышленники и друзья. Однако на самом деле в международных визитах этот политический дуэт наиболее разъедали противоречия и недружелюбие.

Конечно, международные визиты главы правительства и главы партии давали прок: росло влияние СССР в Третьем мире в противовес Западу. Одним из главных итогов поездки в Индию стало движение неприсоединения, чьим инициатором выступил индийский лидер Д. Неру. В Кабуле был продлен советско-афганский договор о нейтралитете и взаимном ненападении, Афганистан уводили от влияния Англии и США. Для поддержания дружбы Хрущев пообещал Кабулу кредит в 100 миллионов долларов, помощь при строительстве промышленных объектов, отправку специалистов.

Международная деятельность Хрущева в период властвования била ключом. Но сам он, по-видимому, понимал, даже несмотря на свои амбиции, что ему нужен толковый напарник. И тут выходила заминка. Молотов, министр иностранных дел, опытный, знающий, его не особенно признавал, Маленков тоже относился к нему, мягко говоря, с пренебрежением. А вот Булганин — самый подходящий. Солидный, грамотный, вразумительный, неконфликтный. Но и перед Булганиным Хрущеву постоянно хотелось показать свой авторитет. Зависимость Булганина от Хрущева на международном поле выражалась еще более сильно, несмотря на то, что в поездках «первым лицом» оказывался именно Николай Александрович.

В международных вояжах были достигнуты важные международные договоренности по укреплению мира и добрососедства. Но не с главными мировыми игроками. Западный мир не спешил протянуть СССР руку дружбы. Все хрущевские годы правления народ жил под угрозой новой войны. Послевоенный мир был хрупок. «Оборонка» забирала у страны колоссальные средства, даже несмотря на сокращения армейского состава. Особых успехов в экономике, тем более в сельском хозяйстве, не наблюдалось.

Важнейшей международной встречей для СССР при налаживании взаимоотношений с Западом было Женевское совещание в июле 1955 года.

Нашу делегацию возглавлял Булганин: это была встреча глав правительств. Также с нашей стороны были Хрущев, Молотов, Жуков, Громыко. На совещании глав правительств СССР, США, Великобритании и Франции разговор шел о балансе интересов стран-победительниц, в том числе о сокращении вооружений, неприменении атомного оружия, выводе оккупационных войск из Европы, ведь с момента окончания войны прошло уже десять лет.

Встреча в Женеве считается значимым событием в международной дипломатии всего XX века. После этого форума даже появилось понятие «дух Женевы». Хотя каких-то основополагающих документов принято не было. Не было никаких договоренностей об объединении Германии, хотя разговоры на эту тему велись еще до совещания — и у нас, и на Западе. Не рассматривались и наши заявления по поводу НАТО.

Не вдаваясь в детали совещания, несколько слов надо сказать о нашей позиции в судьбе двух германских государств. Накануне совещания Булганин представил проект «Заявление председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганина по германскому вопросу», в котором говорилось:

«Советский Союз стоял и стоит за скорейшее объединение Германии, за то, чтобы положить конец существующему расколу Германии. Это отвечало бы как национальным интересам германского народа, так и интересам обеспечения европейской безопасности. Советское правительство неоднократно предлагало договориться относительно проведения во всей Германии выборов в условиях, обеспечивающих действительно свободное волеизъявление германского народа. При этом само собой разумеется, что проведение таких выборов является прежде всего делом самих немцев.

Задача объединения Германии неотделима от безопасности Европы в целом. Именно поэтому Советское правительство предупреждало правительства США, Англии и Франции, что ремилитаризация и вовлечение Западной Германии в военные группировки некоторых держав делают невозможным ее объединение с миролюбивой Германской Демократической Республикой»[179].

И хотя это заявление не было оглашено в том виде, в каком предлагал его Булганин, в целом оно отражало позицию нашей стороны. Однако обсуждение германского вопроса показало, что западные державы фактически выступали за объединение Германии путем ликвидации ГДР и включения объединенной Германии в НАТО.

Еще в январе 1954 года на встрече с министрами иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции Молотов заявил, что Советский Союз готов рассмотреть вопрос о вхождении в НАТО. 31 марта СССР направил западным странам официальные ноты с предложением принять страну в этот альянс. Советский Союз хотел на деле добиться ослабления международной напряженности. Предложение, однако, Западом не было принято.

В Женеве советская сторона ради ослабления международной напряженности также подтвердила свою готовность вступить в Североатлантический блок. Булганин говорил: «Если блок НАТО поставлен на службу делу мира, то он не может не согласиться с включением в него Советского Союза»[180].

Голос Булганина, а в его лице СССР, не был услышан, данный вопрос странами Запада не обсуждался. Но факт таких переговоров и на таком уровне после долгих лет резкого политического размежевания имел свой международный резонанс.

Из Женевы Хрущев и Булганин отправились в Берлин. Хрущев вспоминал: «Прибыли мы в Берлин. Там нас встретили с большими почестями. Толпы народа вышли встречать нас и встречали очень хорошо». В совместном заявлении СССР и ГДР подтверждали обязательство добиваться воссоединения Германии на тех принципах, которые были оглашены нашей стороной.

Индия, Бирма, Афганистан — многодневный визит Булганина и Хрущева. Я не случайно на первое место поставил имя Николая Александровича: он олицетворял нашу страну на тот период, он подписывал официальные документы как глава Правительства СССР. Хрущев — высший руководитель партии. Кстати, Хрущев на Женевском совещании официально представлял, как во многих других поездках за рубеж, не партию, а Верховный Совет СССР (член Президиума Верховного Совета СССР).

Председатель КГБ И. А. Серов вспоминал:

«17 ноября вылетели на двух самолетах в Дели… В Индии желтый цвет обожают, как у нас красный. Национальный флаг тоже желтовато-белый. От самолета дорожка была покрыта коврами и посыпана лепестками от желтых цветов.

Когда поздоровались, то Неру пригласил Булганина принять почетный караул, Булганин двинулся, а за ним и Хрущев. Зачем? Получилось немного неловко, не по-военному, когда почетный караул полагается принимать одному человеку…»[181]

Хрущев почему-то не понимал, что главой делегации иностранные стороны признавали Булганина. Булганину и выпадало больше внимания на официальных визитах, что, видимо, раздражало Никиту Сергеевича, и он по любому поводу готов был поссориться с Булганиным.

«Хрущев вечером, когда прогуливались, — продолжает Серов, — опять высказывал недовольство Булганиным. <…>

Вообще мне с ними сложно. Надо смотреть за охранниками, чтобы не перепились, да еще замечать, кто чего неправильно сказал. Друг другу не хотят сказать, а мне вываливают. <…>

Я заметил, что Хрущев уже чересчур мнит о себе, а Булганин прислушивается. <…>

Из Калькутты ездили в один из городов, где много учебных заведений, на митинг. Там выступал Булганин. Хрущев опять остался недоволен, так как Булганин сказал: “Мы вам можем помочь” и еще что-то. В разговоре со мной на митинге Хрущев мне сказал: “Не может выступать, все дело портит”.

Я подумал, что все-таки Хрущев ревниво относится к выступлениям Булганина. Так нельзя. И не стал ничего говорить. <…>

Булганин рассердился и сказал Хрущеву: “Чего ты все время ко мне придираешься? Если хочешь, то и выступай сам”. Хрущев сразу согласился»[182].

Поездка Булганина и Хрущева в Англию в апреле 1956 года тоже была очень важной, символичной. Стая журналистов — нет, я не оговорился, именно стая — сопровождала Булганина и Хрущева. Репортеры готовы были, как голодные волки, наброситься на них при первой возможности и разорвать на части своими заковыристыми вопросами: они уже знали, что в СССР идет развенчание сталинизма.

22 апреля 1956 года журнал «Огонек» информировал своих читателей:

«Выехав из Москвы 14 апреля, Н. А. Булганин и Н. С. Хрущев 15 апреля прибыли в Балтийск. В Англию они отправились на крейсере “Орджоникидзе”. 18 апреля прибыли в Портсмут, оттуда выехали поездом в Лондон. В Лондоне Н. А. Булганина и Н. С. Хрущева встречали премьер-министр Великобритании сэр Антони Иден. <…> Сэр Антони Иден и Н. А. Булганин обменялись речами. <…> Огромная толпа лондонцев приветствовала советских гостей».

Итальянский журналист об этом визите Булганина и Хрущева писал так:

«Низенькие, толстые, одетые причудливым образом, в широченных брюках и пиджаках, которые казались деформированными, они ходили всегда вместе, внимательно следя за тем, чтобы не обогнать друг друга. На вокзале Виктории премьер-министр Иден приветствовал их с высоты своей спеси в метр восемьдесят пять. В Оксфорде оба были радостно приняты студентами, которые кричали им “Пуур олд Джо” (Бедный старый СОСО), намекая на антисталинскую кампанию, которая только началась. Оба улыбались. Улыбки исчезли с их лиц, когда им перевели содержание криков студентов…»[183]

Во время визита в Англию Булганин и Хрущев не только вели переговоры с премьер-министром А. Иденом, но и встречались в резиденции на Даунинг-стрит с политическим тяжеловесом и врагом коммунизма Черчиллем. Были они и на приеме у королевы в Букингемском дворце. Таким образом, нашей делегации было уделено максимум внимания принимающей стороной.

За относительно небольшой период времени при неизменной опеке Хрущева Булганин посетил очень много стран, провел переговоры, подписал межправительственные соглашения. Он также принял десятки правительственных делегаций других стран. Уже помимо упомянутых государств Булганин побывал в Чехословании, Югославии, Польше, Финляндии.

В сентябре 1955 года Москву посетил канцлер ФРГ К. Аденауэр. Была достигнута договоренность о прекращении состояния войны и установлении дипломатических отношений между СССР и ФРГ. Одновременно было подписано соглашение о репатриации в ФРГ находившихся в СССР со времен Великой Отечественной войны германских военнопленных.

В октябре 1956 года Кремлем был сделан важный шаг к нормализации отношений с Японией. В Москве была подписана советско-японская декларация, в которой состояние войны, существовавшее между СССР и Японией с 9 августа 1945 года, прекращалось. Между двумя государствами должны установиться мир и добрососедские отношения. СССР и Япония условились о восстановлении дипломатических и консульских отношений, согласились продолжить переговоры о заключении мирного договора. Наша страна при этом соглашалась на передачу Японии островов Хабомаи и острова Сикотан (Шикотан). Фактическая передача островов должна была произойти после заключения мирного договора.

Однако… вопрос не решен и поныне. Привожу документ той поры, под которым стоит подпись Булганина:

«Записка Н. А. Булганина в Президиум ЦК КПСС

Членам Президиума ЦК КПСС,

кандидатам в члены Президиума ЦК КПСС

и секретарям ЦК КПСС

Посылаю письмо Хатояма, полученное 18 октября 1956 г., и проект ответа.

Проект ответа считаю приемлемым. Если не будет замечаний, ответ направим Хатояма.

Н. Булганин

Проект ответа Н. Булганина премьер-министру Японии И. Хатояма

Ваше Превосходительство Господин Премьер-Министр.

Я имею честь сослаться на Ваше письмо от 18 октября 1956 года, в котором Вы просите подтвердить правильность понимания Вами некоторых вопросов, затронутых в нашей беседе, имевшей место 17 октября сего года.

По упомянутым в Вашем письме вопросам беседа имела следующее содержание:

1. Территориальный вопрос. Касаясь этого вопроса, мной было сказано, что Советское Правительство, руководствуясь желанием заключить мирный договор и тем самым нормализовать наши отношения, взяло на себя серьезную ответственность перед нашим общественным мнением, выразив готовность передать Японии острова Хабомаи и Сикотан в случае заключения мирного договора. Я напомнил, что позиция Советского Правительства по территориальному вопросу была подробно изложена в ходе предыдущих лондонских и московских переговоров. <…>

Далее мной было сказано Вам, что мы все прилагаем усилия к тому, чтобы найти приемлемое решение этого вопроса. Мы предоставили Японии большой выбор, и она может руководствоваться целым рядом положений, изложенных в известных документах, о которых я говорил в нашей беседе. Мной было сказано также, что ни на какие другие уступки мы не можем пойти.

2. О принятии Японии в члены ООН. По этому вопросу я заявил, что после восстановления нормальных отношений и ратификации документов мы выполним наше обещание — поддержать просьбу Японии о приеме ее в ООН.

3. О репатриации японцев. Я заявил, что мы предпримем меры к тому, чтобы передать Японии всех задерживаемых в СССР японцев, включая осужденных военнопленных.

Мы также согласны с дополнением японской стороны к тексту Совместной Декларации о желательности предпринять меры для выявления лиц японской национальности, не включенных в переданные нами японской стороне списки.

4. Относительно международных вопросов и вопроса об атомной энергии. Я отметил, что, как нам казалось, по этим вопросам мы найдем общий контакт и общее мнение с японской делегацией. Мы считали, что если оба Правительства подтвердили бы это, то такое решение принесло бы пользу всему человечеству. Однако, поскольку Вы просили исключить эти вопросы из Совместной Декларации и сделать их предметом обсуждения после восстановления нормальных отношений между СССР и Японией, мы согласились с Вашим мнением.

5. Относительно предоставления помещений для японского посольства и его персонала. Мною было сказано, что Советское Правительство сделает все, чтобы помочь найти в Москве помещения для посольства и персонала и создать в них благоприятные нормальные условия для работы. При этом я выразил надежду, что все это будет делаться на принципах взаимности.

Пользуюсь этим случаем, чтобы заверить Вас, Господин Премьер-Министр, в моем совершенном к Вам уважении.

Николай БУЛГАНИН

Председатель Совета Министров

Союза ССР»[184].

Мирный договор с Японией так и не был подписан. И не по нашей вине. Японская сторона отказалась от подписания мирного договора под давлением США. Америка объявила, что в случае снятия Японией претензий на острова Кунашир и Итуруп, в состав Японии не будет возвращен архипелаг Рюкю с островом Окинава, которые после Второй мировой войны находились под управлением США. Казалось бы, причем тут Кунашир и Итуруп и наш мирный договор. Но СССР, лишившись двух упомянутых островов, прекрасно понимал, что на этих стратегических островах появятся американские военные базы.

Не все гладко в международных отношениях складывалось и с Польшей при всей несколько показушной дружбе социалистических стран.

21 июля 1956 года глава советского правительства Булганин выступил на торжественном собрании в Варшаве, посвященном национальному празднику Польской Народной Республики — Дню освобождения.

В своей речи он коснулся кровавых столкновений познанских рабочих с властями. Поляки, скорее всего, ожидали пусть не сочувствия, но хотя бы взвешенной оценки, мягкого дипломатического подхода к событию. Но Булганин читал текст с листа, а текст был утвержден «коллективным руководством».

«Недавние события в Познани, — заявил он, — спровоцированные вражескими агентами, являются новым подтверждением того, что международная реакция все еще не рассталась с бредовыми планами реставрации капитализма в социалистических странах. Об этом мы не должны забывать ни на минуту»[185].

Такая трактовка событий была принята в Польше болезненно. Как отмечал в своем отчете английский посол, «ни один поляк, включая коммунистов, не может с охотой слушать, когда иностранец поучает, как поляки должны поступать. Булганин показал себя не только как человек бестактный, но также как человек, не имеющий понятия о польских реалиях»[186].

Хотя по сути Булганин был откровенен и реалии польские ему были знакомы: он тут служил посланником Сталина и в историю страны был посвящен… Польша была всегда той страной, в которой Запад провоцировал бунты и которую всячески перетягивал на свою сторону, чтобы навредить в первую очередь России. А некоторые польские лидеры и рады стараться. Так было, так и есть…

Во время Суэцкого кризиса в октябре — ноябре 1956 года Булганину и всем членам Президиума ЦК пришлось немало поволноваться. Англия, Франция и Израиль пошли войной на Египет. От имени советского правительства Булганин направил письма правительствам Соединенного Королевства, Франции и Израиля с угрозами ракетных ударов по Лондону, Парижу и Тель-Авиву, если они не выведут свои войска из Египта.

В письме премьер-министру Израиля Давиду Бен-Гуриону Булганин писал:

«Правительство Израиля преступно и безответственно играет судьбами мира и судьбой собственного народа. Оно сеет ненависть к государству Израиль у народов Востока, что неминуемо отразится на будущей судьбе Израиля и поставит под вопрос само существование Израиля как государства. Будучи жизненно заинтересованным в поддержании мира и сохранении спокойствия на Ближнем Востоке, Советское правительство в настоящий момент предпринимает шаги к тому, чтобы положить конец войне и обуздать агрессоров»[187].

Хрущев позднее признавался, что это была только угроза: СССР не собирался вступать в войну. Но угроза оказалась действенной. Египет в итоге вышел из конфликта победителем.

Поездка Булганина и Хрущева в Финляндию состоялась в июне 1957 года.

И. А. Серов вспоминал:

«Посол Лебедев (посол СССР в Финляндии. — Е. Ш.) устроил прием, где были финские руководители и дипломаты всех стран. Все крепко подвыпили…

Часам к 3-м ночи закруглились и стали разъезжаться. Когда у подъезда Кекконен распрощался с нашими и увидел меня, протянул руку и потащил в машину к себе, и на ходу говорит: “Поедем, друг, в финскую баню”.

Ну, мы с ним подружились после того, как он узнал, что я северянин, что хожу хорошо на лыжах, коньках и т. д., и все же подчеркнуто любезно ко мне относился. Он немного говорил по-русски…

Я ему отвечаю, что спасибо, не могу, а он не отпускает мою руку. Вдруг меня в спину кто-то сильно втолкнул в машину и прыгнул сам. Дверь захлопнулась, и я увидел возле себя Хрущева. Через открытое окно он позвал Булганина, тот отмахнулся, и мы поехали.

Оказывается, он нас действительно повез в баню. <…>

Забыл сказать, когда мы входили в баню, я послал Литовченко (начальник охраны Хрущева. — Е. Ш.) за Булганиным. После бани мы встретили Литовченко, и он тихо сказал мне, что Булганин послал нас к чертовой матушке»[188].

Раскол между Булганиным и Хрущевым продолжал назревать. Серов описывает случай после возвращения делегации из Финляндии:

«По приезде оттуда он (Булганин) вызвал меня в перерыве между заседаниями Сессии Верховного Совета СССР и начал придираться по одному незначительному вопросу, почему я ему не написал. Я ответил, что КГБ, согласно решению Президиума, всю информацию пишет в адрес ЦК КПСС, а ЦК рассылает членам Президиума, что я и сделал.

Булганин вскипел и закричал: “А что я — не ЦК? Что я — хрен собачий, что ли?” Я ему спокойно ответил, что “вы сами, товарищ Булганин, это решение принимали. Будет другое решение, тогда буду рассылать все документы, кому решите”.

Он начал грубить, что я знаю только одного Хрущева и ему посылаю. Я ему ответил, что это вранье, я знаю ЦК и все материалы шлю в ЦК, Хрущев — Первый секретарь, поэтому и идут в первую очередь материалы к нему.

Одним словом, поругались крупно. Он меня как-то обозвал, я ему ответил тем же, повернулся и ушел. В коридоре меня догнал Безрук (прикрепленный) и сказал, что Николай Александрович просит еще к себе.

Я зашел, он начал говорить, чтобы я не сердился, но уже того расположения не чувствовалось. Видимо, он прощупывал меня, нельзя ли перетянуть на свою сторону. Я твердо решил — знать только ЦК. Я об этом инциденте никому не сказал…»[189]

Последнее утверждение Серова не совсем понятно. Если он об этом никому не сказал, почему же это выплыло наружу, и Хрущев опять же критиковал Булганина: мол, ты чего напираешь на КГБ, не дело, мол, это…

Нервничал Булганин неспроста: он находился на распутье. Хрущев надоел не только ему, но и другим членам Президиума ЦК. Нужно было принимать какое-то кардинальное решение. Но сперва понять: каков расклад в ближнем окружении.

Хрущев тоже становился невыносимо капризен в общении с Булганиным: волны гнева обрушивались на председателя правительства, которого он сам для себя и выбрал…