Война Великая Отечественная закончилась — другая, холодная война, только начиналась. Вооруженные силы требовалось перевести на новые рельсы.

Казалось бы, теперь верхушке партии не до интриг, не до личностных разборок: требуются новая экономическая стратегия, новая военная стратегия, новые вразумительные ориентиры и в идеологическом плане. Однако Иосиф Виссарионович и на этом этапе истории остается постоянен в своем своенравном непостоянстве. Он то и дело тасует кремлевскую колоду, выдавая то одни козыри, то другие. Благо что жизнь страны продолжается и помимо кремлевских кабинетов. После войны в экономическом корпусе СССР появляется и выдвигается вперед своими реальными экономическими делами целая армия «красных» директоров. Это люди уже новой формации, они почти не связаны с тем, прошлым, большевизмом, их главный идеологический приоритет — развитие, прогресс, процветание, светлое понятное будущее для новых поколений. Коммунистическая риторика — это для трибун и плакатов.

Но Кремль остается верен себе. Вернее — вождь.

Историк Юрий Жуков, автор книги «Тайны Кремля», скрупулезно пытается разобраться во всех движениях политических фигур, перестановках вверх-вниз, вправо-влево, найти все основания и причины перестановок внутри кремлевской номенклатуры, связывая это с многочисленными фактами разного порядка, интересами групп и одиночек, включая при этом и фактор — здоровье вождя. Но невольно, когда изучаешь эти перестановки, возникает вопрос: зачем? Хитрости тут нет никакой — итог заранее известен… эффективности в работе это только наносит вред, авторитету партии тоже.

В эти годы появляются руководящие «четверки», «пятерки», «семерки», «восьмерки», даже есть и «триумвират»…

В некоторые из таких структур входит Булганин. Его карьерный взлет продолжается. Подчас очень и очень закономерно и даже логично, хотя у кремлевских верховодов это иногда вызывает раздражение. Все расклады, в которые входит так или иначе Булганин, описывать нет смысла. Возьму только главные его, без сомнения исторические вехи в этот послевоенный период, в годы старения Сталина.

Война привнесла в жизнь общества целую когорту новых героев — военачальников. Их влияние и авторитет были очень велики. Но война кончилась. Стоило подумать, как уменьшить влияние Маршалов Победы на общество, а главное — поумерить их влияние в высших структурах власти.

И первое, что решил Сталин, — принизить роль Жукова, устроить ему некое судилище, за которым мог вполне последовать и арест, и даже расстрел, ибо маршала обвиняли в заговоре. Но уже до этого мероприятия, точнее — Высшего военного совета, Жукову преподали некий урок. Булганин, по воле вождя, «перешел дорогу» маршалу Жукову, и впоследствии в их отношениях будут только драматические повороты.

Уже в конце войны Сталин делает Булганина «правой рукой» в военном ведомстве, передав ему огромную часть полномочий по Наркомату обороны.

В марте 1946 года, разумеется с подачи Сталина, на пленуме ЦК ВКП(б) изменяется состав Политбюро: новыми членами становятся Берия и Маленков, а Булганин и Косыгин — кандидатами в члены Политбюро.

19 марта 1946 года Верховный Совет СССР утвердил состав нового правительства — Совета министров. Председателем неизменно оставался Сталин, его заместителями стали переназначенные Молотов, Берия, Андреев, Микоян, Косыгин, Вознесенский, Ворошилов и Каганович. В общем-то ничего нового, все те, кто работал и в Государственном Комитете Обороны. ГКО был «чрезвычайным» органом; он имел Оперативное бюро, в ведение которого входили вопросы контроля над текущей работой наркоматов оборонной промышленности и всех отраслей, непосредственно обеспечивающих деятельность этих наркоматов.

4 сентября 1945 года указом Президиума Верховного Совета СССР ГКО был упразднен, а все его дела были переданы СНК СССР.

Генералу армии Булганину в 1946 году передается пост первого заместителя наркома обороны. Этот пост занимал маршал Жуков, который также возглавлял на правах заместителя наркома Сухопутные войска страны.

При этом Булганину было поручено разработать проект послевоенной структуры Вооруженных сил СССР. Работа не просто важная, а сверхважная. Переустройство вооруженных сил страны уже фактически началось, и Булганин был к нему причастен. Но процесс этот был не быстрым. И сделать это требовалось с умом.

Окончание Второй мировой войны не принесло народам мира покоя и уверенности в будущем. Фултоновская речь Черчилля оказалась фактически ультиматумом, вызовом Стране Советов. Сталин в своем ответе на эту речь провел аналогию между англосаксонской и фашистской идеологией. Внешняя политика Черчилля и его единомышленников в Англии и США была определена Сталиным как политика поджигателей новой войны.

В своем приказе 1946 года, посвященном празднованию 1 Мая, Сталин, как министр Вооруженных сил СССР, отметил, что, развертывая мирное социалистическое строительство, советский народ ни на минуту не должен забывать о происках международной реакции, которая вынашивает планы новой войны. Поэтому «…необходимо постоянно быть начеку, беречь, как зеницу ока, Вооруженные силы и обороноспособность нашей страны»[106].

Вырабатывая военную политику, необходимо было учитывать новую расстановку военно-политических сил в мире: недавние союзники становились заклятыми соперниками. В условиях острой конфронтации СССР пришлось искать себе новых союзников и помнить слова Александра III, который говорил, что у России только два союзника — армия и флот…

«Армия приобретает после войны новые очертания. Уже в июне 1945 г. советское правительство принимает решение о широкомасштабной демобилизации. План демобилизации был рассчитан на два с половиной года — с июля 1945 г. по март 1948 г. Из 11 365 тыс. воинов Красной Армии были демобилизованы 7 263 189 рядовых и сержантов и 1 238 364 офицера. В Вооруженных силах оставались служить солдаты, сержанты и старшины, родившиеся в 1926 и 1927 гг., общей численностью, включая офицерский состав, 2 863 447 чел.

Переход от войны к миру, прежде всего, выразился в сокращении военных затрат. Доля прямых военных расходов в государственном бюджете СССР уменьшилась с 54,3 % в 1945 г. до 24 % в 1946 г. и 18 % в 1947 г.

Планировалось сократить производство военной продукции на 40 млрд руб. по сравнению с 1944 г., а производство гражданской продукции — увеличить с 3,8 млрд руб. (в 1944 г.) до 12,8 млрд руб. (в 1946 г.)»[107].

В июле 1945 года началось формирование структуры военных округов мирного времени. Деятельность подавляющего большинства управлений фронтов и общевойсковых армий была обращена на создание новых военных округов и укомплектование существующих.

«К октябрю 1945 г. были созданы 33 округа и 4 группы войск. Возможно, наличие такого большого количества военных округов было связано с тем, что Красная Армия закончила Великую Отечественную войну, имея 28 маршалов и 4955 генералов и адмиралов…»[108]

Реформирование высшего военного управления вылилось в слияние с 25 февраля 1946 года Наркомата обороны и Наркомата ВМФ в один Наркомат (впоследствии — министерство) Вооруженных сил.

Должность министра Вооруженных сил СССР Сталин пока сохранил за собой. Заместителем министра Вооруженных сил СССР по общим вопросам был назначен генерал армии Булганин, начальником Генерального штаба — Маршал Советского Союза Василевский, главнокомандующим Сухопутными войсками — Маршал Советского Союза Жуков, главнокомандующим Военно-морскими силами — адмирал флота Кузнецов, главнокомандующим Военно-воздушными силами — генерал-полковник авиации Вершинин, начальником тыла Вооруженных сил — генерал армии Хрулев, начальником Главного оперативного управления Генерального штаба — генерал-полковник Штеменко, начальником Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил — генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов.

Стоящий во главе Министерства Вооруженных сил Союза ССР министр одновременно являлся и Верховным главнокомандующим Вооруженными силами Союза ССР. При министре Вооруженных сил Союза ССР был создан Высший военный совет, члены которого назначались Советом министров Союза ССР. Председателем Высшего военного совета являлся министр Вооруженных сил.

В целях улучшения контроля над совершенствованием Вооруженных сил постановлением Совмина от 17 января 1947 года была создана Главная инспекция Вооруженных сил. На инспекцию возлагался контроль над совершенствованием оперативной, боевой, технической, материальной и мобилизационной готовности войск Сухопутных, Военно-воздушных и Военно-морских сил. Главным инспектором назначался Маршал Советского Союза Л. А. Говоров.

Реформа, которую разрабатывал и претворял в жизнь Булганин, не всеми (в первую очередь военными) была воспринята с воодушевлением. Жуков, ознакомившись с булганинским проектом, стал возражать против того, чтобы главнокомандующие видами вооруженных сил, в том числе главком сухопутными войсками — эта должность как раз предназначалась маршалу Жукову, — в своей практической работе имели дело не с министром, а с его первым заместителем. Защищая свой проект, Булганин обосновывал его тем, что Сталин перегружен делами партии и государства.

— Это не довод, — возражал Жуков, — сегодня министр Сталин, завтра может быть другой. Не для отдельных лиц пишутся законы, а для конкретной должности.

Обо всем этом Булганин доложил Сталину, что и был обязан сделать. Причем, как считал Жуков, «в извращенном виде», способствуя тем самым последовавшей вскоре опале маршала.

«Н. А. Булганин очень плохо знал военное дело и, конечно, не смыслил в оперативно-стратегических вопросах, — отмечал позже Жуков. — Но, будучи человеком интуитивно развитым, хитрым, он сумел подойти к И. В. Сталину и завоевать его доверие»[109].

Тут, скорее всего, в Жукове говорит ревность. Понятная ревность. Но раскрываются и черты Булганина. Сталин делает ставку на него не просто так. 26 февраля 1947 года постановлением пленума ЦК ВКП(б) Сталин был по собственной просьбе освобожден от обязанностей министра Вооруженных сил СССР. Он это объяснил так:

«У меня небольшое заявление насчет себя. Я очень перегружен работой, особенно после войны особо пришлось войти вглубь работы по гражданской части, и я бы просил, чтобы пленум не возражал против того, чтобы я был освобожден от обязанностей Министра Вооруженных Сил. Меня мог бы с успехом заменить товарищ Булганин — мой первый заместитель. Очень перегружен я. Товарищи, я прошу не возражать. К тому же и возраст сказывается».

3 марта последовал соответствующий указ Президиума Верховного Совета СССР, и 4 марта Булганин вступил в должность. На следующий день постановлением Политбюро он был назначен заместителем председателя Совета министров СССР.

На этом пленуме Сталин произносит фразу, объясняя свою «отставку» с поста министра Вооруженных сил: «К тому же и возраст сказывается». Фраза эта очень важная. Честная. Надеюсь, что он не лукавил. Многие, конечно, попытались ее не заметить, пропустить мимо ушей. А кто-то в ней почувствовал шансы на перемены. Сталин не вечен. К тому же, по некоторым данным, в октябре 1945 года он перенес инсульт. Однако на медицинской тематике останавливаться не будем. А назначение на пост Булганина объясню иными, вернее, абсолютно прагматичными и ясными причинами. Кадровые военные, маршалы и генералы, безусловно, возмущались и не одобряли такого назначения. Почему «гражданский» генерал, а не один из полководцев Великой Отечественной войны, герой, такой, как Жуков, Рокоссовский, Конев и другие? Получалось, что управленец брал под контроль действия военных, увенчанных славой победителей. Однако Булганин не был карьеристом и вряд ли помышлял стать во главе армии-победительницы. Он выполнял неукоснительно волю вождя.

Жуков писал по поводу такой кадровой политики: «Конечно, Сталин понимал, что это далеко не находка для Вооруженных Сил, но ему он нужен был как ловкий дипломат и беспрекословный его идолопоклонник. Сталин знал, что Булганин лично для него может пойти на все»[110].

Некоторые историки объясняют это так называемым «дворцовым мини-переворотом», проведенным Молотовым и Маленковым с целью укрепления собственного влияния. В то же время удовлетворение просьбы Сталина об отставке с поста министра Вооруженных сил указывает на утрату прежней работоспособности главой советского правительства.

Наверное, и первое — борьба внутри узкого круга руководства, и второе — возраст и здоровье вождя — имели место быть. Однако думается, что в первую очередь в пользу Булганина сыграла не его верноподданность, а его профессиональная стезя. Не забудем: Булганин был банкиром, финансистом, он был заместителем председателя Совмина.

Вооруженные силы СССР — это не только солдаты и офицеры, личный состав, это не только вооружение: самолеты, корабли, пушки, ракеты, — это огромные финансовые потоки, которые нужно контролировать и верно направлять. А еще огромная реформа армии — сокращение солдат, сержантов, а главное — офицеров и генералов. Тут требовался человек независимый, из другой «среды». К тому же при реформировании возрастали возможности финансового мошенничества, а потому требовался жесткий контроль специалиста в этой сфере.

Многим кадровым военным, вчерашним полководцам, не под силу было разобраться в миллионах и миллиардах народных рублей. И подвергнуть сокращению своих вчерашних боевых товарищей. Здесь я выражаю свою точку зрения как главный посыл армейской реформы. И поэтому, мне думается, для реформирования Вооруженных сил страны нужен был человек больше гражданский, чем военный. Посему деятелю с огромным администраторским опытом и было поручено это дело.

Приведенные выше цифры — кого и как нужно было сократить — иллюстрируют именно это: не военный герой, а организатор и финансист требовался на данном этапе Вооруженным силам. К тому же Булганин автоматически становился заместителем председателя Совмина. А военная составляющая в Министерстве Вооруженных сил в этот период не пострадала, ведь рядом с Булганиным был военный маршал А. В. Василевский, начальник Генштаба.

Уже в 1947 году работа Министерства ВС дала положительные результаты: проведено сокращение, запущен процесс переоснащения советских вооруженных сил, идет полным ходом разработка новых типов вооружения, выработка новой стратегии армии, и в этом заслуг Булганина не убавить.

Были ли у него провалы и ошибки на этом посту? Разумеется, были! О них речь впереди. Страдал ли он идолопоклонничеством? И да и нет.

Скорее всего, для него авторитет Сталина зиждился еще на прошлых его заслугах. Булганин наблюдал за его политикой, видел, сколько людей с множеством разных вопросов окружали Сталина, сколько сил приходилось отдавать ему внешнеполитическим проблемам довоенной страны. Авторитет Сталина и в этот период остается для Булганина незыблемым. А возвеличивание вождя становится делом заурядным и обычным, как и для большинства близкого окружения вождя.

Сталинизм был не просто личностным, как мне думается, в то коммунистическое время. Сталинизм перетекал еще и в фетишизацию власти, в совершенное признание этой верховной власти. Неспроста города и веси пестрели красными лозунгами, суть которых — «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи». Не так-то просто переломить себя, все проанализировать и найти изъяны и в деятеле, и в человеке, которому поклонялся смолоду. Жуков назвал Булганина «идолопоклонником». Такие и по сей день есть…

Был ли Николай Александрович любимчиком Сталина? Очевидно, нет. Не был он его любимчиком. У него их вообще, похоже, не было. Любой из его окружения мог получить расстрельную статью… И все же в головокружительной карьере Булганина первую роль сыграл Сталин. Он, судя по всему, считал его образованным, интеллигентным, исполнительным, ответственным… По карьерной лестнице благодаря таким же качествам поднялись многие. Но и опуститься они могли в один миг — пример того же Н. А. Вознесенского…

Есть любопытный рассказ Конева:

«Уже после войны однажды он (Сталин), будучи еще, кажется, министром обороны, — Булганин был его первым заместителем, — вызвал несколько военных, шли деловые разговоры, потом встал вопрос об отпуске.

— Как ваше здоровье?

— Здоровье так себе, товарищ Сталин.

— В отпуск идете?

— Да, иду.

— На сколько?

— На полтора месяца.

— Это что, Булганин вам полтора месяца дает?

— Да, больше не положено, товарищ Сталин.

— Как так не положено?

Обращается к Булганину:

— Дайте ему три месяца. И ему три месяца, и ему три месяца, и ему три месяца. Надо понимать, что люди вынесли на своих плечах. Какая была тяжесть, как устали. Надо понимать, как устали люди. Что такое полтора месяца? Надо три месяца, чтобы почувствовали, привели себя в порядок, отдохнули, полечились. Как так не понимать? Не понимает этого Булганин, не понимает. Не понимаю, как может не понимать. Нет, не понимает. Что он понимает? Ничего он не понимает.

Примерно такой разговор, за которым, мне кажется, стояла привычка показать себя, обойтись гуманно, широко, — используя свою безграничную власть, конечно, при этом — понимающе подойти к людям, сделать то, что им другой не сделает, и при этом обрушиться на одного из своих ближайших помощников, который, конечно, в этом смысле безответен, потому что он сам не может дать три месяца отпуска и обратиться к Сталину, возможно, не может по этому вопросу, потому что Сталин не хочет, чтобы он обратился к нему по этому вопросу, а хочет, чтобы к нему никто не обратился, чтобы он сам, Сталин, сделал это своей властью, своей добротой, своей широтой, вопреки этим бюрократам, этим догматикам, этим мелким, маленьким людям, которые не соображают, сколько надо дать отпуска военному человеку, который так устал на войне, столько сделал.

…Но в данном случае эта забота о человеке не помешала через два-три года человека, которому с такой широтой давали три месяца отпуска, без всяких причин снять с поста и загнать куда-то в округ»[111].

«Загнать куда-то в округ» — тоже очень примечательная деталь.

Тут сразу встает факт опалы трижды Героя Советского Союза маршала Жукова. Историк Ю. В. Рубцов, который явно неодобрительно относится к Булганину, считает:

«Вождь боялся назначать на ключевые должности прославленных полководцев, которые за время войны получили всенародную известность, почувствовали свою силу, стали более независимы. А вождю требовались беспрекословные исполнители и, как ни печально, “идолопоклонники”.

Система серости и безынициативности могла существовать не только за счет выдвижения посредственностей, но и при подавлении действительно честных и талантливых людей. А вот здесь-то “тишайшим” вполне доставало и напора, и агрессивности. Известно, что почти сразу после войны Г. К. Жуков был подвергнут опале. Сталинское окружение чутко уловило ревнивое раздражение диктатора по поводу невиданной популярности лучшего полководца Второй мировой войны. И тут же включилось в охоту на Маршала Победы. Не обошлось без участия Булганина»[112].

Вряд ли Сталин боялся кого-то назначить: он назначал не боясь. Послевоенная политика страны и не предполагала большого влияния военных. Образно говоря, пожар потушен, пожарные могут отправляться на базу, теперь должны вступить в дело строители. Так и война. Она осталась позади. Сталину не нужны шеренги маршалов и генералов, которые почувствовали свою власть и относительную самостоятельность в принятии решений. Сталин щедро и заслуженно наградил победителей, в том числе маршала Жукова. Но главное — теперь Сталину надо поставить военных на место в гражданской жизни. А лучший способ — дать урок: отыграться на самом знаменитом, на Георгии Победоносце, как кое-кто из окружения именовал Жукова (об этом вождю доносили).

Булганин в послевоенный период нужен был вождю для реформы армии. Позднее Вооруженные силы возглавлял Василевский. Даже вождь, обожающий лесть и славу, не смог бы управлять страной только благодаря «идолопоклонникам».

Опала Жукова должна была произойти, по моему мнению, непременно. Злопамятный, мстительный Сталин не мог простить самоуправство Жукова в годы войны. Жуков нередко возражал Сталину, даже, говорят, бывал с ним в разговорах груб, неуступчив. Такое не прощается. А если добавить сюда послевоенные интервью Жукова разным западным изданиям… Это явно для вождя посягательство на его авторитет.

Булганин в «травле» Жукова, собственно говоря, дежурный голос в хоре обвинителей от политбюро, таких как Берия, Молотов и уж тем более сам Сталин. Да и главной причиной для опалы выбрали сфабрикованное дело, или «выбитое» под давлением признание маршала авиации А. А. Новикова, который был арестован еще в апреле 1946 года и давал показания следователям МГБ. О его «признаниях» бывший шеф СМЕРШа, а после войны министр МГБ генерал Абакумов постоянно докладывал Сталину.

Заседание Высшего военного совета в июне 1946 года вел сам Сталин. Он принес на совет папку, передал ее секретарю совета генерал-полковнику Штеменко, в то время начальнику Главного оперативного управления, и попросил зачитать материалы допроса Новикова. Когда прозвучали слова не только о бонапартизме Жукова, но и о том, что тот якобы готовил военный заговор, маршалы Победы поняли, что это все слишком серьезно, вот куда завернул их вождь и наставник… Сегодня арестуют Жукова, завтра следом пойдут они…

Кстати, о бонапартизме. Наполеон Бонапарт, который удрал из России, бросив свою разбитую армию, был не только командующим войсками, но и императором. Выходит, «бонапартизм», который «клеили» Жукову, подразумевал якобы и его претензии на «императорство», на высший государственный пост. Тут уже обвинение выглядело более чем серьезным.

После генерала Штеменко выступил Сталин и сказал, что Жуков присваивает себе все победы Красной армии, что, выступая в Берлине на пресс-конференции, в своем интервью для советской и зарубежной печати он «неоднократно заявлял, что все главнейшие операции в Великой Отечественной войне успешно проводились благодаря тому, что основные идеи были заложены им». Сталин указал пальцем на бывших членов Ставки Верховного главнокомандования и членов ГКО, представлявших теперь политбюро и Высший военный совет, и сказал:

— Так что, все мы были дураки? Только один товарищ Жуков был умным, гениальным в планировании всех стратегических операций во время Великой Отечественной войны?

Сталин закончил свое выступление этим полуриторическим вопросом, приглашая всех присутствующих, в том числе маршалов, высказаться по поводу Жукова, чтобы решить, как с ним поступить.

Все присутствующие понимали, что придется высказать свою позицию. Некий момент истины. И для маршала Жукова, которого, судя по настрою, Сталин хотел низвергнуть… И для всех остальных маршалов. Выступления были разными по духу и смыслу. Некоторые заняли твердую позицию и, критикуя человеческие и деловые качества Жукова, все же признавали его военные заслуги и верность партии, правительству и лично товарищу Сталину.

В большинстве публикаций об этом заседании говорится, что военные не отдали Маршала Победы на растерзание…

Булганину на том Военном совете тоже пришлось выступать. Он критиковал Жукова за то, что тот зазнался, не испытывает благодарности к Сталину, не хочет считаться с авторитетом Политбюро ЦК и со сталинским авторитетом. Выступление Булганина против Жукова было и актом самосохранения. Он вождя не мог подвести. Но военные коллективно встали на сторону Жукова, понимая, что если «сдадут» Георгия Константиновича сегодня, завтра за ними придут авакумовцы.

Сталин не мог отправить Жукова на Лубянку. Но своего все же добился. Продемонстрировал маршалам, кто в доме хозяин.

«Из Приказа Министра Вооруженных сил СССР № 009

от 9 июня 1946 года

…Высший Военный Совет, рассмотрев вопрос о поведении маршала Жукова, единодушно признал это поведение вредным и несовместимым с занимаемым им положением и, исходя из этого, решил просить Совет Министров Союза ССР об освобождении маршала Жукова от должности главнокомандующего сухопутными войсками.

Совет Министров Союза ССР на основании изложенного принял указанное выше решение об освобождении маршала Жукова от занимаемых им постов и назначил его командующим войсками Одесского военного округа…

Министр вооруженных сил Союза ССР

Генералиссимус Советского Союза

И. Сталин»[113].

В феврале 1947 года Г. К. Жуков, соблюдая субординацию, обращается сначала к министру обороны Н. А. Булганину и следом — к И. В. Сталину с покаянным письмом. Вот «предисловие» к этому письму на имя Булганина:

«27 февраля 1947 г.

Николай Александрович!

Докладываю Вам мое письмо т. Сталину.

Если Вы считаете целесообразным посылку такого письма, прошу доложить его т. Сталину, а копию передать т. Жданову. Как Вы увидите из письма, я еще раз хочу доложить т. Сталину о своих ошибках, о своей вине перед т. Сталиным и партией. Я ничего не прошу, я прошу мне только верить, что я по партийному осознал допущенные ошибки и что я их обязательно изживу и при этом в самый кратчайший срок.

Я пишу также и потому, что очень тяжело переживаю вывод меня из ЦК и еще тяжелее переживаю за ошибки, которые я допустил перед т. Сталиным, который меня любовно растил, терпеливо воспитывал и поднимал меня в глазах всего народа.

Жму руку

Г. ЖУКОВ»[114].

«Снятие Жукова имело далеко идущие последствия, — вспоминал Павел Судоплатов. — Это было началом кампании по развенчанию ряда военачальников — героев Великой Отечественной войны. Так Сталин хотел избавиться от потенциальных врагов…

Назначив Булганина, которого военные не уважали, министром Вооруженных сил, Сталин достиг цели и стал вершителем судеб как настоящих командующих — таких как Василевский, Жуков, Штеменко, Конев, Рокоссовский и Баграмян, — так и самого Булганина. Булганин никогда бы не взял на себя ответственность за любое серьезное решение, даже входящее в его компетенцию, хотя никто не мог ничего сделать без его резолюции. Таким образом, ни одна из сторон — ни истинные лидеры, ни дутая фигура — не могла действовать независимо друг от друга. Это поощряло вражду и соперничество между военными»[115].

Став министром обороны, Булганин по статусу своей должности являлся отныне Верховным главнокомандующим. 3 ноября 1947 года Сталин направил в Политбюро ЦК ВКП(б) записку с предложением о присвоении Булганину звания Маршала Советского Союза. Соответствующий указ Президиума Верховного Совета был опубликован в газетах 4 ноября 1947 года. Однако не статус и не должность повлияли на присвоение Булганину высшего военного звания, маршальские звезды упали на его плечи по случаю, на праздничное мероприятие. Причем это был юбилей — 30-летие Великой Октябрьской социалистической революции.

По традиции в обязанности министра входило принимать праздничные военные парады на Красной площади — верхом на лошади. Исключением была 24-я годовщина Октября в прифронтовой Москве 1941 года, тогда Верховный главнокомандующий и нарком обороны Сталин принимал парад на трибуне Мавзолея.

Последующие парады принимали начальник Генерального штаба или кто-нибудь из маршалов. Но 7 ноября 1947 года это было поручено Булганину. Тут и возникла нештатная ситуация. По протоколу, командовал парадом командующий войсками Московского военного округа, а на этой должности находился маршал Мерецков, и не положено было ему отдавать рапорт человеку, ниже его по воинскому рангу. Булганин был в то время генералом армии. Поэтому в преддверии праздника ему «за выдающиеся заслуги перед Вооруженными силами во время Отечественной войны и в послевоенный период» было присвоено воинское звание Маршал Советского Союза.

Перед этим событием последовало и другое. Булганину нужно было в спешном порядке освоить верховую езду. В литературе часто появляется неверная информация, что Булганин так и не смог «одолеть» лошадь, даже Сталин над ним подшучивал, видя его тренировки в верховой езде, и выехал он, мол, на парад в кабриолете. Но это не так. История с открытым лимузином имеет свою историю.

Из воспоминаний ветеринарного врача Манежа Министерства обороны СССР полковника И. Ф. Бобылева:

«Бывший в ту пору министром Вооруженных сил СССР маршал Советского Союза Н. А. Булганин рассказал мне дословно следующее: “Вчера мы с Никитой Сергеевичем Хрущевым были у И. В. Сталина и предложили ему заменить парадных лошадей автомобилями. Товарищ Сталин немного подумал и ответил:

— Не будем менять хорошую традицию Советской Армии”…

Булганин начал готовиться у нас в Манеже к ноябрьскому параду 1947 г. с конца сентября… Я должен заметить, что маршал Н. А. Булганин был в возрасте пятидесяти с лишним лет и сумел овладеть искусством верховой езды и выехать на Красную площадь во время ноябрьского парада не на автомобиле, а на коне…

Сталин ревностно оберегал существующий с 1918 г. порядок приема военного парада на лошадях, а изменил этот порядок действительно Н. А. Булганин сразу же после смерти Сталина в 1953 г.»[116].

В 1953 году на Красной площади министр появился не на рысаке, а в лимузине. Некоторые выражали не только недоумение, но и недовольство. Но начало новой традиции приема военных парадов Булганиным было положено. Это отвечало современному духу армии.

16 февраля 1948 года Сталин подписывает и направляет членам ЦК для голосования постановление о переводе Булганина из кандидатов в члены политбюро. Необходимое согласие было получено незамедлительно.

Теперь уже Булганин на самой высокой партийной ступени — член политбюро, и ему благоволит Хозяин. Однако близость к Сталину и вредила Булганину: ревность, жажда власти, подлость, отсутствие всяческих нравственных ограничителей сталинского окружения.

Булганину еще более чем прежде, когда он не был по правую руку от вождя, приходилось постоянно быть настороже, опасаясь не только чем-то не угодить Сталину, но и стать разменной монетой в интригах и борьбе за «будущую» власть сталинских соратников, точнее сказать, своих соратников — он ведь теперь был членом высшей партийной когорты.

В марте 1949 года Булганин вынужден был уступить министерский пост маршалу Василевскому, но, оставаясь заместителем председателя Совета министров и будучи членом Политбюро ЦК ВКП(б), он продолжал входить в четверку самых близких к вождю соратников. Правда, в официальных церемониях его все время пытались «затереть». В газетных отчетах о различных официальных мероприятиях его имя ставилось восьмым или девятым. Тоже наглядный знак…

В день 70-летия вождя в газете «Правда» от 21 декабря 1949 года наряду с другими юбилейными материалами была опубликована статья Булганина «Сталин и советские Вооруженные силы». Позднее она вышла отдельным изданием тиражом 300 тысяч экземпляров.

В этой статье Николай Александрович безжалостно прославляет Сталина. Насыщает материал фактами и тирадами, перлами и призывами, от которых даже хочется поежиться. После прочтения этой брошюры возникает странное ощущение: текст напоминает если не надгробную, то все же заискивающе-прощальную речь во славу уходящего вождя…

«Сегодня все народы нашей Родины и трудящиеся всего мира чествуют своего великого вождя, мудрого учителя и лучшего друга — товарища Сталина в связи с его семидесятилетием.

Более 50 лет товарищ Сталин служит делу борьбы за счастье трудящихся. Его жизнь, полная самоотверженного труда, — вдохновляющий пример для всех советских людей, для трудящихся всего мира.

Имя товарища Сталина — самое дорогое и близкое для трудового человечества. Сталин — это символ всего передового, всего прогрессивного.

Сталин — гениальный продолжатель бессмертного дела Ленина, вдохновитель и организатор строительства коммунизма в нашей стране.

Сталин — создатель советских Вооруженных Сил, великий полководец современности. Под его руководством создавались, росли и укреплялись наши Вооруженные Силы. Под его водительством они разгромили врагов в годы Гражданской войны, отстояли свободу и независимость нашей Родины в Великой Отечественной войне, спасли народы мира от угрозы немецко-фашистского порабощения. Сталин — создатель передовой, советской военной науки».

Последнее утверждение — «о создателе военной науки» — через некоторое время оспорят сами военные, но уже не при жизни «создателя».

Далее вслед за лозунговыми восклицаниями о создании Лениным и Сталиным армии нового типа Булганин позволяет себе вот такой экскурс:

«В годы Гражданской войны, когда решалась судьба советской власти, товарищ Сталин вместе с Лениным проводил гигантскую работу, мобилизуя все силы и ресурсы страны для победы над интервентами и белогвардейцами. Товарищ Сталин подбирал и воспитывал военные кадры, создавал партийно-политический аппарат армии, учил военных комиссаров искусству политического руководства войсками.

Не было ни одного вопроса, касающегося организации военной защиты страны, в разработке и реализации которого не принимал бы руководящего участия товарищ Сталин. Товарищ Сталин был творцом важнейших военно-стратегических планов и непосредственным руководителем решающих боевых операций советских войск. Под Царицыном и Пермью, под Петроградом и против Деникина, на западе против панской Польши и на юге против Врангеля — всюду железная воля и полководческий гений товарища Сталина обеспечивали победу советских войск.

В истории героической борьбы нашего народа за упрочение власти Советов, за свободу и независимость нашей Родины навеки вписано имя великого вождя и полководца, вдохновителя и организатора побед над многочисленными врагами — имя товарища Сталина».

Так постепенно Булганин подходит к самому главному — Победе в Великой Отечественной войне:

«В первые же дни войны товарищ Сталин призвал советских людей на Великую Отечественную войну, на разгром врага, на самоотверженную борьбу за победу. В своем обращении к народу 3 июля 1941 года он раскрыл справедливый характер нашей войны, разоблачил миф о непобедимости гитлеровской армии, предсказал неизбежность ее поражения, начертал ясную программу разгрома немецко-фашистских захватчиков, определил задачи народа и армии в войне.

Всем памятна также великая мобилизующая сила исторической речи товарища Сталина на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года. Эта речь была проникнута несокрушимой верой в нашу победу. Как известно, положение в те дни было крайне серьезным. Враг стоял у стен Москвы и Ленинграда. Каждый советский человек переживал чувство тревоги за свою Родину. И вот в этой тяжелой обстановке прозвучала речь нашего вождя, полная глубокой уверенности в победе, в торжестве нашего правого дела.

Речь товарища Сталина подняла дух нашего народа и вызвала небывалый подъем в войсках. “Сталин с нами. Сталин говорит: мы победим. Значит, так оно и будет”, — говорили в те дни воины вместе со всем народом»[117].

Тут Булганин в общем-то повторяет тысячи, а может, и миллионы раз сказанное другими — политиками, журналистами и т. д. Но вот он подходит к конкретике. И, по-видимому, делает это опрометчиво. Никакой конкретики от него не требовалось. Но Булганин решил добавить еще елея:

«Через месяц в битве под Москвой наши войска одержали выдающуюся победу над гитлеровской армией. Всем ходом этого величайшего сражения лично руководил товарищ Сталин. Он вдохновлял и направлял боевые действия наших частей и соединений»[118].

Тут, пожалуй, стоит сделать паузу. Булганин еще не раз повторит, что Сталин «лично руководил»… Некоторые историки и публицисты подчас язвительно вышучивают эти посылы. Но вот факт. Жуков вспоминал:

«Был ли Сталин творцом вообще каких-либо операций?

Да, к сожалению, был.

…По замыслу Сталина также планировалась и проводилась операция в Прибалтике в районе Либавы, которая безрезультатно повторялась несколько раз и, кроме тяжелых жертв, ничего не дала. За неудачи этой операции Сталин сменил трех командующих фронтами.

…О непонимании Сталиным основ управления войсками можно многое рассказать из истории оборонительных сражений за Москву, но достаточно только небольшого факта, чтобы уяснить непонимание Сталиным способов управления войсками.

В тяжелый момент упорной борьбы, когда противник с ожесточением рвался к Москве, Берия доложил Сталину, что немцы захватили деревню Дедово и Красную Поляну. Сталин, вызвав к телефону меня и Н. А. Булганина, изругав как полагалось, приказал немедленно выехать мне в Дедово, а Н. А. Булганину в Красную Поляну и взять обратно эти деревни. Наши попытки доказать невозможность в такой тяжелый момент бросать командный пункт и управление войсками фронта были встречены угрозой расстрела. И в то время, когда мы с Н. А. Булганиным брали эти деревни, не имеющие никакого значения, противник прорвал фронт в другом месте — в районе Наро-Фоминска, ринулся к Москве, и только наличие резерва фронта в этом районе спасло положение. <…>

Можно привести еще немало отрицательных фактов из оперативного творчества Сталина, чтобы оценить, чего стоят на самом деле его полководческие качества и “военный гений”»[119].

В своей статье Булганин продолжает:

«Сталинское военное искусство нашло свое яркое выражение в невиданных по своему размаху операциях Великой Отечественной войны, отличительной чертой которых является исключительная их целеустремленность.

Каждая операция в годы Великой Отечественной войны отличалась оригинальностью замысла и творческим своеобразием его реализации. Товарищ Сталин каждый раз умел находить такие приемы, формы и способы боевых действий, которые наиболее полно отвечали задуманным целям, сложившейся обстановке и в то же время являлись неожиданными для противника. <…>

В течение всей войны советские воины неизменно чувствовали большую заботу своего вождя. Товарищ Сталин требовал от командиров заботливо относиться к людям и беречь каждого человека, он учил их широко и умело применять маневр, использовать технику для подавления и уничтожения врага, не допускать проведения неподготовленных атак укрепленных пунктов, не бросать войска на неразведанного противника. <…>

Гений Сталина, его железная воля в минувшей войне обеспечили разгром врата, спасли советский народ от опасности фашистского порабощения.

Гений Сталина, его железная воля обеспечивают ныне успехи советского народа в строительстве коммунизма и помогают всему демократическому лагерю, возглавляемому Советским Союзом, успешно бороться за дела мира.

Сталин — знамя, гордость и надежда всего прогрессивного человечества.

Да здравствует долгие, долгие годы наш родной и любимый вождь, наш учитель Великий Сталин!»[120]

Сейчас, из века XXI, когда значение той или иной исторической личности оценивается по другим критериям, статья Булганина выглядит угодливой, раболепной. Но тогда… Что он мог написать к юбилею, к 70-летию вождя, руководителя партии, генералиссимуса, своего непосредственного начальника, который к тому же обожал сладкие речи восхваления! Окажись всяк человек на минутку на его месте там, в то время, в той должности, — и впрямь других слов, кроме как «гений Сталин», не подберешь…

В 1930-е годы Булганину удачно удавалось избежать репрессивного сталинского катка, он лишь наблюдал, как под него попадают его коллеги и соратники. Сам же он не участвовал в кровавых разборках. Но после войны, когда он взлетел на самый верх политического олимпа, избежать этого ему не удалось. Он по большей части, думается, невольно играл некоторую роль в проводимых репрессивных процессах, он подыгрывает, чтобы самому не стать жертвой. Дирижирует этими процессами Сталин по партитуре, как правило, Берии при участии Маленкова.

Гибель Н. А. Вознесенского, А. А. Вознесенского, «ленинградское дело»… Из воспоминаний Н. К. Байбакова, одного из руководителей Госплана СССР:

«Кому хвала, как говорится, а кому была уготована кара.

Нет, не забыл, не запамятовал не прощающий ничего Лаврентий Павлович резковатую, обидную, на его взгляд, реплику Вознесенского, посмевшего в присутствии подчиненных напомнить ему, вершителю человеческих судеб, о том, что надо заниматься делом. Такое Берия никому не прощал. С непоколебимым, как у ловчей птицы, хладнокровием терпеливо и зорко следил он отныне за Вознесенским в ожидании, когда тот “сорвется” и “подставится” на своем посту Председателя Госплана, следил, чтобы осуществить свой коварный план.

Конечно, не только это двигало Берией. Были и иные, более важные причины. Берия, как известно, ревновал Сталина ко всем, к кому тот хорошо относился, выделял, прислушивался. Как раз в то время среди партийных и государственных кругов стало бытовать мнение, что Сталин, думая о преемниках, видел на посту Генерального секретаря ЦК Кузнецова, а на месте Председателя Совета Министров СССР — Вознесенского. Берию, разумеется, это никоим образом не устраивало. А потому, поскольку он был мастером интриг и подлогов, провести “операцию” против Вознесенского для него не составляло великого труда.

В качестве компромата была им использована докладная записка Председателя Госснаба СССР М. Т. Помазнева о занижении Госпланом СССР плана промышленного производства на первый квартал 1949 года. Для тех времен это серьезное обвинение, хотя по сути дела сезонные колебания производства неизбежны. Так был дан сигнал для начала несправедливой и гибельной травли Вознесенского.

Назначенный в Госплан на должность уполномоченного ЦК ВКП(б) по кадрам Е. Е. Андреев в 1949 году представил записку об утере Госпланом СССР нескольких секретных документов второстепенного характера за 1944–1949 годы. А в записке на имя Сталина об утерянных документах, составленной Берией, Маленковым и Булганиным, было сказано: “Товарищ Сталин, по Вашему указанию Вознесенского допросили и считаем, что он виновен”.

Обвинения были явно надуманными и совершенно неадекватными тому, что произошло на самом деле. Однако Сталин посчитал их достаточно серьезными. “Госплан должен быть абсолютно объективным и на сто процентов честным органом”, — сказал он. И это решило участь Н. А. Вознесенского.

Талантливого организатора и теоретика, руководителя экономического штаба страны не стало…

Сосредоточив в своих руках никем, кроме Сталина, не контролируемую власть, Берия самоуправно распоряжался судьбами не только отдельных людей, но и целых народов. И беда в том, что не всегда и не во всем контролировал его Сталин, доверял и не успевал вникнуть в детали многих, менее главных дел. Все более наглея, Берия бесконтрольно расправлялся даже с теми, кому до этого лично доверял Сталин»[121].

Для справки

Президиум Верховного Совета СССР 26 мая 1947 года издал Указ «Об отмене смертной казни». Указ отменил применение этой меры наказания в мирное время и предусматривал, что суд, вместо нее, будет наказывать заключением на 25 лет в исправительно-трудовых лагерях.

Объявленный в 1947 году отказ от смертной казни не стал продолжительным. Формально он действовал до принятия нового Уголовного кодекса РСФСР 1961 года. В кодекс смертная казнь уже была включена как исключительная мера наказания за особо тяжкие преступления. Однако фактически смертную казнь снова начали применять уже через три года после провозглашенной отмены. С 1950 года смертной казни подлежали изменники Родины, шпионы и диверсанты. Постепенно перечень преступлений, за которые предусматривалась высшая мера наказания, расширялся.

А вот сетует Анастас Иванович Микоян в своих воспоминаниях:

«Все мои надежды на демократизацию режима постепенно развеивались. Даже в руководстве партии правильно установленные во время войны нормы были попраны. Хотя товарищеская атмосфера работы в руководстве ни в коем случае не принижала роли Сталина. Наоборот, мы почти во всех случаях собственные предложения, оформленные за подписью Сталина, приписывали целиком Сталину, не декларируя, что автором является не Сталин, а другой товарищ. И он подписывал, иногда внося поправки, а иногда и этого не делая, даже иногда не читая, так как доверял.

Эта атмосфера изменилась. Интриган Берия знал слабые стороны Сталина и сумел вовремя этим воспользоваться. Сталин стал редко выступать, и выступления его были сплошной демагогией. Разве он мало говорил о критике и самокритике? Об ответственности лиц за свои действия, независимо от того, на каком посту они находятся? О демократии партийной и советской? О законности, о ее соблюдении во всем? А ведь сколько невероятных беззаконий было совершено с его согласия или по его прямому указанию, особенно в период 1937–1938 гг., а точнее, начиная с 1936 г. по 1940 г., а затем после войны — это позорное “ленинградское дело”, приведшее к расстрелу члена Политбюро Вознесенского, секретаря ЦК партии Кузнецова, Председателя Правительства Российской Федерации Родионова, секретаря Ленинградского обкома партии и председателя Ленинградского облисполкома и ряда других лиц, позже реабилитированных как совершенно невиновных. Или репрессии населения пограничных регионов, от Эстонии до Грузии. Или “дело о космополитах”, аресты и убийства видных евреев, “дело врачей”.

Не возродилась после войны демократия даже в партии. В отличие от ленинских порядков во время войны не было созвано ни одного пленума ЦК»[122].

Цитату из воспоминаний Микояна, опытнейшего коммуниста, специалиста в своем деле, я привожу только потому, чтобы понять, что люди наверху, даже близкие-близкие к Сталину, были «молчаливы», ни в чем не могли ему возразить. Они своим молчанием, неучастием просто «сдавали» своих коллег. Также и Булганин. Он не был кровожадным и злопамятным, мстительным и жестоким. Но предать, отречься от коллеги он в этот период мог запросто. Это, разумеется, не поощрялось, но и не осуждалось по большому счету. Предавали дедов и отцов, братьев и жен, а тут коллега: время, мол, было такое. А оно действительно было такое! Сталинско-Бериевское! А еще и немного Маленковское. С Маленковым у Булганина не ладилось.

«Булганин в этом случае, как обычно, без возражений исполнял волю руководства. Он потому с легкостью возглавлял такие разные организации, как Госбанк и Министерство обороны, что в основном передавал подчиненным указания Сталина, оформленные в решения Политбюро, а затем следил за их неукоснительным исполнением. Когда Сталин начал отходить от руководства текущими делами, Булганин стал выполнять указания Берии и Маленкова. Причем, как потом выяснилось, много плохого сделал из страха перед этой парой, — рассказывает М. С. Смиртюков, управляющий делами Совета министров СССР. — Когда арестовали руководителей Ленинграда, роль следователей исполняли сотрудники ЦК и члены Политбюро. Булганину пришлось допрашивать брата Вознесенского — Александра, который был министром просвещения РСФСР.

“Он ко мне бросился, — рассказывал Булганин при пересмотре “Ленинградского дела”, — закричал:

— Товарищ Булганин, дорогой, наконец-то! Я ни в чем не виноват. Хорошо, что вы пришли! Теперь товарищ Сталин узнает всю правду!

А я ударил его ногой и сказал:

— Тамбовский волк тебе товарищ!

Что я мог сделать? Я же знал, что в углу комнаты в темноте сидят Берия и Маленков и за всем наблюдают. Не ударь я Вознесенского, сам бы тут же оказался в соседней камере”»[123].

Мог ли воспрепятствовать Булганин расправе над своими коллегами, с которыми он, можно сказать, пришел во власть? Нет, конечно, не мог! Булганину и самому постоянно угрожала секира, занесенная Берией и Маленковым.

Но ведь и Сталин с неимоверной легкостью приговорил специалиста, преданного ему. Что мешало ему отправить Вознесенского, да и всю «ленинградскую компанию», если даже они в чем-то провинились, руководить какими-нибудь стройками в Сибири. Нет! Надо расстрелять… А Берия, возможно, потирал при этом руки.

Удивительно и другое. Над самим Берией, «большим мингрелом», бывало, тоже сгущались тучи. Речь идет о так называемом деле «мингрельской буржуазной националистической организации»…

Неспокойно, ох неспокойно жилось кремлевским небожителям.

Вот и Булганину приготовили подножку. Подать бы этот эпизод Сталину под надлежащим соусом — и угодил бы Николай Александрович на нары, даже несмотря на то, что состоял на тот период в «тройке», приближенной к вождю.

В феврале 1951 года было принято решение: создать бюро Совета министров по военным и военно-промышленным вопросам во главе с Булганиным, а председательствование на заседаниях президиума Совета министров и его бюро возложить поочередно на Булганина, Берию и Маленкова, поручив им также рассмотрение и решение текущих вопросов. Принятые на этих заседаниях постановления и распоряжения правительства необходимо было «издавать за подписью председателя Совета министров СССР Сталина И. В.».

По этому поводу даже существует мнение некоторых историков: Сталин, дескать, устранился от своих обязанностей в силу возраста и болезней. Да, он был уже не столь работоспособен и здоров, чтобы выдерживать десятки заседаний по разным вопросам. Но, с другой стороны, кто посмеет за подписью Сталина выпускать тот или иной документ? Думается, что все так или иначе сверялось с мнением вождя. По крайней мере, не верится, чтобы Булганин издал документ с незаверенной подписью Сталина. Хотя известно, что в последние годы вождь редко бывал в кремлевском кабинете и все больше находился на Кунцевской даче.

Адмирал Кузнецов вспоминал:

«Руководство делами перепоручил своим замам. Крупные вопросы было придумано решать “тройками” или “пятерками”. Маленков и Берия были тогда у Сталина в почете. Молотов — в тени, а его жена — П. С. Жемчужина — находилась в заключении. В то время Булганин всеми силами старался попасть в состав “всесильной тройки”. Выработанные проекты решений посылались Сталину на утверждение. Позднее же составлялся и отсылался ему на дачу просто длинный перечень вопросов, а его виза служила одобрением всего перечисленного.

На наших глазах происходило снижение активности Сталина, и государственный аппарат работал все менее четко. Существовали только умелые отписки. Отправление бумаг в адрес какого-нибудь министра формально снимало ответственность с одного и не накладывало ее на другого, и все затихало “до лучших времен”. Все понимали, что в государстве происходит что-то ненормальное. Образовался какой-то “центростоп”, по выражению самого Сталина, но изменить положение никто не брался, да и не мог. Руководители министерств стали приспосабливаться к такой бессистемной системе.

Так тянулось до марта 1953 года»[124].

А теперь о провокации, которая могла бы дорого обойтись Булганину:

«Он (Булганин) хорошо знает, что если бы Сталин еще пожил, он был бы там, где Кузнецов и Вознесенский, — так рассуждал Хрущев на пленуме ЦК КПСС в 1957 г. — Берия и Маленков расправились бы с Булганиным. Почему? Сталин в моем присутствии и в присутствии тов. Кагановича однажды сказал — ты, Лазарь Моисеевич, наверное, помнишь этот факт, когда мы были у Сталина в 1947 году. Сталин сказал тогда: я стар, кого сделать Председателем Совета Министров? Тогда Поскребышев назвал Булганина. Сталин сказал: “Да, Булганина”. Как видно, по этому вопросу был разговор раньше, и Поскребышев, зная мнение Сталина, назвал кандидатуру Булганина. Об этом разговоре узнали Берия и Маленков. Вскоре после этого был посажен в тюрьму маршал Яковлев. Это был прямой подход к Булганину, потому что Булганин разрешил принять на вооружение пушку, в которой были дефекты, какая-то пружина недоработана была. <…> Мирзаханова и Волкотрубенко посадили в тюрьму. Это видные работники, воевали, высшие награды получили, а их ни за что посадили в тюрьму. Кто этим делом заправлял?

Булганин. Маленков.

Хрущев. Берия и Маленков. Вот преступники. А теперь Маленков говорит о том, что хочет нас вернуть на ленинские рельсы руководства. Вот твое, тов. Маленков, понимание ленинского принципа руководства. Преступник ты!»[125]

Хрущев упоминает дело о пушках. За подобные промашки Булганину могли бы хорошенько надавать по шапке. Вернее — поставили бы к стенке под улюлюканье Берии и Маленкова. А дело было технического характера, чисто технического характера.

«Вспомним многим здесь известную эпопею с пушкой “С-60”, когда пострадали и военные, и гражданские. Как возник вопрос? — рассказывал на том же пленуме Д. Ф. Устинов. — Тов. Булганина в Москве не было. Этот вопрос разбирался на Президиуме Совмина. Вел заседание Маленков. Спрашивается, если он настоящий друг Булганина, а Булганин шефствовал над нами, то предупреди, скажи, назначь любую комиссию. Если виноваты Устинов, Яковлев и Мирзаханов, что угодно с ними делайте, но разберитесь по существу. Никто не разбирался и не хотел разбираться. Я принес тогда детали на Президиум и показываю: вот смотрите, в чем дело. А мне говорят: бросьте детали, не в деталях дело, речь идет о том, что пушка не работает. Говорю, что пушка работает, мы дали двойной зип (запасная часть), начал объяснять. Ничего не помогло. Этот вопрос разбирался два раза. По проекту постановления предусматривалось меня предупредить, Яковлеву — строгий выговор и т. д.; на заседании еще жестче: мне выговор, Яковлева снять с работы и т. д. На втором заседании мне был объявлен строгий выговор с предупреждением отдать под суд; Яковлева снять с работы и под суд; Волкотрубенко и Мирзаханова снять с должности и отдать под суд. Вот вы с кем спутались, тов. Булганин, хотя и знали, с кем имеете дело. Я говорю так, как было.

Хрущев. Получается сейчас, что это Сталин предложил. Но кто Сталина подвел к этому, кто вдохновил Сталина? Маленков. Ему нужен был не Яковлев. Ему нужно было убрать Булганина, потому что Булганин был назван Сталиным как будущий председатель Совета Министров. Верно?

Маленков. Нет, неверно. Это можно проверить.

Хрущев. Как? Спросить Сталина? (Смех.)

Устинов. Так, как я понимаю, я должен со всей категоричностью сказать, что это было грязное, слишком грязное дело Маленкова… Потому что любой другой порядочный человек на его месте не допустил бы этого. Через 10 или 12 дней тов. Булганин приехал из отпуска. Можно было бы до его присутствия отложить это дело. Нет, это дело стряпалось как можно скорее. Как я понимаю, для Маленкова, оказывается, это был небольшой штрих в его грязных делах. …А ведь это громкое дело было, мы все ходили расстроенными»[126].

Прослушка телефонных разговоров, тайные обыски производились и у самого Булганина — это на его-то должности, у члена Политбюро!

Однажды из его сейфа пропала облигация, на которую выпал крупный выигрыш. История эта любопытная, потому что вскрылась система обысков кабинетов высших чиновников. Об этом также заявил Хрущев на пленуме 1957 года.

Предыстория была такова. Гражданская жена Булганина, Л. И. Янковская, работала в аппарате правительства и записывала номера облигаций, хранившихся в сейфе служебного кабинета мужа. Когда появлялись таблицы выигрышей в газетах, она сверяла эти номера. Однажды на одну из облигаций выпал крупный выигрыш — 10 тысяч рублей. Она радостно сообщила об этом мужу. Но в своем сейфе он не обнаружил этой облигации.

Позже в одну из московских сберкасс выигрышную облигацию предъявила к оплате молодая женщина. Ее задержали. Она призналась, что облигацию ей подарил заведующий канцелярией Президиума ЦК КПСС Д. Н. Суханов, помощник Г. М. Маленкова. На допросе Суханов показал, что при описании вещей, изъятых в кабинете арестованного Л. П. Берии, он взял из его сейфа несколько облигаций. Одна из них оказалась выигрышной. Выяснилось, что эту облигацию охранники Л. П. Берии похитили из кабинета Булганина.

В документах пленума 1957 года о женщине с облигацией ничего не говорится, но эту историю пересказывает Хрущев, подводя итог о негласной слежке и обысках.

«Хрущев. У Булганина выкрал облигации не Суханов, а выкрал Берия: получилось так, что из сейфа Булганина пропала облигация, на которую пал выигрыш в 10 тысяч рублей. Когда проверили в сейфе, у Булганина этой облигации не оказалось. Потом уже, когда прошло значительное время, года через три, получать деньги по этой облигации пришел помощник Маленкова — Суханов. Неизвестно, сам он пошел или его кто послал. После ареста Суханова выяснилось, что когда арестовали Берия и описывали его сейф, то Суханов украл эти облигации. Вы понимаете, какая история… Значит, наши сейфы контролировали, обшаривали и воровали то, что нужно было для Берия»[127].

Даже на высоких и высших, генеральных должностях Булганин не мог быть свободен от всевидящего ока… «товарищей по партии» и сотрудников МГБ, а главное — от вождя, которому «товарищи по партии» делали соответствующие доклады или доносы на своих товарищей. Да и сам Булганин в этом был замешан. Если не впрямую, то косвенно.

Его участие в развенчании заслуг Жукова не является положительным фактором его высшей чиновной биографии.

20 января 1948 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О т. Жукове Г. К., Маршале Советского Союза», в котором говорилось:

«ЦК ВКП(б), заслушав сообщение комиссии в составе тт. Жданова, Булганина, Кузнецова, Суслова и Шкирятова, выделенной для рассмотрения поступивших в ЦК материалов о недостойном поведении командующего Одесским военным округом Жукова Г. К., установил следующее.

Тов. Жуков в бытность главкомом группы советских оккупационных войск в Германии допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи полностью обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков злоупотреблял своим служебным положением, встал на путь мародерства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей…

Учитывая изложенное, ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Признавая, что т. Жуков Г. К. за свои поступки заслуживает исключения из рядов партии и предания суду, сделать т. Жукову последнее предупреждение, предоставив ему в последний раз возможность исправиться и стать честным членом партии, достойным командирского звания.

2. Освободить т. Жукова с поста командующего Одесским военным округом, назначив его командующим одним из меньших округов.

3. Обязать т. Жукова немедленно сдать в госфонд все незаконно присвоенные им драгоценности и вещи»[128].

3 февраля 1948 года маршал Г. К. Жуков вступил в должность командующего Уральским военным округом. Уральский округ был меньшим по территории, не имел большого стратегического значения.

Еще до этих событий по Жукову был нанесен удар меньшей, конечно, силы, но также неприятный, который будет усугублять их отношения с Булганиным.

«Постановление Политбюро ЦК ВКП(б)

“О незаконном награждении тт. Жуковым и Телегиным артистки Л. Руслановой и других орденами и медалями Советского Союза”

П 58/205

21 июня 1947 г.

Строго секретно

ЦК ВКП(б) установил, что тт. Жуков и Телегин, будучи первый Главнокомандующим группы советских оккупационных войск в Германии, а второй — членом Военного Совета этой же группы войск, своим приказом от 24 августа 1945 года № 109/н наградили орденом Отечественной войны первой степени артистку Русланову и приказом от 10 сентября 1945 г. № 94/н разными орденами и медалями группу артистов в количестве 27 чел[овек]. Как Русланова, так и другие награжденные артисты не имеют никакого отношения к армии. Тем самым тт. Жуков и Телегин допустили преступное нарушение Указа Президиума Верховного Совета СССР от 2 мая 1943 г. “Об ответственности за незаконное награждение орденами и медалями СССР”, караемое, согласно Указу, тюремным заключением сроком от 6 месяцев до 2 лет.

Для того чтобы скрыть противозаконное награждение Руслановой, в приказе от 24 августа были придуманы мотивы награждения Руслановой якобы “за активную личную помощь в деле вооружения Красной Армии новейшими техническими средствами”, что представляет из себя явную фальсификацию, свидетельствует о низком моральном уровне Жукова и Телегина и наносит ущерб авторитету командования.

Сама обстановка награждения Руслановой и вручение ей ордена в присутствии войск во время парада частей 2-го гв[ардейского] кав[алерийского] корпуса представляла постыдное зрелище, и еще более усугубляет вину тт. Жукова и Телегина.

ЦК ВКП(б) считает, что т. Телегин, как член Военного Совета группы войск, несет особую ответственность за это дело, и та политическая беспринципность, которую он при этом проявил, характеризует его как плохого члена партии. Учитывая изложенное и выслушав личные объяснения тт. Жукова и Телегина, ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Тов. Жукову Г. К. объявить выговор.

2. Тов. Телегина К. Ф. перевести из членов ВКП(б) в кандидаты.

3. Принять предложение т. Булганина об освобождении т. Телегина от политической работы в армии и увольнении из Вооруженных Сил.

4. Войти в Президиум Верховного Совета СССР с предложением об отмене награждения артистки Руслановой, а также других артистов в количестве 27 человек, поименованных в приказе Жукова и Телегина № 94/н.»[129].

В 1948 году Булганин основательно нарастил свой политический вес, войдя в состав Политбюро ЦК ВКП(б) и став одним из заместителей Сталина в Совете министров СССР. Берии, который стремился единолично влиять на стареющего вождя, был совершенно не нужен новый конкурент.

Интригу Берия затеял не напрямую — в Совмине или в Политбюро ЦК, а через прежнюю вотчину Булганина — Министерство Вооруженных Сил (с февраля 1950 года — Военное министерство). Начальник Генерального штаба Штеменко, вероятно по подсказке Берии, поставил перед подчиненными в общем-то невинную задачу: подготовить справку, какие представления по важным вопросам Вооруженных Сил, направляемые в Совет министров, не получили своевременного разрешения. Генерал вряд ли и сам подозревал, во что может вылиться такая инициатива. Обобщенная информация была доложена Сталину, а также разослана членам Политбюро. Предлог благовидный — сдвинуть решение многих проблем с мертвой точки, улучшить бумагооборот. Подлинный же замысел заключался в том, чтобы негативной информацией бросить тень на Булганина, курировавшего в правительстве военные вопросы.

Хитрый замысел реализовать, однако, не удалось. Сталин разгадал его загодя, а в его планы не входило низвержение бывшего министра Вооруженных Сил и усиление тем самым Берии. С другой стороны, и сам Булганин сумел на заседании Политбюро ЦК и Совета министров сделать толковый доклад, из которого следовало, что если задержки в решении тех или иных вопросов имелись, то происходили они не по его вине.

Как вспоминал много лет прослуживший в Генштабе и потому хорошо информированный генерал-полковник И. С. Глебов, докладывал Булганин около полутора часов, время от времени обращаясь к маршалу Василевскому за подтверждением: «Так это?» Доклад прозвучал убедительно, обсуждать его даже не стали. Претензии Генштаба выглядели мелкими придирками.

Сталин, взяв слово, внес предложение освободить Штеменко, инициировавшего разбирательство, от должности начальника Генерального штаба и дать ему возможность поработать в войсках: «Видимо, Штеменко еще молод и не совсем освоил все направления работы Генштаба».

Интрига против Булганина, таким образом, провалилась, но по Штеменко ударила. В июне 1952 года он был отправлен в Германию начальником штаба — первым заместителем главнокомандующего Группой советских оккупационных войск. Одновременно был снят с должности начальник Главного оперативного управления — заместитель начальника Генерального штаба генерал-полковник Н. А. Ломов, непосредственно готовивший злосчастную справку, его перевели начальником штаба — первым заместителем командующего войсками Дальнего Востока.

Считается, что от маршала Булганина досталось советскому флоту в лице нескольких адмиралов, в том числе выдающемуся адмиралу, Герою Советского Союза, Николаю Герасимовичу Кузнецову. Забегая вперед скажу: в 1955 году дочь Булганина, Вера Николаевна, и сын Николая Герасимовича от первого брака Виктор Николаевич сочетались законным браком. Судьба сделала Булганина и Кузнецова сватами. Породнила. Но взаимопонимания между ними так и не получилось.

У Кузнецова были претензии к Булганину очень серьезные:

«В деле “крутых поворотов” моим злым гением, как в первом случае (отдача под суд), так и во втором (уход в отставку), был Н. А. Булганин. Почему? Когда он замещал наркома обороны при Сталине, у меня произошел с ним довольно неприятный разговор из-за помещения для Наркомата ВМФ. Он тогда беспардонно приказал выселить из одного дома несколько управлений флота. Я попросил замену, он отказал. Согласиться с ним я не мог и доложил Сталину. Сталин, вставая на мою сторону, упрекнул Булганина: как же выселяете, не предоставляя ничего взамен? Булганин взбесился. Придя в свой кабинет, он заявил мне, что “знает, как варится кухня”, пообещав при случае все вспомнить.

Вскоре подоспела кампания по борьбе с космополитами, и ряд дел разбирался в наркоматах. Некий В. Алферов (офицер минно-торпедного управления ВМФ, капитан 1-го ранга. — Е. Ш.), чуя обстановку (конъюнктуру), написал доклад, что вот-де у Кузнецова было преклонение перед иностранцами, и привел случай с парашютной торпедой.

…Булганин подхватил это и, воодушевившись, сделал все возможное, чтобы “раздуть кадило”. В тех условиях это было нетрудно сделать. Действовали и решали дело не логика, факты или правосудие, а личные мнения. Булганин к тому же мало разбирался в военном деле, хотя и хорошо усвоил полезность слушаться. Он и выполнял все указания, не имея своей государственной позиции. Он был плохой политик, но хороший политикан.

Когда в 1947 году Сталин на Главном военном совете поставил вопрос о моем освобождении, я не удивился: “кухня уже варилась” Булганиным. Морально я был к этому подготовлен. Сталин назвал моим преемником И. С. Юмашева. В этом я не видел логики. Тихоокеанский флот почти не воевал, и боевого опыта у Юмашева было мало.

…Вызванный из Ленинграда вместе с Л. М. Галлером, я не знал, в чем дело. Помнится, в поезде мы с Леонидом Михайловичем все гадали о причинах вызова. И не угадали. Оказалось, нам предстоит дать объяснение, почему было дано разрешение передать чертежи парашютной торпеды англичанам. Чертежи не были секретными, и их мог передать начальник Главного морского штаба. Но когда меня спросили, давал ли я разрешение, то я ответил, что, очевидно, давал, так как начальник ГМШ обычно такие вопросы не решал без моего ведома.

Было решено судить нас судом чести.

Нашли врагов народа! Все четыре адмирала честно отвоевали — и вот, пожалуйста, на суд чести! Во главе этого дела был поставлен маршал Л. А. Говоров. Порядочный человек, но “свое суждение иметь” не решился и по указке Булганина, где можно, сгущал краски»[130].

Хронология дела адмиралов была такова:

11 декабря 1947 года на совещании у маршала Булганина принято решение судить четверых адмиралов «судом чести»;

12 декабря принято постановление СМ СССР, подписанное И. В. Сталиным, о предании бывших руководителей ВМФ «суду чести» — приказом маршала Булганина определен состав суда;

12–15 января 1948 года состоялся «суд чести» над адмиралами в клубе Главного штаба ВМФ.

«Обвинения в адрес “подсудимых” сыпались, как из дырявого ведра. Выступавшие требовали как можно строже наказать адмиралов, “потерявших бдительность” и “опозоривших советский флот”. Все указания суду шли от Сталина через Булганина. “Свое суждение иметь” судьи не решились. Несмотря на все это, вина адмиралов не была доказана», — вспоминали впоследствии адмиралы В. А. Касатанов, Ю. А. Пантелеев, Н. Д. Сергеев и другие, присутствовавшие на процессе. Тем не менее было принято решение передать дело в Военную коллегию Верховного суда СССР.

16 января Сталин подписал постановление СМ СССР об утверждении решения «суда чести», о подготовке дела к рассмотрению Военной коллегией Верховного суда СССР, которое поручалось военному прокурору Вооруженных сил СССР.

Был утвержден состав суда во главе с Ульрихом. Дело слушалось в закрытом судебном заседании коллегии без обвинения и защиты.

18 января Главная военная прокуратура возбудила уголовное дело и начала допрос адмиралов.

29 января вынесено постановление о привлечении адмиралов к уголовной ответственности. С них снимаются допросы уже как с обвиняемых.

31 января следствие было закончено. Вынесено обвинительное заключение с требованием придать всех обвиняемых суду и направить дело в Военную коллегию Верховного суда СССР.

2 февраля в 12 часов 45 минут открылось судебное заседание.

3 февраля в 00 часов 30 минут был оглашен приговор: В. А. Алафузов и Г. А. Степанов приговорены к 10 годам лишения свободы, Л. А. Галлер — к четырем годам. Кроме того, они лишены всех воинских званий и государственных наград. Н. Г. Кузнецов признан виновным, «однако, учитывая большие заслуги Кузнецова Н. Г. перед Союзом ССР в деле организации Военно-Морского Флота как в данный период, так и особенно в период Великой Отечественной войны, Военная коллегия Верховного суда, руководствуясь ст. 8 УК РСФСР, постановила не применять к Кузнецову Н. Г. уголовного наказания, постановила ходатайствовать перед СМ Союза ССР о снижении Кузнецова Н. Г. в воинском звании до контр-адмирала».

10 февраля он был понижен в воинском звании до контр-адмирала постановлением СМ СССР № 283–114. (Отменено 13 мая 1953 года.)

«Все “судьи” этого знаменитого “суда чести”, — рассказывал Н. Г. Кузнецов, — впоследствии не раз встречались и доказывали, что они были вынуждены так поступить. <…> Первым читалось дело Алафузова. Обтекаемое обвинение — приговор — 10 лет заключения. У меня пронеслось в голове, что если пойдет по восходящей, то мне возможна “высшая мера”. Терпи, казак! Следующим был Степанов — ему также дали 10 лет. Ребус еще не был разгадан. На очереди был Галлер, ему дали четыре года. Ну, значит, двоим по десяти и двоим по четыре года, решил я. Итого 28 лет. Вот что сделали записка карьериста Алферова и пакость Булганина. Но я ошибся. Меня освободили от суда, но предложили понизить в звании до контр-адмирала»[131].

В своих записках адмирал Кузнецов пишет о суде чести — «пакость Булганина». Но ведь Булганину поступил доклад от офицера, капитана 1-го ранга, он не мог это выбросить в корзину. Булганин, как руководитель ведомства, получил доклад офицера и отреагировал на него. Ведь дальше Кузнецов пишет: «…когда дело перешло в Военную коллегию Верховного суда, то Ульрих, не считаясь с фактами, просто вынес тот приговор, который ему был подсказан».

Сразу встает вопрос: кем подсказан? Кто мог подсказать Ульриху? Вряд ли Булганин ему что-то мог подсказать. Уголовные сроки адмиралам «выписывал» не Булганин.

Адмирал Н. Г. Кузнецов в своих воспоминаниях очень предвзято относится не только к Булганину, но и к Жукову, который также был после смерти Сталина на посту министра Вооруженных сил. И все же его воспоминания очень интересны. Он признается, что имел упрямый характер и порой был несдержан. У них ведь с Булганиным общие внуки — два сына Веры и Виктора Кузнецовых (в браке они прожили семнадцать лет).