В 1933 году было издано постановление ВЦИК СНК РСФСР «Об охране исторических памятников», в котором говорилось: «В связи с нарушением со стороны местных органов власти действующего законодательства об охране памятников революции, искусства и культуры (самовольная сломка и переделка памятников, небрежное использование зданий, имеющих историческое значение) ВЦИК и СНК постановляют:

1. Запретить сломку, переделку и использование исторических памятников государственного значения (памятники революционного движения, крепостные сооружения, дворцы, дома, связанные с историческими событиями и лицами, монастыри и церкви и другие здания), а также ликвидацию музейных предметов, имеющих историко-художественное значение и находящихся в зданиях, подлежащих государственной охране, без разрешения Комитета по охране памятников при Президиуме ВЦИК, а в отношении памятников, имеющих местное значение, — без разрешения НКПросов АССР или краевых, областных отделов народного образования…»[33]

Но никого ничто не остановило. Разрешение на снос церкви, к примеру, Моссовет испрашивал у самого себя… Случалось, транспортный отдел требовал сноса, так как сооружение мешало развитию «трамвайного движения». Строительный отдел с этим соглашался.

Именно в эти годы усилилось партийное давление на деятельность советских органов. Секретари МГК ВКП(б) — сначала Каганович, затем Хрущев — стали подлинными «партгубернаторами» столицы, оказывая решающее влияние на политику Моссовета и его исполкома.

В 1935 году Сталин и Молотов утвердили постановление «О генеральном плане реконструкции города Москвы». Размах реконструкции был огромен. Предполагалось, что новый генеральный план будет воплощен в жизнь за десять лет. План предусматривал строительство новых широких транспортных магистралей и расширение имеющихся. Предполагалось обновить или реконструировать существующие мосты, а также построить новые (в их числе знаменитый Крымский мост). Были в плане и еще десятки «капитальных» положений.

Это была действительно коренная переделка города: огромное количество домов сносилось, так как надо было расширять дороги, с памятниками истории и культуры тоже не очень-то церемонились. Все, что напоминало о царской власти, стиралось с лица земли. За памятниками последовали храмы и монастыри: их закрывали, разбирали, взрывали.

Были уничтожены Страстной и Никитский монастыри, частично разрушены Зачатьевский, Златоустовский, Сретенский и многие другие монастыри. Те, что не стирались с лица земли, закрывались, и в «освободившихся» зданиях размещались какие-нибудь культурные организации, а также склады или производства.

Был ли причастен к разрушению памятников и храмов Булганин? Разумеется, был! Что он мог сделать? Он был в качестве мелкого клерка, исполнителя в данном вопросе. Он мог только поддакивать или молчать… Нет, наверное, он мог что-то защитить, отстоять, хитростью отбить у ретивых разрушителей ту или иную позицию при реконструкции города. Но принципиально он не мог пойти против течения даже на самой малой глубине, у бережка… А по сему Булганин был причастен к варварскому сносу и Сухаревой башни, и множества церквей, и памятников культуры и архитектуры, связанных с именами Пушкина, Лермонтова, Карамзина. И все же это была какая-то коллективная ответственность.

Сам же для себя Булганин мог отстоять только личное пространство. И примером тому этот факт. В 1930-е годы воинствующий атеист Хрущев предложил семье Булганиных переехать на дачу в подмосковное село Огарево. Там по распоряжению Хрущева перестроили для этой цели церковь. Получилось две квартиры, одну из которых заняли Хрущевы. Булганин всячески сопротивлялся переезду и так и не переехал. Дочь Хрущева Рада в своих воспоминаниях по этому поводу сказала: «Видимо, побоялись осквернить храм, хоть и пустующий»[34].

Процесс генеральной реконструкции московских улиц начался в 1935 году, но потребность в этом назрела много раньше. Индустриализация обеспечила массовый приток в город переселенцев из сел и деревень. Жилье в Москве — эта тема всегда была болезненной. Имея грандиозные планы на реконструкцию города, нельзя было не заботиться о кадрах, которые эти планы будут претворять в жизнь.

Москва нуждалась в большом количестве многоквартирных домов, в широких улицах и развитой инфраструктуре. За улучшение «жилищных условий» город должен был заплатить своим историческим обликом. Архитекторы, конечно, старались кое-что сохранить из наследия предков. И сохранили кое-что в первозданном виде. Однако далеко не всё.

Осенью 1936 года Булганин во главе делегации Моссовета побывал за границей. В Париже он посетил компрессорный завод, осматривал машины для бетонных и асфальтовых работ, моечные и мусороуборочные автомобили, интересовался отделкой зданий. В Лондоне побывал на кирпичном производстве, наблюдал за работой строительных кранов, расспрашивал, как осуществляется очистка города от мусора, как функционирует канализация.

«Шифровка.

Из Москвы 25/IX-36 г. в 19 час. 40 мин.

Вх. № 37.

Сочи. Тов. Сталину.

От Булганина получилась на Ваше имя следующая шифровка: “Сталину. При ознакомлении с коммунальным хозяйством и строительством в Париже, Лондоне видели оборудование и механизмы, представляющие интерес для московского хозяйства. Образцы некоторых наиболее интересных механизмов, не изготовляющихся на наших заводах, считаю полезным купить. Прошу ассигновать на покупку образцов 150 000 рублей с покупкой их в Лондоне, Париже, Стокгольме по моему указанию. Булганин”.

Мы думаем, что можно отпустить просимые Булганиным 150 тысяч рублей.

Просим сообщить Ваше мнение. HP 51.

Каганович.

В тот же день шифром из Сочи в 0 час. 25 мин. Сталин ответил согласием (Там же. Д. 94. Л. 128). 14 августа 1936 г. ПБ разрешило Булганину отпуск с выездом совместно с группой инженеров и хозяйственников Моссовета для ознакомления с вопросами городского хозяйства Берлина, Вены, Парижа и Лондона»[35].

Ход выполнения Генерального плана реконструкции Москвы был постоянно под контролем Моссовета, обсуждался на пленумах, заседаниях исполкома и президиума, где принимались важные решения.

В результате этой «борьбы» уже к середине 1937 года в Москве произошло много перемен: изменилась Красная площадь, был перенесен памятник Минину и Пожарскому, по обе стороны от Мавзолея Ленина были построены каменные трибуны, вместо узкой и пыльной улицы Охотный Ряд появилась широкая асфальтированная магистраль с фундаментальными зданиями Совнаркома и гостиницы «Москва». Образована Манежная площадь, реконструированы площади Революции, Свердлова, Дзержинского, Маяковского, Советская, Колхозная, Арбатская и другие. Завершилось строительство уникальных зданий и сооружений: Государственной библиотеки имени В. И. Ленина, Центрального театра Красной Армии, Военной академии имени Фрунзе, стадиона «Динамо», Концертного зала имени П. И. Чайковского. Продолжалось строительство мостов, началась реконструкция реки Яузы. Излюбленными местами отдыха москвичей стали Центральный парк культуры и отдыха, Измайловский парк, парки Сокольники, Останкинский и многие другие, появившиеся по плану реконструкции Москвы.

В те времена долго не разбирались: приказано уничтожить темное дореволюционное прошлое — уничтожали… Булганин, выступая в 1937 году на I съезде советских архитекторов, говорил: «Когда мы ломали Иверскую часовню (на Красной площади. —  Е. Ш.), многие говорили: “Хуже будет”. Сломали — лучше стало. Сломали Китайгородскую стену, Сухареву башню — лучше стало…»

В 1937 году Москва стала городом, имеющим выход к пяти морям: было завершено строительство канала Москва — Волга». Рядом с ним были построены водохранилища, которые позволили в полтора раза увеличить снабжение города водой.

В рамках генплана была реконструирована улица Горького (до 1932 года — Тверская). Реконструкция Москвы скрывала в себе массу сложностей, с которыми ни одна городская власть не сталкивалась. Многие многоэтажные дома были передвинуты. Благодаря уникальным инженерным решениям удалось сохранить оригинальную архитектуру улицы Горького.

Создание новых производств: автомобильного, авиационного, моторного, приборного, металлического, шинного — привело к появлению в Москве сотен тысяч рабочих мест, заполняемых преимущественно выходцами из деревни, где полным ходом шла коллективизация. Уплотнение благоустроенного жилья, сопровождавшееся переселением рабочих с окраин в центр, проблемы не решало. Приезжих нужно было размещать, кормить, доставлять общественным транспортом к месту работы. Необходимо было также наладить их обучение, лечение, позаботиться об их отдыхе, развлечениях и т. п. Наконец, следовало обеспечить регистрацию населения, отрегулировать въезд и выезд, выдать паспорта тем, кто этого заслуживал…

«При Булганине в Москве не стало очередей». Эта фраза из бытовой жизни москвичей была правдой. Булганин многое сделал для обеспечения Москвы продовольствием, строительства магазинов, точек общепита.

Так, в июле 1933 года исполком принял «Постановление о дополнительном открытии продовольственных магазинов и предприятий общественного питания в ряде районов»[36].

«В результате государственная торговая сеть в 1934 году достигла 3546 единиц. На крупных предприятиях уже работал 461 магазин. В том же году были введены в эксплуатацию 5 хлебозаводов… К концу года в обслуживание населения вошли 10 фабрик-кухонь, 228 столовых, 129 распределителей готовой пищи. В результате общественным питанием пользовались более двух миллионов человек. С 1 января 1935 года были отменены карточки на хлеб, а с октября и на остальные продукты»[37].

Разумеется, Булганин работал в тесной связке с Хрущевым. И Каганович, и, по всей видимости, Сталин самым положительным образом оценивали этот тандем. Тут был даже некий социалистический образец: как может плодотворно работать на социализм связка Советы и Партия, которые как раз и олицетворяли на этом этапе Булганин и Хрущев. Им вдвоем многое удавалось. Этого никто никогда не отрицал. Они дополняли друг друга. Хотя были по сути своей людьми очень разными.

На поприще председателя Моссовета проявились главные качества Булганина как управленца и политика: он отлично умел исполнять поставленные перед ним задачи, не пускаясь в споры, не пытаясь демонстрировать собственные амбиции. Он обладал еще одним удивительным качеством: не был злопамятен и умел достойно, без скандалов справляться с критикой в свой адрес. Кому-то казалось, что это слабость его натуры. Но в жизни, по факту, получалось, что эта слабость в нужный момент оборачивалась безотказной силой.

Гибкий, адекватный политик, не интриган, не карьерист. С философией исполнителя и подчиненного. Если хозяин любит соленое, зачем же ему подсовывать пресное. Уж лучше пересолить, чем недосолить в этом деле. В смысле возвеличивания начальника. Впрочем, о том, что Сталин выступает только с гениальными речами, говорили все. Тех, кто думал иначе или хотел думать иначе, уже поджидали товарищи Ягода и Ежов…

Наступало время, когда невозможно было понять: где черное, где белое. Минус на плюс и плюс на минус менялись с неимоверной скоростью.

Не все благостно текло и в работе Булганина. Неусыпное око злопыхателей следило за действиями городской московской власти. Как всегда издалека, считаясь с достижениями, кое-кто усматривал и существенные промахи в работе товарища Булганина.

«По рекомендации МГК партии 8 марта 1937 года состоялось заседание президиума исполкома Моссовета. На нем с докладом о нарушениях советской демократии руководством президиума выступила партийная группа. Она подвергла критике порочный стиль его руководства, внесла предложения о перестройке работы и об обсуждении этого вопроса на пленуме»[38].

25 марта того же года прошло собрание пленума Моссовета. С отчетным докладом о работе президиума выступил Н. А. Булганин. Пленум осудил порочный стиль работы президиума и его руководства и обязал «ликвидировать неправильную практику чрезмерной централизации в президиуме Моссовета разрешения вопросов, которые могут и должны разрешаться советами, управлениями, отделами и трестами Моссовета»[39], а также развернуть массовую работу, вовлекая в нее всех депутатов и актив трудящихся. Особое внимание обращалось на отчетность Моссовета, его органов и депутатов перед избирателями.

Работа президиума Моссовета была подвергнута критике и на IV городской партконференции (май 1937 года). На ней отмечалось, что чрезмерная централизация руководства в президиуме и лишение руководства отделов и руководителей предприятий приводили к тому, что президиум не справлялся с огромным объемом работы и хозяйственные задания не выполнялись.

В 1936 году Н. А. Булганин отчитывался о своей работе на пленуме Моссовета и критиковал работу возглавляемого им президиума, его отделов, трестов и управлений. Фактически это была самокритика. Он признал, что работа по вводу в эксплуатацию жилья была провалена: вместо 767 тысяч квадратных метров город получил только 210 тысяч.

Иногда с критикой в адрес Н. А. Булганина выступала и газета «Правда» (орган ЦК КПСС). Газета от 2 июля 1937 года распекала Моссовет за то, что он отобрал у Института переливания крови участок, на котором строился стационар, хотя институт уже вложил в него 400 тысяч рублей, и что профессора Спасокукоцкий и Кончаловский вместе с директором института Багдасаровым десять дней безрезультатно добивались приема у Булганина[40].

«Не пользовался Булганин особой популярностью и у партийцев. На Московской городской конференции ВКП(б) 28 мая 1937 года по числу поданных за кандидатов в члены горкома голосов (566) он оказался на 21-м месте, пропустив вперед себя не только первого секретаря МГК Хрущева (585 голосов) и командующего Московским военным округом маршала Буденного (570 голосов), но и многих других, по своему рангу находившихся гораздо ниже. Правда, некоторым утешением для него могло быть то, что еще меньше голосов получили заведующий отделом руководящих партийных органов ЦК Маленков (525 и 40-е место), начальник Политического управления РККА Гамарник (519, разделив 42-е и 43-е места), а также бывший председатель общества старых большевиков и бывший главный большевистский безбожник Ярославский (395 и последнее, 64-е место)»[41].

Казалось, вот-вот закачается кресло и под Булганиным. К счастью для него, жуткий 1937 год закончился в Моссовете очень удачно. Вырыть яму для Булганина не успели. А охотники вырыть такую яму наверняка имелись. Во времена Ежова даже на товарища Сталина собирался компромат… А впоследствии не скрывалось, что компромат собирался на всех руководителей Москвы, на руководителей всех ведомств, словом, повально. Другое дело, что ряд материалов еще до сих пор не рассекречен, а часть материалов исчезла, ибо руководство НКВД слишком часто менялось…

Под Булганина, несомненно, «копали». В своей дальнейшей карьере Булганин больше всего будет бояться Берию. Не забудем также, что предшественники Булганина во главе Моссовета кончили плохо. Каменев (Розенфельд) Лев Борисович (1883–1936) в 1936 году осужден по делу «троцкистско-зиновьевского центра», расстрелян. Уханов Константин Васильевич (1891–1937) в 1937 году репрессирован по обвинению в контрреволюционной деятельности, расстрелян.

22 июля 1937 года Булганин был приглашен в Кремль. О чем шел разговор, неизвестно. Известно, что после посещения кабинета Сталина Булганина определили на место председателя Совета народных комиссаров РСФСР. Предшественник, Д. Е. Сулимов, оказался «врагом народа»…

25 июля 1937 года вышел указ президиума Верховного Совета РСФСР о назначении Булганина.

11 августа 1937 года на заседании исполкома Моссовета он был освобожден от должности председателя президиума Моссовета. Служба на посту градоначальника закончилась. Хрущев на пленуме Моссовета горячо напутствовал товарища на новую ответственную должность такими словами: «Мы довольны большевистской работой товарища Булганина в Московском совете. Пожелаем ему еще лучше работать и еще лучше бороться за идеи Ленина — Сталина»[42]. В своих пенсионерских воспоминаниях Хрущев будет характеризовать Булганина уже другими словами…

В общем-то «московская» судьба благоволила Булганину.