Если в XVII веке героико-сентиментальные произведения обеспечили женщинам триумфальное вхождение в литературу, то, следует признать, смех и фантазия проникают в нее разнообразными, но окольными путями. Желая дать волю своему живому воображению, дамы с успехом обратились к новому жанру – волшебной сказке, получившей широкое распространение к концу века. Рассказывание фантастических историй – это женский вариант непринужденной беседы, к тому же подобное упражнение, если верить мадам де Севинье, не требует какого-то специального образования: «Мадам де Куланж, которая нанесла мне очень учтивый визит, продлившийся до следующего дня, захотела поделиться с нами сказками, которыми развлекают дам в Версале» (6 августа 1677 года). В конце века многие женщины сочиняли сказки – с 1690 по 1715 год две трети их были написаны именно женщинами, несмотря на то что прославил этот жанр мужчина – Шарль Перро (1694).
Сказочные каноны сложились в произведениях известных итальянцев – Боккаччо, Страпаролы или Базиле, часто переводимых в XVII веке, а своим обновлением сказка отчасти обязана мадам д'Онуа, писавшей под псевдонимом Мадам Д.
Успех сказок был обусловлен как пристрастием писательницы к чудесам, так и насмешливой беспечностью, шедшей вразрез с обычаями того времени. Чтобы оправдать независимость, граничащую с подрывом морали, сказочницы прятались за легкомыслием своих историй: «Рассказывали о даме, которая сочиняла сказки, а потом смеялась как над продавцами книг, так и над теми, кто их покупал. Она повсюду говорила, что это худший товар в мире»[366].
Мадам д'Онуа не единственная, кто преуменьшает значение этих «небольших работ», относясь к ним с пренебрежением, даже пока они еще не закончены. Одни, как мадам Леритье, считают свои литературные произведения какими-то «вышивками», другие – например, мадам д'Онуа – полагают, что создают «безделушки» или «занимаются пустяками», как мадам де Мюра; отсюда затянутость и многословность их историй, поскольку «это показатель того, что сочинительницам особенно нечем заняться».
Эти праздные дамы, галантные эпикурейки, стремятся к развлечениям, они постоянно это повторяют, и между ними завязываются тесные узы дружбы. Они встречаются в доме Филиппа де Вандома, храме веселья, где «пьют, смеются, спорят»[367]. Мадам де Мюра восхищается мадам д'Онуа, с которой «никогда не бывает скучно; ее разговоры, живые и веселые, намного превосходили ее книги». Мадам Леритье признается, что, сочиняя сказки, она думает только о том, как бы развлечься и продлить удовольствие. Мадемуазель де Любер наслаждается небылицами, изображая принца с таким длинным носом, что он служил насестом для местных птиц и что его нужно было «наматывать на катушку».
О мадам де Мюра критик Ленгле-Дюфренуа в своем труде «Польза романов» («Usage des romans») (1734) писал, что она «жаждала веселья». Свободолюбие сочинительниц порой переходило в вольнодумство: мадам Дезульер, например, отказалась крестить своего сына. Мадемуазель де ла Форс, похоже, отличалась свободой нравов и избрала своей эмблемой корабль без руля и ветрил. Поговаривали, что мадам д'Онуа пыталась избавиться от мужа, да и мадам Леритье, вероятно, была не в лучших отношениях с супругом, который удивлялся, «как он до сих пор не встретил кого-то, кто переломал бы ей руки и ноги»![368]
Можно сказать, что обе они не обращали внимания на подобающие женщине модели поведения, предложенные Фенелоном или мадам де Ментенон. Что же касается эрудированной и очень мудрой мадам Дасье, девиз которой – принадлежащие Софоклу слова «Молчание – величайшее украшение женщины», то она в 1683–1684 годах отважно переводила Аристофана и Плавта, старательно передавая их грубый колорит.
Тем не менее сказочницы, часто скрывавшие свои настоящие имена, осознают, что их произведения – авторские. Сказки мадам де Мюра совсем не похожи на истории, которые няньки рассказывают детям, укладывая их спать. Противопоставляя «современных фей» феям древним, она утверждает, что меняет мир по своему усмотрению. Не слишком беспокоясь о морали, легкий сказочный тон не скрывает феминистского протеста: «Что касается вас, сударыни, вы выбрали другой путь; вас волнуют только великие вещи, самая малость из которых – дать разум тем, у кого его нет, красоту – уродинам, красноречие – невеждам, богатство – беднякам и свет – темноте»[369].