Вероятно, первой писательницей, открыто пользовавшейся оружием иронии, была Кристина Пизанская. Ее отец, советник Венецианской республики, перебрался во Францию и поступил на службу к королю Карлу V. Он поддерживал дочь в ее стремлении учиться, но мать вернула девушку домой. Зная, как важны улыбки и благодарность, Кристина проповедует современницам, страдающим от мужского гнета, смирение, покорность, терпение и, прежде всего, улыбку, а не бунт, потому что именно благодаря улыбке они смогут укротить пьяного, гневливого или несправедливого мужа: «Выговор следует делать улыбаясь, как бы играя»[348]. По ее мнению, лишь эта улыбка-маска может ослабить тиски супружества.

Ситуация, в которой оказалась Кристина Пизанская, пробудила в ней сочувствие к судьбе ближних. Она потеряла одного за другим отца (1386) и мужа (1389), ради матери и сына ей пришлось стать главой семьи. В возрасте тридцати лет она продолжила образование, и в 1399 году появилась длинная поэма «Послание к Богу любви», принесшая ей известность с легким ароматом скандала. В поэме описана группа дам, которые ищут справедливости у богов, возмущенные клеветой и оскорблениями Жана де Мёна.

Когда раздор между сторонниками и противниками «Романа о Розе» достигает такого накала, что в деле приходится разбираться королеве Изабо (Изабелле Баварской), Кристина бросает вызов литературным властям и берет на себя защиту своих сестер от женоненавистнических предрассудков, выводя поэта на чистую воду: Жан де Мён говорит такие гнусности о женщинах потому лишь, что слишком часто посещал падших женщин, а поэму Овидия «Наука любви» уместнее было бы назвать «Искусством обмана».

Произведение полно гнева и иронии, оскорблений, предвзятого осуждения и сарказма, с которым описываются предполагаемые защитники женщин, надменные опустившиеся рыцари, сидящие в тепле и обменивающиеся шутками, в которых легко угадывается сексуальный подтекст[349]; именно они, вместо того чтобы защищать слабый пол, своими плутнями и ухищрениями способствуют его гибели.

Более сдержанная и не менее насмешливая «Книга о Граде женском», опубликованная в 1405 году в мирной обстановке, утратила черты памфлета; «феминистское» сознание созревало в ходе размышлений, и писательница использовала множество критических и иронических приемов, чтобы снискать благоволение, а затем убедить. Первая из ста двадцати пяти глав, в которой рассказывается о причинах, побудивших автора писать, представляет собой небольшой шедевр иронической стратегии, превращавшей читателя-мужчину в союзника писательницы, которая делает вид, будто разделяет его идеи, а затем переворачивает их с ног на голову. Кристина предстает наивным и прямодушным человеком.

Все это написано в серьезном и искреннем тоне, любая предумышленность якобы случайна: ход размышлений прозаически прерывается неотложными хозяйственными хлопотами. Закончив домашние дела, повествовательница снова принялась за чтение и случайно наткнулась на некое сочинение под названием «Стенания Матеола», веком ранее написанное каким-то духовным лицом, ополчившимся на женщин:

Я задавалась вопросом, каковы могут быть причины и мотивы, побуждающие столь многих мужчин, священнослужителей и других, поносить женщин и осуждать их поведение, как на словах, так и в своих трактатах и сочинениях.

Тщательно обдумывая все это, я начала размышлять о своем поведении, я, рожденная женщиной; я также подумала о многих других женщинах, с которыми встречалась <..>. Я с упорством обвиняла их, говоря себе, что вряд ли столько выдающихся мужчин, великих ученых, с таким глубоким пониманием, столь проницательных, могли говорить такие возмутительные вещи!

<..> Размышляя так, я испытала отвращение и ужас, стала презирать себя и весь женский пол, как будто Природа породила чудовищ. Я сетовала так: «О Господи! Как возможно подобное? Как верить, не впадая в ересь, что Твоя бесконечная мудрость и совершенная доброта могли создать нечто не вполне хорошее? Ибо как это возможно, что Ты ошибался?»[350]

Кристина строит ироническую стратегию, ссылаясь на множество авторов – философов, поэтов и ученых, которыми якобы восхищается, – и на шкалу ценностей, в самом низу которой находятся женщины, а мужчины, обладающие большим интеллектом, вверху. Сама она, скромная, вежливая, покорная, оказывается на низшей ступени и посредством самоиронии настаивает на таком своем статусе, потому что, несмотря на всю присущую ей ученость и здравый смысл, осознает собственную наивность и невежество; у нее нет другого выбора, кроме как соглашаться с мужскими суждениями.

Ссылка на сочинение Матеола – это первый слабый сигнал сомнения, который она подает читателю, используя восклицания и игру антифразиса: в традиции средневекового спора выбор между противоположными мнениями должен делать тот, кто обладает бо́льшим авторитетом, но здесь авторитет оказывается под сомнением. Далее она высказывает скромные подозрения относительно серьезности собственной речи.

Венцом же иронии является обращение к самому Богу, верховному судье. Возможно ли, чтобы Бог ошибался и половина Его созданий представляла собой зло, как утверждают мужчины? В таком случае Бог на шкале ценностей находился бы ниже ученых, прямо над женщинами, и этого доведения до абсурда было бы достаточно, чтобы смутить его недоброжелателей. Удовольствие рождается из несоответствия между сказанным и подразумеваемым. Кристина ясно излагает свою систему в следующей главе, когда высший Разум снисходит на нее и дает совет применить к своей жизни и своей речи «риторическую фигуру, называемую антифразисом, говоря, например, что такой-то человек плох, давая понять противоположное».

Последующая часть произведения наполнена антифразисом, сатирой и ее эффектами рикошета, мизогинные аргументы разворачиваются против самих мужчин, нацеливаются на их двуличие и создают галерею образов похотливых лжецов, клеветников, ревнивцев и завистников, говорящих штампами, а не рассуждающих самостоятельно. Человеческие качества определяются не одеждой и не полом, а разумом и добродетелью, и дурак, одетый в платье, останется дураком и мужчиной. Задумавшись на мгновение, не переодеться ли мужчиной, Кристина принимает свою идентичность, без обиняков провозглашая интеллектуальное равенство обоих полов.