Свойственная разговору на французский манер пикантная веселость обладает, по меткому слову Жермены де Сталь, даром «стирать все расстояния, не разрушая их при этом». Остроумные, сатирические, смешные, иногда язвительные, слова летят, льются потоком, и женщины в этой игре блистают. Смех, раздающийся в салонах, на мгновение снимает социальные ограничения, не нарушая при этом приличий.

С литературой дело обстоит иначе. Лишь немногие женщины брались за перо, и еще меньше было тех, кто писал, чтобы рассмешить: комическая культура еще долго будет оставаться мужской. Смех не признает авторитетов, сеет беспорядок, он часто основан на недопонимании, выводит обстановку из равновесия. Литературные произведения, написанные женщинами, должны быть назидательными и серьезными, в противном случае результат может оказаться обратным. Писательнице, которая отваживается ступить на территорию, отмеченную мужскими литературными шедеврами, предстоит сначала доказать свое мастерство.

Пишущая женщина никогда не забывает, что она женщина, окружающие напоминают ей об этом, так что идентичности писательницы и женщины никогда не совпадают, скорее можно говорить о двух ипостасях. Первая ипостась – писательница – претендует на независимость и знания, от которых вторая – женщина – не получает никакой пользы; первая занимает доминирующую позицию, обладает мужской сущностью, в то время как вторая переживает свою судьбу, существует как дочь, мать или супруга.

В подобном стереоскопическом видении скрывается источник комического: женщина наблюдающая и женщина чувствующая как бы качаются на качелях, и этот процесс приводит к некоему тектоническому сдвигу. Пишущая женщина использует двусмысленность, и благодаря тому, что она делает вид, будто придерживается существующих социальных моделей, эта двусмысленность проявляется ярче. Женский смех в ситуации явной мизогинии связан с этим искажением.