Репутация остроумной женщины не всегда безупречна, поскольку считается, что она интересуется лишь пустяками, а по утрам читает; поэтому «разных Лафайетт и Севинье можно поставить в один ряд со всякими пустышками»[304]. Мадам дю Шатле, мадам де ла Поплиньер и мадам Дюпен, частые гостьи мадам де Тансен, и бровью не ведут, когда слышат непристойности, отпускаемые Алексисом Пироном, а хозяйка делает вид, что ее ничто не шокирует: «Мы среди мужчин!» Еще одна шутка в мужском стиле: объявление о встречах в доме мадемуазель де Леспинас в 1770 году, после встреч у «сестры Неккер» или «матери Жоффрен», сформулировано следующим образом: «Сестра де Леспинас сообщает, что она не может дать ни обеда, ни ужина и что у нее нет никакого желания принимать у себя в доме братьев, которые захотят прийти и переваривать пищу…»

«Веселье» в доме у мадам Гельвеций в Отейле во многом обязано аббату Морелле и присутствию двадцати ангорских кошек в длинных меховых одежках, «важных, как парламентские советники»: Морелле на ходу придумывает остроумное «ходатайство от лица кошек»[305] об ожидающей их судьбе: быть утопленными или эмигрировать за океан. А аббат Галиани подумывает, не опубликовать ли «Нравственные и политические наставления, данные кошкой своим котятам, переведенные с кошачьего языка на французский господином д'Эгратиньи, переводчиком кошачьего языка в королевской библиотеке». В этих домах, где собираются просвещенные умы, между гостеприимной хозяйкой и ее приближенными существует негласный договор: она не стремится оказаться в центре происходящего, а создает атмосферу свободы и следит за тем, чтобы каждый мог высказать свое мнение и чтобы «никто не привлекал к себе слишком много внимания в ущерб остальным».