Второе правило: чтобы лучше развлекать и сильнее удивлять, галантность следует сочетать с насмешкой, а приятные сумасбродства – с серьезностью. Мадемуазель де Скюдери не видит ничего противозаконного в том, чтобы иногда отвлекаться от вздохов влюбленного кавалера, ведь «сладость» необходимо «приправлять перчиком». Галантному кавалеру следует «быть осторожным с дамами» и ухаживать за ними «не торопясь и без излишней аффектации», а даме – «не спешить высмеивать мужчин, ведь может попасться такой, кто отнесется к ней без должного уважения»[289].

Неудержимое стремление к пикантности губительно для очарования. Для успешной словесной баталии необходимо нечто неуловимое, что составляет «тайный шарм» разговора и что в подробностях можно увидеть на знаменитой Карте Страны Нежности[290]. Умело построенная беседа – это развлечение, сдобренное эффектом удивления и живого воображения, приправленное осторожной насмешкой, которая должна вызвать у жертвы милую улыбку; в конце должен прозвучать комплимент. Благопристойности свойственно умение распознать насмешку и не испытать неуместной обиды.

Третье правило: смеяться женщинам следует с осторожностью. Они веселы, непредсказуемы, неутомимы, иногда истеричны; подчас смех так увлекает женщин, что их «безумства» могут зайти очень далеко. Многие из жеманниц – вдовы, некоторые – девицы, кто-то из них разошелся с мужем, что придает их насмешкам оттенок мстительности, а иногда и грубости. Смех должен лишь сопутствовать разговору, а отсутствие сдержанности – главный грех против честности.

Кроме того, в посвященных разговору и объединенных впоследствии в отдельное произведение главах романов «Клелия» и «Артамен, или Великий Кир» (опубликовано в 1680 году)[291] Мадлен де Скюдери вводит строгий порядок использования смеха и насмешки, устанавливая незаметную, но непреодолимую границу между смехом непристойным и опасным, и изящным и уместным, облегчающим общение, «потому что между понятиями „развлекать“ и „смешить“ существует большая разница»[292]. Развлекать – да. Заставлять людей смеяться – нет, это пока остается за мужчинами. Что же касается избыточного, неукротимого смеха, то он не имеет ничего общего с духом радости, поскольку смеющийся уже не знает, над чем смеется, а безумие – пугающая болезнь, о чем писательница сообщает нам устами мужского персонажа Фаона:

В самом деле, однажды я оказался в Сиракузах с пятью или шестью женщинами и двумя или тремя мужчинами, которым втемяшилось в голову, что для того, чтобы сделать разговор приятным, нужно вечно смеяться: поэтому, когда они собираются вместе, они только и делают, что смеются над всем, что говорят друг другу, хотя это и не очень-то смешно; и дамы так шумят, что очень часто уже не слышат того, что говорят. <..> Я смеялся чуть ли не до слез, сам того не зная, над чем; но, сказать по правде, четверть часа спустя мне становилось так стыдно, что я в одно мгновение переходил от радости к печали[293].

Опасность того, что объектом насмешек может стать все, не меньше, чем мадемуазель де Скюдери, тревожит шевалье де Мере и Антуана де Куртена. Мере сожалеет также о язвительном тоне насмешниц и советует им «думать не столько о том, чтобы рассмешить, сколько о том, чтобы порадовать и доставить удовольствие, потому что многое из того, что смешно, людям не нравится»[294].

Мере не раз критиковал ужимки плохо воспитанных девиц. Строгий по отношению к дамам, он, напротив, терпит шутки или провокационные выходки со стороны мужчин, даже если они идут вразрез с правилами приличия, и приводит пример Роклора, который «дурачится с дамами», чтобы вызвать их смех, или эксцентричность герцога Бекингема, нарядившегося «персиянкой», то есть задравшего до колен панталоны. Он считает, что приличия при этом не нарушаются, лишь бы в обществе была приятная атмосфера – утонченность, оживленность и непринужденность.