Аббат де Пюр намекает, что за легкомыслием кокетки или холодностью ханжи скрывается передовое феминистское сознание, нетерпеливо стремящееся лишить мужчин их тиранической власти[284]. Эти одаренные женщины демонстрируют, что умеют ценить литературные произведения. Они получают удовольствие от музыки, как мадемуазель Поле или насмешница Нинон де Ланкло, одна из тех женщин, чье блестящее остроумие никогда не причиняет вреда сердцу, одна из тех, кто претендует на то, чтобы вести себя по-мужски свободно: от ее сочинений, по словам Таллемана де Рео, можно «умереть со смеху», что куда лучше, чем смерть от любви. Мадемуазель де Скюдери выводит Нинон под именем Клариссы в «Клелии», восхваляя ее веселость: «Она говорит охотно, ее легко рассмешить, она получает большое удовольствие от мелочей». Однако сама Нинон де Ланкло к хорошему обществу не принадлежит.

Итак, женщины талантливы, но неубедительны. Их искрометность всеми признана, остроты за ними повторяют, а то, что они пишут, обсуждается во всех альковах и будуарах. Они могут научить хорошо говорить. Но аббат де Пюр указывает и границы их возможностей. Блеск воображения, бессвязность, вызывающая удивление и смех, высмеивание эрудиции – вот черты женских сочинений; хороших книг им никогда не написать: некоторые даже утверждают, что существует два французских языка: один женский – разговорный, другой мужской – письменный. В конце концов дело всегда сводилось к легкомыслию и интеллектуальной неполноценности женщин, согласно старой гуморальной теории юмора, объясненной Бууром:

Я не думаю, – перебил Эжен, – что женщина может быть умна; и что бы вы ни говорили, я все же сомневаюсь, что она сможет обладать всеми необходимыми для этого свойствами. <..> Слизь, которой они полны и которая придает нежность их цвету лица, не очень-то сочетается с деликатностью и живостью ума; эта слизь отупляет, застит свет, и если вы задумаетесь о том, что самое замечательное в женщинах, так это природа молниеносного озарения, ослепляющая на мгновение и не имеющая никакого содержания: они могут блистать в разговоре при условии, что речь идет только о пустяках…[285]

Не будучи просвещенными, то есть не имея возможности обсуждать мораль, науку или политику, светские дамы вынуждены ограничиваться лишь разговорами, в которых допустим упорядоченный смех. По мнению самых суровых критиков, вроде шевалье де Мере, они не в состоянии вести серьезный разговор самостоятельно: «В общество женщин надо вводить мужчин, потому что без мужчин они скучают, меня в этом уверяли самые искусные из них[286]»; зато они умеют «приносить радость». Их роль состоит в основном в том, чтобы умерять злобу[287].

Они умеют не переигрывать и видят разницу между невинной шуткой и обидным высмеиванием: «Я хочу, чтобы насмешка была галантной, немного озорной, но при этом скромной и деликатной, чтобы не ранила ни слух, ни воображение, чтобы вызывала лишь краску досады…»[288] – подчеркивает мадемуазель де Скюдери. Дамы остаются верны своему предназначению. Пребывание в их обществе доставляет удовольствие; острые на язык дамы, вроде мадам Пилу или мадам Корнюэль, выходящие за рамки своей роли и слишком оригинальничающие, в их компании не задерживаются.