В язвительных и, по всей вероятности, жизненных комедиях Шекспира присутствует женский смех, которому не нужен карнавал, чтобы с успехом расшатывать установившийся иерархический порядок и ломать стереотипы. Конечно, в «Укрощении строптивой» Петруччо подчиняет себе Катарину, но чаще бал правят задорные юные героини: Розалинда из комедии «Как вам это понравится», переодетая в мужское платье Виола из «Двенадцатой ночи», Розалина из «Бесплодных усилий любви» подтрунивают над любовными речами, Беатриче, героиня комедии «Много шума из ничего», полна сарказма. Шекспир создает целую галерею образов умных и веселых девушек, которые порой лихо носят мужскую одежду, презирают условности и развенчивают социальные предрассудки.

Они смеются скорее из простого желания посмеяться, чем преподать урок: в «Троиле и Крессиде» именно прекрасная Елена, невольная виновница Троянской войны, которая, щекоча голый подбородок Троила и обнаруживая непонятно откуда взявшиеся седые волосы, не может не рассмеяться, а вместе с ней трагическая Гекуба и все действующие лица драмы (I, 2). «Виндзорские проказницы» откровенно принимают сторону карнавального фарса и отменяют законы, согласно которым власть принадлежит мужчинам, а благородные дворяне отдают приказы простому народу.

Хитрый и тщеславный сэр Джон Фальстаф строит глазки честным и с незапамятных времен замужним буржуазным дамам, надеясь воспользоваться постелью и кошельками их мужей. Два предмета его вожделения, миссис Форд и миссис Пейдж, не поддаются на его похотливые разглагольствования и замышляют месть. Хвастун попадает в их ловушки: первая его попытка поухаживать за дамой заканчивается в корзине с грязным бельем, которое слуги собираются бросить в Темзу. Затем следует второе приключение: на него нападают и избивают в Виндзорском лесу молодые люди, переодетые эльфами и феями. Фальстаф, пузатый, как кит, и тщеславный, как петух, становится пародией, простонародье высмеивает и унижает его.

Таким образом, власть в доме берут добродетельные домохозяйки, со свойственной им коммерческой сметкой, живостью, любовью пошутить. Именно женщины находят выход из войны полов; их поступки не только опровергают прерогативы мужа, но и доказывают, что жены могут развлекаться, оставаясь добродетельными:

Веселые сплетни, народные гулянья, буффонада: везде, где сияет «искра карнавального огня» и где галльская традиция оттесняет морализирующую тень христианской грешницы и идеальный образ благородной дамы, присутствует женщина, смеющаяся над всем «низким, тривиальным, телесным, материальным в человечестве»[220]. Будучи исключенными из рационального дискурса, они говорят «смеха ради» то, что обычно произносить не осмеливаются; они не подчиняются серьезным правилам, поэтому насмешки им не страшны.

Их жизнь ограничивается домашними делами, и в качестве «активных участниц» комедийных зрелищ они почти не видны. В труппах бродячих театров они выступают в роли жонглерок, певиц или акробаток, а женские комические роли исполняют мужчины в женских костюмах. Актрисы пользуются дурной репутацией, часто их сравнивают с проститутками. За исключением нескольких актрис, чьи имена остались в истории, лишь начиная с 1630 года женщины могли изображать кормилиц или служанок. Поющую и танцующую египтянку из «Комической пасторали» Мольера в 1666 году исполнял мужчина, Нобле-старший.

Однако из этих общих правил есть исключение: женщины могут изображать сумасшедших «на жалованье»: они держат в руках шутовской жезл и стремятся развеселить короля; их миссия – напоминать сильным мира сего о том, что мир безумен, а судьба изменчива; но таких «актрис» было мало, и они почти не оставили следа в истории; можно назвать разве что «Мадам всех цветов» или «Марго ла Мюзетт».

На рубеже XVI–XVII веков была известна «безумная Матюрина»: восседая на белом иноходце, этот «кавалерист в юбке», эта амазонка в зеленом бархатном камзоле, вооруженная шпагой, носилась по улицам Парижа. Матюрина была не просто бесстыжей сплетницей: одевшись в шутовской наряд, она вместе со своим приятелем мэтром Гийомом торговала на Новом мосту сатирическими брошюрами на злобу дня, которые сочиняла сама или же некто пожелавший сохранить анонимность; над ее порой весьма жестокими сочинениями смеялись простые парижане, чье мнение она выражала.

Ценивший Матюрину Генрих IV, несмотря на ее дерзость, относился к ней по-дружески, жаловал ей подарки, в обмен на что она во многом способствовала утверждению его легенды[221]. Как, женщина обманщица? Безумная Матюрина говорит правду. Но ее успех продлился недолго; она еще фигурирует в отчетах времен правления Людовика XIII, а к 1627 году сходит со сцены. Любительское театральное объединение «Дижонская инфантерия» было распущено в 1630 году. Деятельность бродячих цирков все более регламентировалась. Время шутов и их шуток, признанных противоречащими правилам порядочной жизни, прошло.