«Я очень недовольна тем, что вас больше не смешат непристойности, – ведь это делает человека веселым, а веселье поддерживает здоровье и жизнь» (из письма принцессы Пфальцской тетке, графине Ганноверской, от 9 марта 1710 года). Что бы там ни советовали различные пособия по правилам хорошего тона, женщины больше не боялись, что будут слышны взрывы смеха, когда они находятся в обществе друг друга – в прачечной, на рынке, в мастерской, в столовой – вплоть до тюремного двора – повсюду, где их болтовня не долетает до мужских ушей и где они могут, ничем не рискуя, смеяться над миром, созданным мужчинами для мужчин.

Даже чопорная буржуазная дама, «женщина комильфо», забывает о своей стыдливости, когда хохочет в компании задушевной подруги. Быстрые ехидные реплики следуют одна за другой, заразительный смех становится все слышнее, и уже никто не помнит, с чего началось веселье. Стоит ли взывать к их разуму и заставлять замолчать? Воображение уносит подруг, они говорят обо всем и смеются над чем угодно, пересказывают друг другу сплетни и разные скабрезные истории: болтушки с хорошо подвешенными языками внушают страх мужчинам; кое-кто из бытописателей обращал внимание, что на фоне женских встреч мужские собрания выглядели весьма благонравно[194].